Клетка души. Любимец порока

Крис: „Поскольку мне исполнилось двадцать лет, то мне нужно было поменять паспорт. Я хотел, чтобы мне его сделали быстро. Пятого августа я собирался лететь в Италию, а точнее, во Францию, но Рану об этом знать не надо. Идея лететь во Францию у меня появилась после того, как я узнал, что Оля мечтает там побывать. Я не сделал ей подарка на пятнадцатилетие и поэтому решил сейчас исправить это. Я посоветовался с Рилом, и он предложил поехать к нему. Конечно, вывести её заграницу без разрешение родителей невозможно. Я знал, что разрешение они не дадут, потому что они меня и так обвиняют в дурном влиянии на Рана. Рил решил пойти на хитрость — подделать Оле документы. Он дал мне адреса и телефоны. Это стоило не так дорого, как я полагал. Но всё равно пришлось поволноваться. Ран настороженно поглядывал на меня, будто подозревал, что я занимаюсь чем-то незаконным. Мне было, что скрывать от него. Пятого числа в десять утра я был у метро. Там меня должен был ждать Рил. Заметив Мерседес, я решительно направился к нему. Я сел на заднее сидение. Ко мне тут же прижалась Оля. Возможно, это было жестоко отправлять её с человеком, которого она видит четвертый раз в жизни. Я отдал ей поддельные документы. Она, увидев их, начала волноваться. Я обнял её крепче.  — Всё будет хорошо. Обещаю, — сказал я, лукаво улыбаясь. Естественно, она не знала, как я поступлю, оказавшись в Марселе, ведь именно туда мы и направляемся“. Ран: „Честно говоря, я ждал, когда Крис уедет. Я знал, что эти две недели со мной будет жить Кристи (кто-то же должен присматривать за мной и за Мао). Я этого очень хотел. А причина проста. Когда мы были на её Дне рождения, я, Крис и она стояли на балконе, Крис уже был весьма пьян. Он курил, улыбался, стряхивая пепел. Затушив окурок, он засмеялся.  — Ты не смеялся так с тех пор, как умерли… — начала Кристи.  — Не тревожь мои и свои шрамы, — сказал он, мрачнея на глазах. Я спросил её, она обещала рассказать мне всё, когда Крис уедет. И вот этот день настал“. Ольга: „Я очень хотела побывать во Франции, мне даже не важно в каком городе, в Париже мне бы только Эйфелеву башню увидеть и всё. Я сказала, что это наверно очень дорого: и билет, и проживание в гостинице. Крис сказал, что билет — его подарок мне, а жить мы будем у его рыжеволосого друга, которого я первый раз увидела на День рождении брата. Полдесятого к моему дому подъехала иномарка, которая должна была отвезти нас в аэропорт. Криса там ещё не было, мне было немного страшно, но я знала, что брюнет меня не бросит, и у метро мы встретили его. Он сел рядом со мной и протянул мне документы, они оказались поддельные. Там я была на три года старше. Я волновалась, вдруг наш обман раскроют? Но Крис был спокоен, как танк. Никто не знал о моём побеге из России. Пусть даже всего на две недели. Родители никогда бы не отпустили меня куда-либо с Крисом. А Ран бы не одобрил присутствие рыжего красавца, его, по-моему, зовут Рил. Крис сказал, что Рил француз, поэтому я с интересом на него смотрела“. Ран: «Кристи привезла с собой несколько фотографий и даже кассету с записями, сделанными девять — десять лет назад. Я узнал, что Крис был прежде сильно увлечен одним парнем. На фотографии были Крис, Кристи, беловолосый парень и девушка. Говоря о ней, Кристи погрустнела. Парня звали Алекс, а девушку — Роксолана, она была девушкой Алекса и сестрой Кристи. Двадцать девятого октября 2002 он трагически погибает, истекает кровью на руках Криса, а двадцать седьмого апреля 2004 года и она оправляется вслед за ним от передозировки героина. После смерти Алекса Крис впал в тяжелейшую депрессию, он потерял сон и аппетит, у него было только два состояния: апатия или безудержная истерика. Именно из-за истерик родители и отселили его. Расчет был таков: выживет — так выживет, нет — так нет. Она смогла удержать Криса от приёма тяжелых наркотиков. Ей удалось это благодаря способности „общаться с духами“. Ей единственной удалось вернуть Криса к полноценной жизни. На фотографиях в глазах Криса видно безумное обожание этого блондина. Он никогда так не улыбался как там, и никогда не смеялся так, как на кассете. Этот смех такой живой, заразительный, а сейчас Крис лишь тень того задорного мальчишки с бесовским (в хорошем смысле) огнем в глазах.  — Но ты, Ран, исцеляешь его, он всё больше становится тем, кого знала я, — закончила она рассказ. У Криса столько душевных ран, а он всегда пытается справиться с ними сам. Я помню две недели тишины после смерти Джула. Крису трудно кому-то довериться, он боится боли, нет, не физической, а моральной. А ведь я никогда не знал, сколько он страдал по жизни. Я ничего не знал о его жизни до тринадцати лет, да и после не так много, как мне хотелось бы. Если Крис мне доверяет, я должен это ценить». Рил: „Со стороны Криса было мило решить исполнить мечту сестры Рана. Я хочу помочь ему, чем могу. Вот и решил, пусть они поживут у меня в Марселе, зачем же им платить за отель. Она меня совсем не знала и немного боялась. Всё время и в Москве, и после, в Марселе, девушка держалась за руку Криса. Мы приехали в мой особняк. Крис сам выбрал ей комнату. Он заботился о ней. Но на неделю это станет моей обязанностью. На следующее утро, ещё до завтрака, Крис уехал в аэропорт, он улетал в Неаполь, а потом на Сицилию, в Палермо. Когда он вернется, мы поедем в Париж“. Ольга: „Я встала рано. В девять завтрак. Криса за столом я не увидела, спрашивать Рила я не стала. Но я поняла, что мне придётся с ним разговаривать. Во-первых, он хозяин этого особняка, во-вторых, только он знает французский.  — Ты верно ищешь Криса? — спросил он. Я кивнула. — Он уехал в Италию, вернется двенадцатого вечером, — я даже растерялась. Крис оставил меня тут с ним одну? Вот теперь мне точно придется с ним общаться.  — Если тебе что понадобится или ты чего захочешь, обращайся ко мне, я к твоим услугам, — он вызывал доверие. Я не понимала, почему мой брат испытывает к нему неприязнь. Но почему Крис оставил меня, а сам уехал?“ Крис: «Я заранее позвонил в Рим, чтобы меня встретили в Неаполе. Всё было, как и два года назад. То же обращение „signore Gotti“, те же поклоны. Но когда я вошел в дом меня ждал сюрприз. Мне на шею с криком „fratello (братик) “ кинулся мальчик-подросток. Он смотрел мне в глаза с щенячьей преданностью. Я определенно что-то пропустил. У меня не было темноволосого младшего брата, который мог бы жить в этом поместье. У него красивые ультрамариновые глаза, знакомые черты лица. Я тут же достал мобильный.  — Кэйтрин, это твой брат? — спросил я.  — Где ты? — поинтересовалась она.  — В Неаполе, — ответил я.  — Как он тебя назвал?  — Братик, — тут меня осенило. — Он что, твой сын? - Да.  — Как его зовут?  — Ирин Романо.  — Только не говори мне, что он сын Джула. - Нет, он брат близнецов Романо. Сын их отца, — и правда похож. Молодая копия близнецов, только глаза от Кэйтрин. — Я приеду вечером и всё тебе расскажу.  — Хорошо, — у меня была в планах встреча с Моникой и Джулом. Он стал старше, очень хочу его увидеть. Мы встретились в её доме. Джул уже достаточно большой, шустро бегает, пытается говорить. Похож на меня. Улыбается, ему нравится, когда я беру его на руки. Моника смотрит на это с явным не одобрением. А мальчику я нравлюсь. Я провел с ними около четырех часов. Потом я попросил водителя отвезти меня в один из ювелирных магазинов, где я сделал заказ ещё из Москвы.  — Мой заказ готов? — спросил я. - Да, синьор Готти, — продавец передал мне бумажный пакетик, в котором лежал футляр. Я посмотрел на украшение внутри и удовлетворенно положил обратно. Конечно, мой заказ стоил очень дорого, но это украшение того стоит. Конечно, можно было бы и что-то попроще, но если есть деньги, то зачем экономить? Через час после того, как я вернулся в особняк, прибыла Кэйтрин. Она с каждым годом всё хорошеет и хорошеет. Мальчик подбежал к ней и обнял.  — Мама, принц приехал! — сказал Ирин. Я вопросительно посмотрел на блондинку. Мы с ней прошли в мой кабинет (да, у меня в этом доме была комната, которая могла бы так называться). Именно тут Кэйтрин сначала сказал мне, что многие, кто знает, что я стал наследником, называют меня „принц“. Она рассказал мне всё о Маттиа, о его смерти, и тайне рождения Ирина, она специально взяла академический и уехала в Ирландию. Даже Маттиа не знал о существования своего третьего сына, а уж тем более близнецы Романо. Она сказала, что боялась Александро: если он отравил отца, то что ему стоит пристрелить малыша. Ирина воспитывала мама Кэйтрин — Меган. Кэйтрин не могла допустить, чтобы её сын был убит. Она хотела, чтобы и я не знал о её сыне, который приезжает в Италию на лето, а живет в основном в Ирландии. После ужина, я снова поехал в аэропорт. У меня самолет в Палермо, там меня снова встретит машина. Почти всю дорогу я проспал. Но ехал я не в своё поместье, а в поместье синьора Бьянки и моих кузенов. В особняке мне на шею сразу кинулись Себ и Макс.  — Где отец и Алиса? — спросил я.  — Их не будет до конца августа, — близнецы лукаво улыбнулись. Если я за эти шесть дней хоть в одну ночь высплюсь, то хорошо. Но вообще-то я за этим сюда и приехал. До вечера всё было прилично, они просто раздевали меня взглядом. Себ иногда проводил языком по верхней губе, но быстро и мимолетно. Они отвели мне вполне уютную комнату, спать я лег один, а проснулся от того, что кто-то нежно поглаживает шрамы на моей спине…» Себастьян: „К нам приехал Крис. Я был так рад, что он снова здесь. И так удачно, что дома нет отца и сестры, и он приехал без сопровождения. Он даже просто разговаривая — флиртует, даже просто смотря — заигрывает. Так нельзя себя вести, но для Криса правил не существует. Он самый настоящий провокатор! Мы уложили спать его в самой ближней к нашим спальням комнате. Я тихонько вышел из комнаты и направился к нему. Он не закрыл шторы в своей комнате, поэтому достаточно хорошо видно всё. Он спит без одежды? Как же это кстати. Ложусь в его постель, начинаю нежно гладить его по спине, рукой нахожу что-то отличающееся от остальной кожи. Я так и не узнал, что это, потому что Крис проснулся. Он посмотрел на меня и потянулся в настольной лампочке.  — Я так и знал, что ты придешь, Себ, — сказал он, включив лампочку.  — Ты против? — спросил я. Он поцеловал меня в губы.  — А ты как думаешь? — улыбнулся он. Но тут послышался звук открывающейся двери“. Максимилиан: «Когда я вошел в комнату Криса, там уже был мой брат. Я не сдамся просто так, я подошел к кровати и, сняв с себя халат, лег к ним. Блеск в глазах Криса говорил о многом. На его губах была хищная улыбка. Видимо, он ожидал нас или, вернее даже не так, он надеялся, что мы придем. Но с чего это „принцу“ так захотелось внимания с нашей стороны?» Крис: «Они пришли ко мне, как я и предполагал. Себ целовал мои губы, шею и плечи, а Макс занялся нижней частью моего тела. Конечно, техника не та, к которой я привык, Рил меня избаловал. После моего первого стона, Себ оторвался от меня и оказался позади Макса. Он резко вставил в того два пальца, потом, почти без растяжки, взял его. Я представлял, как Максу больно. Походу учить их „правильному“ сексу придется мне. Через более продолжительное время, чем в случае с рыжиком, я-таки кончил. Через пару минут и Себ выгнулся от удовольствия, доводя Макса рукой.  — Вы всегда это так делаете? — спросил я. Они оба кивнули. — Мне есть чему вас научить. Хотите? — их улыбка послужила мне ответом». Максимилиан: «Крис решил нас научить „доставлять друг другу удовольствие“, а мы до этого чем занимались?  — Любрикант есть? — спросил он. Себ подал ему тюбик. „Черт“, — подумал я. У Криса был больше, чем у моего брата. Он наверняка меня порвёт. Сначала он ввел в меня один палец, растягивая меня круговыми движениями. Когда он нащупал что-то внутри меня, я даже поджал пальцы на ногах от удовольствия. Как я заметил, Себ внимательно наблюдал за действиями Криса. Постепенно добавляя пальцы он подготавливал меня для себя. Наконец дойдя до четырех пальцев, он решил, что достаточно. Мне было немного страшно.  — Расслабь мышцы, просто расслабься, — сказал Крис и, как только я подчинился, вошел. Боль была, но не такая сильная, как при сексе с братом. Крис чуть поменял угол вхождения и теперь начал задевать простату. Я стонал от чистого кайфа, что дарил мне Крис. Я прежде никогда не получал такого яркого чувства удовольствия. Мы кончили почти одновременно.  — А теперь ты, Макс. Для тебя у меня тоже есть кое-что, — дьявольская улыбка на его губах не предвещала ничего хорошего. — Ляг на спину. Я подчинился ему. Он начал ласкать моё тело, ни я, ни брат так не умели. Потом он взял в рот. Я резко выгнулся, комкая в руке простыню, чтобы не вцепиться в волосы Криса. Я никогда не использовал руки и так активно язык при оральных ласках, но он делал что-то невероятное. Его язык ласкал весь ствол, иногда возвращаясь к головке и облизывая её, вылизывал дырочку. Его руки ласкали яички и основание члена. Затуманенным взором я увидел Себа, который ласкал себя. Через пару минут меня накрыл самый мощный оргазм в моей жизни». Себастьян: „Крис ласкал Макса. Мне тоже хотелось, но поскольку Крис не собирался отвлекаться от моего брата, мне пришлось самому себя удовлетворить. После мы, все довольные и уставшие, улеглись на кровать и, укрывшись одеялом, уснули. Крис лежал между нами“. Крис: „Последующее ночи проходили так же, как и первая. Но теперь уже каждый из нас получал удовольствие от происходящего. Кто знал, что братья-близнецы так быстро обучаемы? Уезжал я сильно надеясь, что мне хоть немного удастся выспаться за время, проведенное в Париже“. Оля: „Всё время я и Рил гуляли по городу. Мы ели в кафе, мне хотелось попробовать блюда местной кухни. С Рилом было приятно общаться. Я всегда считала, что богатые очень наглые, но Рил не был таким. Он был очень добрым, вежливым, местами скромным. Как-то вечером за ужином горничная принесла бутылку вина.  — Будешь? — спросил Рил.  — Я не люблю вино, я пила на Новый год, мне не понравилось.  — Это настоящее бордо. Такого вина в России не попробуешь.  — Ладно, уговорил, — я попробовала, мне понравилось. Я очень быстро пьянею. Утром проснулась в кровати Рила. Моя голова лежала на его плече, он обнимал меня за талию. Я посмотрела на него. На меня с нежностью смотрели золотистые глаза моего французского друга. Я не жалею об этой ночи. Это не вызвало какой-то неловкости между нами. С ним так же легко, как и с Крисом“. Рил: „С Олей легко, она без ума от Марселя и всей Франции в целом. Она просила научить его нескольким фразам, у ней хорошо получалось и было приятное произношение. Двенадцатого она весь день с нетерпением ждала Криса. Он появился немного усталый, несильно загорелый. Он внимательно смотрел на меня и Олю. Когда мы с ним ложились спать (спали мы в одной постели), я заметил на его теле следы засосов.  — Крис, ты где был? — спросил я с обидой.  — Я тебе говорил.  — А эти следы? — я указал рукой в их направлении.  — Я последние шесть ночей почти не спал.  — Девушка или парень?  — Парень, а точнее двое, — он хитро ухмыльнулся. — А ты, я смотрю, тоже не смог удержаться. - Да, — согласился я, и мои щеки залила краска. Я уже почти засыпал, когда услышал голос Криса. - Рил, а если бы я подарил тебе кольцо из белого золота с красным бриллиантом, тебе бы понравилось?  — Если бы подарил ты, то конечно.  — Хорошо, — Крис затих и обнял меня. Больше он меня ни о чем не спрашивал“. Оля: „Париж! Тут столько всего интересного: Собор парижской Богоматери, Эйфелева башня, Лувр, Елисейские поля, река Сена. Самое замечательное, что квартира Рила, где мы все жили, находилась на елисейских полях, а с балкона видно Эйфелеву башню!“ Крис: „Париж не вызывал у меня безумного восторга, потому что меня мучило то, что лежало в футляре в моей сумке. Но я улыбался, Оля не могла отличить настоящую улыбку от наигранной, как это отличал Рил. Он прекрасно понимал, что я улыбаюсь для неё“. Рил: „Крис был какой-то напряженный. А ещё этот его вопрос о кольце… Он улыбался, но как-то вымученно. Мне некогда было разбираться с его проблемами, потому что я всё время был рядом с Олей. Париж напоминал мне о жизни до Криса, и я испытывал к этому городу легкую неприязнь“.