Апрельская ночь, или Панночка

Отряд мирно посапывающего на руках у панночки Торина Дубощита продвигался в сердце Лихолесья, чтобы предстать пред ясные очи Владыки сих гостеприимных дубрав - Трандуила. Панночка вышагивала сердито, но плавно: его величество чертеняка только-только крепко уснул опять, не хотелось его потревожить. Впрочем, кажется, заботиться о раненых, слабых или уставших (Ганна допускала, что остроухий провожатый, считающий себя конвоиром, мог и не разобраться) среди местного народца было не принято: стоило им свернуть на менее широкую тропку, как эта шельма принялась распеваться!.. Ганна рассердилась не на шутку, прикрыла не прижатое к плечу ухо его величества чертеняки рукой, но проклятущий остроухий будто совсем не соображал - завывание длилось и длилось, нарастая в громкости. Хотя Торин пока не подавал признаков беспокойства, эти признаки весьма явно подавала Ганна, и вот не бойся она разбудить пострадавшего Дубощита, уже проучила бы охламона! Не будь Ганна настолько сердита, она заметила бы внимательный взгляд Беорна, тоже оценивавшего ситуацию. И в отличие от панночки, у оборотня руки были свободны. Мужчина ускорился, обломал пару мелких веток по краю тропинки (одна традиционно застряла в волосах), догнал провожатого, без предупреждения схватил за плечи, поднял над землёй и сильно встряхнул - остроухий подавился звуком, голова мотнулась, челюсти щелкнули. А потом этот остроумный остроухий в непонимании уставился на Беорна. Оборотень не преминул объяснить положение вещей, отведя эльфа в сторонку и в крайне доступных словах и выражениях обрисовав ситуацию. Возможно Ганне показалось, но после этого краткого, а также весьма ёмкого разговора остроухий выглядел пристыженным. Хотя и продолжал смахивать на девку. Панночке он (она?) нравиться больше не стал. Где-то через пару лиг дивчина осознала свою ошибку: тот, первый остроухий и впрямь был парнем, ибо девушка только что присоединилась к их процессии и выглядела... Да никак она на Ганнин вкус не выглядела: тощая (ещё тоньше беловолосого! хотя куда уж!), уши эти разлапистые торчат, выговаривает слова, будто одолжение делает али от сердца отрывает с мясом, смотрит на чертеняк презрительно, на чертёнка жалостливо, а на Беорна глубоко равнодушно - нет, эта рыжая нравилась панночке ещё меньше, чем светловолосый спутник. Но хоть не пела, спасибо и на том. Торин на руках вздохнул глубже и уткнул лицо дивчине в шею, Ганна немного отвлеклась и опять успокаивающе погладила его величество чертеняку по спинке и волосам - до чего ж устал, маленький, ещё и укусили его зверюги местные, спи, ваше величество чертеняка, никто тебя без надобности не побеспокоит. И лучше бы эта надобность была и впрямь серьёзной! Панночка снова нахмурилась. Теперь отряд продвигался задумчивее: кажется, этот беловолосый, как подсказал Ганне Беорн, эльф, пытался ту девку охмурить - то вертеться начнет, рубашечкой зелёной отсвечивая, то так ручки сложит, то сяк, то голосок опять повышать пытается, но получит предупреждающий взгляд от оборотня и опять понизит, то за лук свой хватается, то за пояс - панночку такое позёрство только раздражало. И ещё больше её раздражало то, что рыжая оказалась с ней солидарна - закатывала глаза, трясла головой и отворачивалась. А лучше бы уж сказала остроухому, что нет и нет! А то всё выламывается!.. Иначе говоря, вынужденная наблюдать за перипетиями отношений и вызывающим поведением что одного, что другой провожатых, Ганна подходила к блестящему и прямо-таки сияющему на фоне черных белок и черных рек дворцу местного Владыки в крайне раздраженном настроении.