Апрельская ночь, или Панночка

Будить Смауга, пусть и уменьшившегося, не хотел никто, но ещё меньше Компания хотела разбудить Торина. Однако когда дракон прозевался и закончил с потягиванием, это произошло само собой - первый же вопрос шипящего, тихонько рокочущего голоса заставил Дубощита вздрогнуть и распахнуть глаза: - А где Сердце горы? Мне нужен Аркенстон. Панночка прижала к себе крепче одновременно обоих: дракона, потянувшегося к Торину (а точнее - к его светящемуся карману), и гнома, недружелюбно дернувшегося в сторону Смауга. - А ну-ка гэть! - панночка легко тряхнула того и другого. Строго посмотрела на гнома, перехватила удобнее дракончика. - Сначала разберёмся! Ящурка, почто тебе каменюка сдалась? - Это свадебный подарок! - шипит, глазьми сверкает, будто напугать хочет. - Я отнесу его Хозяйке, и она меня простит! - а вот тут осерчалость падает, почти просит дракончик. Ганна, покрепче прижав Торина к своему боку - да опять застывать начал! - вопрошает уже его: - А тебе почто, большое чертенячье величество? Вона богатства сколько, в обществе положение, гора кручинистая, племяши разудалые, други верные, а каменюшка на что? Дубощит хмурится всё больше с каждым приведенным Ганной фактом, но тем не менее отвечает: - Этот камень - Сердце не только горы, но и всех гномьих королевств! Без него меня не признают королем другие кланы, - Торин задирает голову вверх, смотрит панночке в лицо и его настораживает несколько хитрый блеск в её глазах. Чуть менее напористо сын Трайна продолжает: - Аркенстон - это символ, его нельзя обменять или продать, за него нельзя торговаться, это Сердце горы и государства! - Хорошо хоть не Короля, - усмехается Ганна. - Что нельзя продать али обменять, можно подарить! Компания шумит, но внимание старается не привлекать. Племянники короля так вообще, кажется, дышать перестали. Торин, уже набравший воздуха в грудь, чтобы как следует доказать, где и насколько сильно Ганна в этом высказывании не права, задирает голову опять и тем воздухом давится: панночка, не меняя интонацию и не переставая хитро блестеть глазами, подмигивает ему правым - тем, который дракону совсем-совсем не виден. Тем временем девушка продолжает: - Ты ж большое величество, чертеняка, а дракон тебе гору освободил! - вопросительно изогнувшаяся бровь Торина заставляет панночку развить мысль: - И от себя тоже освободит! И сколько он злыдней пожёг, да то сосчитать десять лет не хватит! Вот и отблагодари ящурку по-своему, по-королевски! Ганна подмигивает вновь, и Торин, прежде чем ответить, легко кивает, мол, полагаюсь на тебя: - Только ради его невесты на такой шаг пойти и смогу, - заявляет Дубощит, ломаясь уже больше для виду. - И то, если попросит! Хорошо попросит! Смауг шипит что-то очень тихо, по ощущениям - ругательства, но вздыхает, добавляет громче "чего не сделаешь ради любви" и заявляет во весь свой нынешний голос (тоже довольно громко): - Я прошу тебя, Торин Дубощит, по-жа-луй-ста, - пока Смауг произносит по слогам, он даже зажмуривается от напряжения, видимо, первая просьба в его жизни. - Отдай мне Аркенстон! - ещё и непроизвольно молитвенно складывает лапки, но, спохватившись, расцепляет. Торин кочевряжится ещё где-то полчаса - победа Смауга не будет лёгкой! - попутно выбив из покладистого (если не считать периодически вырывающееся шипение) дракона извинения за всё перед каждым присутствующим гномом лично, раз уж остального Торинова народа тут нет. В конце концов, оба раздухарившихся собеседника приходят к полному удовлетворению, теперь надо сделать самое трудное: отдать камень. Торин спрыгивает с импровизированного сиденья, Ганна усаживает Смауга на пол перед ним, а сама приближается к его величеству чертеняке - проследить, чтобы сам каменюку отпустил. Вся Компания напряженно следит за тем, как внук Трора тянется к карману, медленно достаёт звёздно сверкающий бриллиант, вытягивает руку в сторону подобравшегося Смауга, разжимает пальцы, обхватывавшие камень до побелевших костяшек... Дубощит застывает, ему надо только перевернуть руку ладонью вниз, но сил именно на это уже не хватает!.. Панночка, заметив тень, промелькнувшую по лицу замученного чертенячьего величества, присаживается возле него, кладет свои большие ладони ему на плечи и заставляет посмотреть на себя, оторвать глаза от камня: - Гэть, - сейчас это слово произносится тихо-тихо, - чертеняка, ты лишнего не кручинься, на своих погляди, - Торин оборачивается, всматривается в лица Компании, даже хоббит и оборотень очевидно переживают за него, а потом вновь смотрит на Ганну и, не выдержав, утыкается в её плечо. Следующим движением сын Трайна опрокидывает Аркенстон со своей руки.