Клетка души. Любимец порока

Крис: «В августе на две недели я вместе с Рилом решил поехать в Италию. Рим, а потом Неаполь. Я хотел увидеть мальчика, который считается моим сыном, да и просто отдохнуть. Одиннадцатого августа мы прилетели в Рим, среди встречающих Кэйтрин я не заметил. Но когда мы направились к выходу, меня окликнули.  — Signor Gotti! Padroncino! (синьор Готти! Хозяин!)  — нас догнал мужчина средних лет. Я понял, что видел его где-то раньше. Он взял сумки у нас из рук и направился к машине. — Signorina McNamara ordinato di prendere al vostro palazzo (Синьорина Макнамара велела доставить Вас в Ваше поместье), — меня очень удивило его обращение ко мне и слово „поместье“. У меня в Риме была только квартира и всё. То, что можно было назвать поместьем же, находилось в Неаполе. Он открыл перед нами дверцу Мерседеса, и мы сели.  — Крис, ты знаешь, куда нас везут? — спросил Рил, когда Мерседес мягко тронулся с места.  — Честно? Нет. Но догадываюсь, — сказал я. Я смотрел в окно. Машина остановилась перед весьма старинным особняком. Белые стены, крыша, покрытая красной черепицей. Нам опять открыли дверцу. Перед домом стояло несколько человек, три женщины были одеты в костюмы горничных. Когда я вышел из машины, они поклонились.  — Bentornato a casa, signor Gotti (добро пожаловать домой, синьор Готти), — сказали они хором. Мне показалось, что я герой какого-то фильма. Я никогда такого не видел. Кто все эти люди? Почему они называют меня „синьор Готти“? Чей это особняк? Дверь открылась, и к нам вышла Кэйтрин.  — Привет. Вот вы, наконец, и приехали, — она обняла меня и поцеловала в щечку, потом обняла Рила. — Я полагаю, жить вы будете вместе, в одной комнате?  — Если Крис не против, — кивнул рыжик.  — Я только за, — улыбнулся я.  — Prendere i due sacchi nella stanza del signor Gotti (Отнесите обе сумки в комнату господина Готти), — махнула она рукой в сторону мужчины, который привез нас сюда. - Si, signorina McNamara (Да, синьорина Макнамара), — мужчина взял наши сумки и вошел в дом.  — Кэйтрин, что это за место, и кто эти люди? — спросил я.  — Ты их не узнаешь? — вопросом ответила блондинка, жестом попросив следовать за собой. Внутри особняк был выполнен в строгом стиле, излишняя роскошь, ничего общего с особняком в Неаполе он не имел. Кэйтрин привела нас, видимо, в гостиную.  — Ты уже наверно понял, что теперь это твой особняк, — сказала она. — Раньше дом принадлежал Александро Романо. Это родовое поместье Романо. Часть прислуги тебе должна быть знакома. Шофер и две горничные раньше прислуживали в подмосковном особняке братьев Романо, который был продан, — я не в силах был сразу переварить столько информации. — Через полчаса обед, — оповестила Кэйтрин и повела нас в нашу комнату. Эта комната отличалась внутренним убранством от остального интерьера, она напоминала и мою комнату в Москве, и спальню в римской квартире одновременно. Сине-сиреневые шторы, светлые обои, светлая мебель, кровать, правда, была меньше, чем у меня в Москве, но нам с Рилом хватит. После обеда Кэйтрин взялась показать мне поместье. Поместье занимало довольно большую территорию. Среди деревьев можно найти беседку, сами деревья были ухоженными, видно, что кто-то ухаживает за всем этим. К моему удовольствию, здесь было много кустов сирени. Проведя здесь неделю, дальше мы отправились в Неаполь, конечно, Кэйтрин поехала с нами. На второй день после приезда она уже договорилась о встречи с Моникой. Я очень волновался, ведь я первый раз увижу своего сына. Моника с явным недовольством смотрела, как я беру Джулиана на руки. Мальчик улыбнулся мне, что ещё больше её разозлило.  — Он чувствует, что я его отец, — сказал я. Я никогда не любил детей, не думал, что мне будет так приятно нянчить кого-то. Теперь, когда я увидел сына, мне не хочется с ним расставаться.  — Я не хочу, чтобы мой сын, знал, что ты — его отец, — заявила мать моего сына.  — Но ты не можешь запретить мне видеться с ним, — напомнил я. Она поджала губы, что говорило, что она в ярости. Но через неделю мне пришлось оставить Джулиана и улететь в Москву». Рил: «Я даже и не представлял, что у Криса есть поместье в Риме. Он говорил мне, что есть лишь квартира. Неплохое наследство ему оставили Романо. Наш „отпуск“ в Италии проходил при участии Кэйтрин. Я чувствовал себя здесь иностранцем. Крис резко менялся, когда говорил на итальянском, он уж точно чувствовал себя в этой стране, как дома. В Неаполе я увидел наконец-то эту девушку, которая подарили моему любимому сына. На мой взгляд, в ней не было ничего особенного. Но ребенок поразил меня. Его черты лица, цвет глаз — точно, как у Криса. От Моники в нем почти ничего не было. Когда я увидел Криса с ребенком на руках, в моём сознании появилось одно странное желание. Когда мы сидели в самолете, я увидел женщину с ребенком и вспомнил то чувство.  — Крис, знаешь, иногда мне хочется быть девочкой, — сказал я.  — С чего это вдруг? — удивился он.  — Когда я увидел тебя с сыном на руках, мне захотелось, чтобы ты так же держал на руках нашего ребенка, — Крис настороженно посмотрел на меня. – Да, я хочу от тебя детей. - Рил, я люблю тебя таким. Если бы ты был девушкой, то не факт, что мы были бы вместе, — Крис приобнял меня за плечи, целуя в губы. Наверно, он прав. Я поддался секундному порыву. Да и потом ещё, наверно, слишком рано думать о детях, это ведь столько ответственности». Крис: „В университет я поступил без помощи Рила. Как-то так получилось, что моя сестра тоже будет там учиться. Мы попали в одну группу. Правда, от того, что я теперь учусь, моя жизнь совсем не изменилась. Я снова вернулся в свою квартиру. Будить Рила по будням в шесть утра было бы слишком жестоко. Но мы с ним часто виделись, я так и не перестал появляться в клубах. Я всё так же часто ищу себе кого-нибудь. С домашним заданием мне здорово помогает сестра. Потому что единственное время на уроки у меня — это утро выходных. В будни я, приходя с учебы, тут же ложился спать. Ближе к ночи вставал, приводил себя в порядок и отправлялся в клуб, находил себе кого-нибудь, приводил его домой. К шести утра, я уже был готов снова идти в универ. На учебе, помимо объёма необходимых знаний, существовала и ещё одна проблема. Поскольку это медицинский, большинство учащихся — девушки. В нашей группе было всего пять мальчиков и двадцать пять девочек. Это рай для любого нормального парня, но не для меня. Девушки сочли меня весьма симпатичным и пытались заигрывать, но мой апатичный взгляд немного остужал их пыл“. Рил: „Крис уехал от меня к себе. Иногда мне хотелось бросить всё и приехать к нему, чтобы всё было как год–полтора назад. Но иногда, когда он уходил ни с чем из клуба, я подвозил его домой и видел, как он измучен. Никто никогда не увидит и не узнает, каким становится Крис вдали от чужих глаз. Только я могу видеть, как угасает улыбка на его губах, как он нервно закуривает, как он засыпает уже в машине, и я на руках несу его в квартиру. Он может расслабиться рядом со мной только потому, что доверяет мне. Крис мало кому доверяет, он говорит, что даже сам себе не доверяет. Если я приеду, я буду для него обузой, ведь в хозяйстве я бесполезен. Да и мешать ему не хочется, он всё так же меняет партнеров, как перчатки. Спать по 4-6 часов в сутки слишком мало“. Крис: „Мой первый учебный год в университете подходил к концу. Была середина мая. Обычно по субботам я покупаю продукты на всю неделю. Я мало ем, наверно Мао и то больше меня ест. В магазине я столкнулся с кем-то. Виноват был я, но этот человек извинился первым, я поднял на него глаза. Это был мужчина лет тридцати, брюнет с карими глазами, одетый в синие джинсы и почти белую рубашку с коротким рукавом.  — Не стоит, — ответил я и улыбнулся. Мне, наверно, показалось, что в его взгляде что-то изменилось? Я пошел дальше совершать покупки. Когда я расплатился и уже выходил через парковку (так ближе и быстрее идти до остановки) меня окликнули:  — Молодой человек!“ Виктор: «Редко, когда я хожу по гипермаркетам эконом–класса, но в этот раз получилось именно так. Я не любил их из-за большего скопления народу в выходные и вечных очередей в кассы. Тем более со мной ещё кого-то угораздило столкнуться. Он обернулся, и я замер. Это был парень, на вид шестнадцать — семнадцать лет. Черные волосы, небрежно разбросанные по плечам и закрывающие лопатки, рассеченная левая бровь, бледная кожа, почти белоснежная, глаза цвета расплавленного золота, губы, будто созданные специально для поцелуев, тонкая шея, плечи и не узкие, и не широкие, довольно развитые мышцы рук, тонкие для парня запястья, по-девичьи тонкая талия, длинные ноги, с тонкими лодыжками. На нем была темно-синяя футболка и закатанные до колен темные, почти черные джинсы. Он был похож на фарфоровую куколку, так он был изящен.  — Прошу прощения, — извинился я.  — Не стоит, — ответил он и ушел, плавно покачивая бедрами. Я не мог не смотреть ему вслед. У меня давно не было постоянного партнера, а он, похоже, не совсем натурал, может быть, стоит попробовать познакомиться с ним? Я заметил его на парковке и окликнул, он обернулся и посмотрел на меня. Я не мог смотреть ему в глаза, да вообще на его лицо, потому что не мог отделаться от мысли „увезти его куда-нибудь и любоваться им до конца жизни“. Я направился к нему, он тоже сделал пару шагов в мою сторону.  — Могу я предложить Вас подвезти? — спросил я первое, что пришло в голову. Мальчик молчал несколько секунд, видимо обдумывая предложение.  — Буду благодарен, — улыбнулся он уголками губ, чуть прикрыв глаза. Я взял сумки из его рук и положил их в багажник вместе со своими. Я поинтересовался, куда его отвезти, оказалось, что он жил недалеко от меня и как раз по пути. От его дома до моего на машине ехать десять минут, а если пешком, через дворы, то двадцать. На его губах была легкая полуулыбка. Я старался не смотреть на него, потому что он вызывал у меня в сознании слишком много развратных картин. Я редко когда испытывал к кому-либо такое непреодолимое влечение.  — Как тебя зовут? — спросил я.  — Крис, а тебя? — мне безумно захотелось коснуться его губ.  — Виктор, — ответил я.  — Я буду называть тебя Вик, — сообщил Крис, проведя указательным пальцем по своим губам, отчего я почувствовал невольно возбуждение. Рядом с ним оставаться спокойным очень сложно, я чувствовал тепло его тела; как бы я не открывал окна, я всё равно ощущал его запах. Против такого запаха сложно было устоять.  — Ты работаешь? Учишься? — спросил я, потому что мне нужно было отвлечься и не представлять, как его длинные ноги обвивают мою талию, скрещивая лодыжки за спиной.  — Заканчиваю первый курс медицинского университета, — ответил он, посмотрев на меня из-под полуопущенных ресниц. — А ты чем занимаешься?  — Я вице-президент компании „…“, — сказал я, сильнее стискивая руль.  — Но ведь это японская компания, — возразил мне мальчик.  — Откуда ты знаешь? — не знал, что этот подросток интересуется такими вещами.  — Я знаком с двумя акционерами вашей компании, один из них, так получилось, мой биологический отец, — спокойно ответил он, смотря на дорогу. И что мне теперь делать? Я сижу в одной машине с сыном нашего акционера, и я очень надеюсь, что сегодняшний день этим не закончится.  — И кто же это, если не секрет? — поинтересовался я.  — Марко Готти, — ответил он, сжимая руку в кулак. Похоже не слишком у них хорошие отношения. Мы подъехали к его дому. - Вик, могу я как бы в благодарность предложить тебе чашечку чая или кофе? — спросил он. — Или ты спешишь? — домой я не торопился, всё равно никто не ждёт.  — Я не спешу, — согласился и зашел вместе с Крисом в подъезд. Мы поднялись на двенадцатый этаж. Зашли в его квартиру. С порога на меня зашипел уже почти кот, но всё же ещё котенок. - Мао! — строго сказал Крис, взяв обе сумки в одну руку, и, схватив котенка за шкирку второй, посадил его себе на плечо. Прошел на кухню, я последовал за ним. Его кухня оказалась меньше моей, но была довольно уютной, чистой, обставленной со вкусом. Крис опустил котенка на пол, сполоснул руки и накормил этот черный клубочек шерсти. Потом, вытерев руки об полотенце, начал разбирать продукты. Когда он раскладывал овощи в холодильник, то сильно нагнулся. Его и без того узкие джинсы обтянули упругие ягодицы Криса. Я тяжело сглотнул.  — Ты будешь чай или кофе? — спросил Крис, открыв один из шкафчиков. - Чай, если можно зеленый, — ответил я.  — Конечно, — улыбнулся он. Он включил чайник и насыпал заварку в две кружки. Я сидел за столом и наблюдал за ним.  — Крис, а ты что здесь один живешь? — спросил я. - Да, периодически, — сказал он и покраснел. Было ясно, что периодически это значит, что иногда здесь живут и его пассии. Он разлил кипяток по кружкам и поставил их на стол, достав из ещё одного шкафчика конфеты и печенья. Чай приятно пах, хотя нет ничего притягательнее запаха хозяина квартиры.  — Крис, как ты смотришь на то, чтобы я угостил тебя ужином? — я всё ещё не могу смотреть на него без пошлых мыслей.  — Положительно, — он как-то очень лукаво улыбнулся, будто читал меня, как открытую книгу. Перед тем, как уйти, он положил ещё еды своему котенку, который косо смотрел на меня. Крис погладил его, и тот замурчал. Мы вышли из квартиры. Я по дороге старался придумать, что бы такого приготовить. На ум пришел самый простой вариант — мясо с овощами и какой-нибудь салатик. Я не знаю, что он любит, будем надеяться, что он всеяден.  — Чем хочешь заняться, пока я буду готовить? — спросил я его.  — Я лучше тебе помогу, я люблю готовить, — улыбнулся он. Да, Крис ловко орудовал ножом, нарезая овощи. После ужина мы решили выпить чая, потом что-то разговорились и …  — Уже половина двенадцатого! — воскликнул мой гость, вскакивая из-за стола. — Мне пора.  — Куда ты пойдешь на ночь глядя? Это небезопасно. Вдруг с тобой что случится… — сказал я, Крис посмотрел на меня.  — Ты предлагаешь переночевать у тебя? — спросил он, касаясь указательным пальцем своей нижней губы.  — Ну… да… — я тут же покраснел.  — Ты чего это так смутился? — спросил меня мальчик, игриво улыбаясь. - Ну, я… — что мне ему сказать? „…хочу тебя“? „…думал, каким на вкус будет поцелуй с тобой“? „…хочу увидеть тебя обнаженным“? Так всё, надо собраться с мыслями… Я не успел, Крис накрыл мои губы своими, поцелуй был быстрым, лишь легкое прикосновение и всё. Я притянул его к себе.  — Крис, ну кто же так целует? Вот как надо… — и я увлек его в глубокий долгий поцелуй. Было заметно, что у него достаточно много опыта в этом деле. Целоваться с ним безумно приятно. Я, не разрывая поцелуй, веду его в спальню. Кидаю на кровать, он быстро снимает с себя футболку, и я, наконец, могу увидеть его прекрасный торс, кубики пресса, бусинки сосков… Пирсинг? Да, именно, в левом соске стоит колечко. Он смотрит на меня, а глазки блестят. Я не могу сдержаться, почти накрываю его тело своим, целуя с жадностью, с наслаждением его губы, шею, плечи. Он тем временем проворно расстегивает пуговицы моей рубашки своими тонкими пальцами. Я поцелуями опускаюсь всё ниже по его телу, пока не касаясь сосков. Я расстегиваю одним движением пуговицу на его джинсах, подхватив собачку зубами, тяну её вниз. Он не носит нижнего белья? Это ещё больше раззадоривает меня. Я откинул куда-то в сторону его джинсы. Крис прекрасен, идеальное тело, идеальное лицо. Я быстро избавляюсь от остатков одежды. Вот теперь я могу вдоволь наиграться с его телом. Оставляю засосы на его шее, плечах, прикусываю кожу на ключице. Он чуть откидывает голову назад и тихонечко постанывает. Такой чувствительный… Чуть-чуть оттягиваю колечко пирсинга, он выгибается. Чуть покусываю его зубами, лаская пальцами правый.  — Вик… — выдохнул Крис, сильнее впиваясь ногтями в мои плечи. Я начал другой рукой ласкать его член, он бесстыдно толкался мне в руку, не сдерживая стонов. Я продолжил вылизывать его тело, он прикрыл глаза, но в то же время совершенно не стесняясь этого. Вылизываю впадинку пупка, получая ещё один сладкий томный стон подростка. Хотя он и студент, но мне кажется, что школьник, слишком юным Крис выглядит, я бы больше 16 и не дал. Спускаюсь ниже, переходя к его члену, прохожусь языком по всей длине. Брюнет зарывается пальцами мне в волосы. Беру головку в рот, лаская языком дырочку, при этом глажу его бедра. То беру больше, то снова возвращаюсь к головке, лаская одной рукой яички. Он последний раз громко застонал и затих, тяжело дыша. Я проглотил всё до капли, сладкий мальчик. Крис притягивает меня к себе, целует, его язык беспрепятственно хозяйничает у меня во рту. Он снова откидывается на спину, на щечках румянец, волосы расстелены по подушке, некоторые прилипли к вискам, влажным от пота. Я быстро нахожу в ящике прикроватной тумбочки смазку. Он воспринимает это как должное. Смазываю пальцы, вставляю сразу два, он вскрикивает, но тут же расслабляется и чуть позже начинает сам насаживаться, добавляю ещё один, он стонет, так сладко. Стоны, вскрики от удовольствия — это божественная музыка для ушей. Наконец вхожу, закидывая его ноги себе на талию, он обхватывает меня ногами, как я и мечтал, скрещивая лодыжки. Дав ему немного привыкнуть, начинаю двигаться. Он шипит, но когда я выхожу почти полностью и до предела вхожу, задевая простату, он выгибается и стонет громко и протяжно. Приятно, когда он вместо стонов выдыхает моё имя. Он хорош. У меня, конечно, было много партнеров до него. Некоторые сводили ноги, как девственницы перед первым разом, а другие были разработаны, как портовые шлюхи, а он божественен. Тугой и горячий, но далеко не девственник. Я вбиваюсь в него до упора, все толчки приходятся по простате. Я представляю, как он поджимает пальцы на ногах от удовольствия. Я схожу с ума от наслаждения этим юнцом, надеюсь, что это наш не единственный и последний раз. Он с громким стоном кончает себе на живот, я же глубоко в него. Ложусь на спину рядом с ним. Крис нависает надо мной, целует в губы и лихо „седлает“ меня. Помогая себе рукой, насаживается на мой член и начинает резко и нетерпеливо двигать бедрами. Я глажу его талию и бедра, он выгибается до хруста в спине. Ласкаю его в области паха, он царапает мне грудь. Глаза закрыты, дыхание сбито, губы, припухшие от поцелуев-укусов, приоткрыты, почти лихорадочный румянец на щеках, яркие засосы на теле… Мы в этот раз одновременно кончаем. Я опять изливаюсь в него, а он успевает испачкать спермой и себя, и меня. Я вылезаю из-под него, и вытираю нас влажными салфетками, и, подвинувшись на другую сторону кровати от мокрого пятна, обнимаю его. Он как-то странно свернулся в клубочек и уснул, тихо сопя. Теперь я понимаю, почему он держит дома котенка, потому что он сам, как котенок». Крис: „Вот так спонтанно я провел ночь со взрослым мужчиной. В этой непонятной тяге виноваты Романо. Именно они виноваты в том, что меня притягивают взрослые брюнеты в хорошей физической форме. Но я не напрасно так поступил, я получил удовольствие от секса с Виком… В следующие выходные я и Мао переехали к нему жить. Он сам настоял на этом“. Виктор: «Крис был интересным парнем, он хорошо готовил, при этом ещё успевал учиться. У него было несколько „особых примет“. На его спине было две татуировки, одна в виде креста, другая в виде дракона; четыре тонких длинных шрама и что-то вроде клейма. Ещё у него были три шрама на запястье левой руки, так же шрам рассекал бровь. Я, конечно, поинтересовался, откуда у него всё это, про татуировки он рассказал, а о шрамах сказал „боевые отметины“. Ещё он носил лишь два украшения, помимо восьми сережек (у Криса было по четыре прокола в каждом ухе): серебряный перстень с черным бриллиантом и подвеску из белого золота с его именем. Ночи с субботы на воскресенье он проводил в клубах. Он утверждал, что именно танцы позволяют ему поддерживать себя в хорошей форме. Когда у него начались экзамены, мне пришлось спать без него. Его можно было найти в кресле в гостиной, он сидел, сложив ноги под себя, Мао дремал у него на коленях, а Крис, собрав волосы в хвост, чуть сведя брови, читал огромные тома учебников. Зато, когда он сдавал очередной экзамен, он отмечал это ночью безумного секса до самого утра. Ему было всё равно, как я в таком виде пойду на работу. Это случилось в начале ноября. Крис никогда не возвращался из клуба позже семи-восьми утра. Я относился к этому с пониманием (как же иначе?). Но в этот раз он пришел в двенадцать. Он еле стоял на ногах, но счастливо улыбался. Мой брюнет был не пьян, он так хотел спать. Раздевая его, чтобы уложить отдохнуть, я заметил кучу засосов на теле, и они были совсем свежие и точно не мои, они были буквально повсюду… Сначала я даже не знал, что делать. Расстаться с Крисом? Это было выше моих сил. Я люблю этого мальчика и не представляю себе жизнь без него. Он, когда, наконец, выспался, попросил прощения и сказал, что такое больше никогда не повторится. И сдержал обещание. Наша идиллия продолжалась до двадцать седьмого ноября…» Крис: «Я с самого сентября приметил одного паренька. Он часто уходил не один, а со взрослыми мужчинами, но уж точно не мне его судить, как будто сам такого не делаю. У него был восточный разрез глаз, я мысленно окрестил его „японец“; хотя его волосы были темно-рыжими, а глаза серо-синими, почему-то он некоторыми чертами своего поведения ассоциировался у меня именно с этой красивой нацией. Я попытался познакомиться с ним, это оказалось весьма легко, он назвался „Такуми Ямада“, я, конечно, знал, что это его не настоящие имя и фамилия. Я называл себя, мне незачем был придумывать что-то и врать, многие и так знали моё имя. Я месяц пытался добиться его. Я хотел его, а я всегда получаю то, что хочу. Но вот он, наконец, снизошел до разговора со мной.  — Что тебе от меня надо? — спросил он.  — Мне нужен ты. Ты понимаешь меня, — я это утверждал.  — Ты знаешь мою цену, я знаю твою цену, — спокойно продолжил Такуми.  — Неужели ты меня совсем не хочешь? — спросил я.  — Не стану отрицать очевидное, хочу. Но у меня нет столько денег, — всё так же спокойно продолжал „японец“.  — Для тебя я готов сделать скидку, — улыбнулся я.  — Скидку? — удивился он.  — И не малую, сто процентов, — улыбнулся я. Тут я впервые увидел улыбку у него на лице.  — Тогда я согласен, — он обнял меня. Я привел его в свою квартиру. Мы не разделялись на ‘актив’ и ‘пассив’, мы просто занимались любовью. Мне понравилось и самому брать у него в рот, и когда это делал он. Так же потрясающее было овладевать им и отдаваться ему. Мы провели в любовных утехах около десяти часов, а потом я вернулся к Вику. Скандала, конечно, не было, я извинился, сказал, что больше так не буду, на моём языке это означало „я постараюсь больше не попасться“, но, благо, он этого не знал». Вик: «В пятницу я сидел в баре после работы с двумя своими коллегами, мы были друзьями уже больше двадцати пяти лет и шли по жизни вместе. Все мы были бисексуальны.  — Я с самого понедельника хочу вам кое-что рассказать… — шепотом начал один из них, Костя. — Я с таким мальчиком провел ночь в выходные…  — Очередная шлюха? — спросил второй, Андрей.  — Не просто шлюха, простая шлюха не будет стоить тысячу — полторы евро, — сказал он, улыбаясь. Я и Андрей лишь покачали головами.  — Ну и как он? — спросил я.  — Дьявольски хорош. Все, кто были у меня до него, по сравнению с ним, как „Запорожец“ и „Ferrari“. Он хорошо знает, что делать и как, хотя весьма юн. Он стоит тех денег, что я отдал, — на губах Кости заиграла мечтательная улыбка. — Обычные мальчики стали шлюхами, потому что нужны деньги на дозу, а он в деньгах не нуждается. Он не такой потрепанный и очень ухоженный. Он очень красивый.  — Опиши его, — попросил я.  — Невысокий, худощавый, волосы темные, достаточно длинные, кожа светлая, глаза светло-карие… — начал он.  — Под это описание подходит половина Москвы, — возразил я.  — Может, есть что-нибудь особенное? — спросил Андрей.  — Есть, на лице шрам, рассекает бровь, на спине татуировки и шрамы, где-то четыре наверно, проколот левый сосок, ещё уши проколоты…- когда он сказал, у меня не осталось сомнений. Я показал ему фотографию Криса у себя на телефоне. - Да, это точно он! — с улыбкой сообщил Костя.  — Не может этого быть! — воскликнул Андрей. — Это же Кристиан Готти.  — И что? — не понял я.  — Ты что не знаешь? — он обратился ко мне. — И ты не знаешь? — он посмотрел на Костю. — Это же наследник Романо! Уж кто они-то вы знаете? — мы утвердительно кивнули. Теперь я тем более не понимал ничего… Зачем Крис продавал себя? Ради чего? Может спросить его самого?» Крис: «В пятницу вечером Вик пришел сам не свой. Я как раз приготовил ужин.  — Крис, надо поговорить! — сказал он прямо с порога. Я подошел к нему, он прошел в гостиную.  — Сядь! — буквально рявкнул он. — Объясни мне, какого хрена я узнаю, мало того от своих лучших друзей, что ты спишь с кем попало, продаешь себя?! Какого черта ты это делаешь?! Чего тебе не хватает?! Секса?! Денег?! Скажи, чего?! Пока он кричал, я думал совсем о другом. Я вспоминал. Вспоминал всё… …сидишь в клубе просто так за стойкой бара, к тебе подходить чей-либо прислужник и спрашивает:  — Сколько ты стоишь?  — Кто твой хозяин?  — Какую роль для тебя это играет?  — Просто скажи или можешь сразу передать, что я не продаюсь, — если он показывает на мужчину не старше сорока, но и не младше тридцати, и обязательно в хорошей физической форме, то я спрашиваю следующее. – Иди, спроси у своего хозяину, что ему больше приглянулось, мой ротик или моя задница, — нагло ухмыляюсь, прислужник уходит, но вскоре возвращается. Цена зависит от того, чего хочет клиент.  — И то, и другое, — отвечает он.  — Полторы тысячи евро, — отвечаю я. Он снова уходит. Либо он возвращается, либо нет. Потом обычно следуют салоны дорогих автомобилей, далее номера гостиниц. После я обычно тушу окурок в пепельнице на столике около кровати и иду в душ. Я должен смыть с себя всё: запах, вкус, прикосновения, следы. Одно из главных условий — никаких следов, не больше синяков от пальцев на бедрах. После уезжаю к Виктору домой, свернувшись клубочком под боком и Мао в ногах. Моими клиентами могут быть только мужчины, с женщинами я не сплю. „Такуми Ямада“ спит со всеми, кто предлагает хорошую сумму. Мы обо весьма дорогие, потому что не выглядим, как наркоманы, которых имеют все кому ни лень в каждой подворотне. Поскольку мы не отбиваем клиентов у обычных шлюх, сутенеры относятся к нам лояльно. После этого скандала я просто собрал вещи, взял Мао и вернулся к себе домой. Это были хорошие полгода моей жизни, тем более двадцать тысяч евро не будут лишними». Виктор: „Крис ушел. Он не забыл ни одной своей вещицы. Теперь я мог подолгу задерживаться на работе, ведь дома все равно никто не ждет с готовым ужином. Мне нравилось приходить в квартиру после работы, где готова еда, вся квартира убрана, одежда выстирана и выглажена, а теперь… Мне приходится делать всё самому. Иногда, просыпаясь ночью, я не вижу Криса рядом, и Мао не лежит на кровати, я по привычке захожу в гостиную, рассчитывая застать его там, но там никого нет. Он ушел, оставив пустоту в моей квартире и моей груди“.