Мы такие, какие есть (Who We Are)

Мы выбежали в маленький тамбур именно в тот момент, когда неизвестные люди ворвались в вагон, грозя пассажирам оружием. Было даже странно, что остальные не побежали за нами, но, наверное, всё дело в человеческой реакции. Мы привыкли сидеть и смирно ожидать конца, а не подрываться при первых же ощущениях тревоги, не отчаянно вопить, увидев полный мрак из-за приоткрытой двери. Если бы со мной рядом не было Солдата, то и я бы вжалась в своё кресло, надеясь, что всё обойдётся, ведь одна только мысль о том, что что-то плохое может произойти с тобой, а не с кем-то другим, парализует. Мы смотрим новости, видим упавшие самолёты, сочувствуем, но не можем поверить в то, что могли бы оказаться на месте этих людей. Человеческая сущность заключается в том, что все мы думаем, будто опасность нас минует, а каждая наша поездка куда-либо не может стать последней. Из вагона доносились приглушённые всхлипы и грубые голоса нападавших. Я присела, чувствуя, как сильно колотится моё сердце, а перед глазами темнеет. Солдат осторожно выглянул в стекло двери, разделяющей нас от того ужаса, который мог бы произойти, стоило бы нам замешкаться. - Это не за нами. Уходим. – тихо произнёс он, роясь в кармане. - О чём ты? – пискнула я, не узнав свой голос. - Это просто разбой. Эти люди ищут не нас. Вставай. - Джеймс, ты оставишь этих людей там? – спросила я, в который раз поражаясь его хладнокровию. Он выпрямился во весь рост и навис надо мной, резко дёрнув за лацканы рубашки, но я не поддалась, а лишь попыталась сильнее вжаться в угол, обхватив руками колени. Как я уже говорила – страх парализует. Вторая попытка Солдата была более грубой и, к сожалению, более удачной, поэтому спустя пару секунд я уже стояла на подгибающихся ногах, пытаясь справиться с головокружением и сохранить равновесие. Наш план отступления был внезапно прерван, когда из двери, соединяющей два вагона между собой, показалось три человека, один из которых незамедлительно ударил Солдата прикладом в висок. Тот покачнулся и, развернувшись, нанёс нападавшему сокрушительный удар, буквально впечатав его в стену. Неизвестный мужчина упал на пол, так и оставшись там лежать. Это выглядело, будто неудачный боксёрский бой, закончившийся двумя ударами, один из которых стал нокаутирующим. Наверное, было бы забавно, встань я сейчас между ними, да задери руку Солдата наверх, выкрикивая слова победы и о том, что матч окончен, а тот, словно Рокки Бальбоа, сделал бы эпичное лицо, плюнул на пол, и помахал бы вопящим болельщикам… Да только мы находились не на ринге, а из открытой двери, ведущий в другой вагон, подтянулось ещё около пяти человек с оружием наперевес, попытавшихся окружить Солдата, стоявшего ко мне спиной. Я бросилась к нему, что-то бормоча, но меня подхватили две пары рук и, одним движением открыв дверь вагона, из которого мы стремглав выбежали пару минут назад, кинули меня, выкрикивающую бранные слова, прямо внутрь, словно очередную жертву, отданную на растерзание чудовищу. Последнее, что я увидела перед тем, как дверь захлопнулась, это пару нацеленных на Солдата автоматов, готовых в любой момент выпустить очередь, да безумный взгляд Джеймса, обращённый ко мне. Похоже, что он ещё не отошёл от удара, и не может целиком воспринять всё то, что происходит. Удивительно то, что он вообще стоит на ногах, любой другой человек уже покоился бы на полу, а то и вовсе был мёртв, учитывая силу удара. Я поднялась на ноги, и дёрнулась вперёд, чтобы помочь ему, но нападавший толкнул меня обратно, приставив ствол к моему лбу. Один из тех, кто помогал ему затащить меня в вагон, достал из-за пазухи прозрачную сетку и бросил её прямо на дверь, которая прилепилась к ней, будто клейкая лента. Абсолютно не понимание происходящего читалось на лицах пассажиров, пока ещё один неизвестный не проделал всё точно по такой же схеме с другой дверью, а затем, по общей команде, он достал маленький чёрный пульт, больше похожий на пульт от сигнализации для машины, и нажал на кнопку. Сетка тут же начала потрескивать, издавая противное жужжание, на манер электрического щитка… - Надо проверить её действие. – произнёс один из мужчин. - Не доверяешь новым разработкам? – отозвался второй, внимательно разглядывая пассажиров. - Люблю работать по старинке. – ответил тот. Всего в вагоне было около двадцати пассажиров и трое, облачённых в тёмные вещи мужчин. Они стояли рассредоточившись по всему вагону – двое у выходов и третий посередине. Диалог между собой вели тот мужчина, что стоял посреди вагона и тот, что находился у дальней двери. Их лица были прикрыты шапками и неестественно длинными воротами их водолазок, со стороны спины соединённых с шапками, и сшитых будто специально для такого дела. Я сжалась, посмотрев на дверь, за которой остался Солдат, но из-за сетки мне было ничего не видно, а её жужжание перекрывало все звуки, которые могли бы донестись из тамбура. Единственное, чего я сейчас страстно желала – это того, чтобы Джеймс пришёл в себя и спасся, дав отпор незнакомцам. Боже мой, если бы мы только с ним поторопились. Моё внимание отвлекли истошные вопли молодого парня, которого незнакомец простейшим усилием поднял с места за шиворот и швырнул прямо на сеть. Парень заорал, ухватившись руками за ту часть лица, которой он приложился прямо к сетке, а затем, пару раз сильно дёрнувшись, он повалился на пол. - Все вагоны заблокированы. – сообщил голос по рации, прикреплённой к штанам мужчины, несколько секунд назад бессердечно швырнувшего парня на сетку. - Вас понял. – нажав на кнопку, ответил он и, прицепив рацию обратно к штанам, указал пальцем на мужчину, стоящего у двери, в которую меня затащили обратно в вагон. – Проверь её. Мы не можем хоть в чём-то допустить ошибку. - Мы ведь уже проверили, все вагоны заблокированы, сеть работает исправно. – ответил нападавший. - Лучше убедиться ещё раз. Тебе важнее своя жизнь, либо чья-то ещё? Если чья-то ещё, то можешь проверить на себе. - А что делать с теми, кто остался за пределами вагона? - Кто не успел, тот опоздал. Они не принимают значимого участия в операции. Проверяй. – рявкнул он. - Чувствую, сейчас запахнет жареным… - язвительно произнёс нападавший, стоящий посередине вагона, и направляющий оружие на пассажиров. Не прерываясь на раздумья, мужчина спрятал пистолет, нацеленный на меня, и схватив в кулак мои волосы,потащил меня, лежащую у его ног, к сетке. - Пожалуйста… - одними губами произнесла я, стараясь оказать сопротивление, но он даже не смотрел в мою сторону, зато я отчётливо видела приближавшуюся сеть. Гул в ушах нарастал, из глаз непроизвольно потекли слёзы, а сердце стучало с такой силой, что готово было вот-вот пробить рёбра и выскочить наружу. Я чувствовала, что это конец моего путешествия, конец всего, через что я прошла. Умирать – это страшное дело. Я крепко зажмурилась, ослабив и без того не слишком сильное сопротивление. Всё кончено. Я так долго ходила по острию ножа, сама того не осознавая, но теперь мой страховочный трос остался где-то за этой сетью, а я одна не могу постоять за себя. Один для всех вход в жизнь, и одинаковый исход…* Всё вокруг утихло. Несколько секунд я оставалась в одном и том же положении, а затем распахнула глаза, озираясь вокруг. Захваченные люди сидели в своих креслах, сохранив обречённые гримасы на лицах, некоторые из которых были повёрнуты в мою сторону, наблюдая за моей казнью. Нападавший всё ещё держал меня за волосы, стоя в шаге у сетки и уже готовый был одним усилием бросить меня на неё, но и он стоял застыв. Даже сеть не издавала ни единого звука, словно и она выпала из времени. Я выпутала волосы из его хватки и поднялась на ноги, спокойно оглядываясь вокруг, но теперь всё было иначе. Над головами всех присутствующих, словно в дешёвых комиксах, находился небольшой серый сгусток, отдалённо напоминающий пузырь, в котором я могла видеть все низменные желания человека, все его страхи, на размышления о которых он тратит большую часть своей жизни. Катастрофы, смерти, разбитые сердца, всё это так явственно представлялось, словно я находилась одновременно в голове каждого из них, и покуда в моей грудной клетке росло напряжение, готовое вот-вот обрушиться на всех этих несчастных, словно гром на закате тёплого майского дня, картинки становились всё насыщеннее, всё… скучнее. Эмоции перестали овладевать мной, будто их засасывало в эту дыру в груди, питая ту силу, которая только и жаждала вырваться наружу, превратив все страхи людей в жизнь. Я становилась всё спокойнее, пока не почувствовала, что я – это просто оболочка, бестелесный дух, я существую вне времени, вне происходящего, вне губительных чувств, вне родственных уз. Во мне кроется сила, мои руки – инструменты для её выхода, разум – мой пульт управления. Тратя время на лишние связи, на лишние чувства, я лишь отдалялась от своего предназначения, но теперь всё встало по полочкам. Я властна вершить правосудие. Властна заставить каждого ответить за мою боль. Властна наказать всех, кто совершал плохие поступки. Но что, если… Видя их жизни, как будто сама проживая их… Что, если они все должны быть наказаны? Одной единственной мыслью, я привела людей в вагоне обратно в движение, но в этот раз всё было иначе. Больше никто не сидел, смиренно наблюдая за тем, как меня убивают, теперь почти все резко поднялись с мест, кто-то вертелся на полу, зажав уши руками, а один из нападавших и вовсе кинулся на сетку, предпочтя верную смерть той альтернативе, что я предложила. Пожилой мужчина пытался размозжить свою голову об окно, интенсивно врезаясь в него лбом раз за разом, а молодая девушка с её подругой рыдали навзрыд, съёжившись на полу. Вот уж правду говорят, что женщины гораздо выносливее мужчин. Каждый обитатель этого вагона видел свой самый ужасный страх, самый страшный грех, и всё это в виде созданной мною иллюзии. Меня подпитывал вид этих людей, их искажённые лица, так явственно видящих перед глазами своих мёртвых детей, лица людей, сбиваемых машиной, либо же оказывающихся погребёнными под землёй с жуками. Тот мужчина, продолжающий биться лбом об стекло, видел раз за разом, как вся его семья сгорает в пожаре. Его жена, его дети, внуки, все оказываются бессильны перед огнём, который он сам зажёг, став повинен в причине их гибели. Я видела, как капли крови, мешаясь со слезами, стекают по его лицу, но он не вызывал во мне сочувствия, мне хотелось лишь усилить иллюзию, мне хотелось, чтобы он чувствовал эту боль, чувствовал мою боль… Молодая девушка подскочила с пола и принялась бегать туда-сюда, то и дело натыкаясь на кресла. Её худший кошмар – маленькая комната без окон и дверей, за пределами которой находятся все, кого она любит, но никто из них не поможет ей, ведь они её сами её здесь оставили. Подруга этой девушки так и продолжала дёргаться на полу, упираясь руками в воздух, разбавляя водопад стонов, плача и криков в этом вагоне, своим мычанием. Её страх прямо сейчас воплощался в жизнь. Она лежит в гробу, кишащим всевозможными тварями, начиная от личинок и заканчивая большими тарантулами. Все они ползают по ней, заставляя её извиваться от отвращения. У каждого свой страх. У каждого своя иллюзия, персональная кома**, в которой они будут находиться вечно. Они плачут, кричат, корчатся, наносят себе увечья. Такие отвратительные в своих пороках, такие мерзкие в своих действиях. Я чувствую, что за мной сила, за мной право поступать так. Власть сейчас только в моих руках, и я сделаю то, для чего была рождена. Моё прошлое стирается, моего будущего не существует, но моё предназначение наконец-то становится явным. Кто-то толкает меня прямо на пол, и я на секунду отвлекаюсь от созерцания того, что я сделала своими руками. Этот кто-то крепко сжимает мою руку в своей, я поднимаю глаза и вижу Солдата, который что-то говорит мне, но звуки, что он издает, не так милы мне, как та мученическая симфония, что играют пассажиры, используя вместо инструментов свои голосовые связки, поэтому я без колебаний решаю, что он должен присоединиться. Его лицо так красиво, мы так много прошли вместе, но прежде всего он убийца, он даже не человек, а просто оружие, которое априори не может испытывать чувства. И всё же скелет в шкафу есть у каждого. Как жаль, что даже он не оказался исключением. - Ты правда боишься именно этого? – спрашиваю я, но не слышу своего голоса, он тонет в хаосе других голосов. Мгновение, и Солдат падает передо мной на колени с застывшим взглядом. Его рот приоткрыт, его рука продолжает сжимать мою. Я чувствую, как он пытается сопротивляться, но у него нет шансов.