Подари мне надежду

На улице уже поздний вечер и почти нет прохожих. На счастье Свон. Внутри нее клокочет ярость, требуя выхода наружу. Она ускоряет шаг, стараясь быстрее покинуть пределы города. Ей не важно, куда она идет, главное, подальше от чужих глаз, что могут стать невольными свидетелями отчаяния блондинки. Она не сразу понимает, что стоит на мосту троллей. Не сразу ощущает, что руки сбиты в кровь о парапет моста. Она почти не слышит своего крика, оглашающего проклятьями небеса над городом. Не слышит, что кто-то зовет ее, не чувствует, как крепкие руки хватают ее за плечи и оттаскивают в сторону. – Эмма! Эмма… Сквозь отступающую ярость она слышит знакомый голос, но в темноте никак не может увидеть лица. Руки, крепко сжимающие плечи, кажутся не менее знакомыми. Она знает эти прикосновения. Это не забытое прошлое. Это внезапно нагрянувшее будущее, к которому не хочется стремиться. – Нил, – хрипло шепчет Свон. – Они не хотят мне помочь. Они скрывают. Они знают способ, – ее речь, словно в бреду. – Эмма! Эмма, успокойся. Я знаю, что ты была у отца. Знаю, что ты просила у него. Кэссиди крепче сжимает ее плечи, чтобы следом встряхнуть. Эмма затихает. Ярость вновь сменяется отчаянием, а апатия берет верх. – Знаешь. Это не изменит ничего. – Изменит. Мы найдем выход. Все, что всегда отличало Нила от остальных ее знакомых мужчин – это упрямство. Может быть, поэтому они тогда и сошлись. Оба были слишком упрямы, чтобы покинуть салон того несчастного желтого «жука». Слишком своевольные, чтобы жить по правилам других. Слишком упертые, чтобы один мог исправить, а вторая могла простить. – Нет выхода, Нил. Его нет. Голубая рассказала мне все, нет выхода, Нил. Единственна, кто мог нам помочь, возможно, сама давно мертва. Он смотрит на нее и не знает, что сказать. Не знает, какие слова произнести, чтобы разогнать ту тоску, что поселилась в глазах его не забытой любви. – Зачем тебе это, Свон? – он спрашивает, потому что хочет знать. Желает понять, что движет ею. – Генри, – она отвечает, отводя глаза. Но короткого взгляда хватает, чтобы понять. Сын лишь верхушка айсберга. И Эммой движет гораздо большее, чем желание счастья сыну. Возможно, она не понимает сама причины своих поступков. Не видит очевидного. Но делает, рвется к цели. И дикая ярость сменяется полным отчаянием с каждой неудачей. Чтобы следом вернуть надежду. Нил всегда доверял ей. Поэтому подхватить идею, уверовать в ее правильность не составило труда. Он ни секунды не сомневался, продолжая спрашивать и предлагать идеи. Но почти каждая его мысль разбивалась о жесткое «нет» Эммы, что перепробовала уже все. Казалось, предприняла все попытки. И все они обернулись крахом. Свон готова смириться и жить дальше. Генри со временем так же свыкнется с произошедшим. А остальным в городе всегда было наплевать. – Шериф! Звонкий голос откуда-то со стороны тропинки обрывает разговор, давно зашедший в тупик. Они оба оборачиваются, чтобы в темноте рассмотреть силуэт, спешащий к ним через лес. Хрупкая фигура, кутающаяся в темный плащ, казалось, шарахалась от каждой тени, коих полно было на лесной тропинке. – Сестра Астрид? – удивлению в голосе Свон уступает лишь непонимание. Что одна из фей забыла здесь посреди ночи? И зачем она ищет ее. Астрид останавливается в паре шагов от них, и по ее растрепанному виду и сбитому дыханию ясно, что она бежала. – Я слышала ваш разговор с Голубой. Видела, куда вы пошли, – говорит она, прерываясь, чтобы сделать вдох в слабой попытке выровнять дыхание. Она протягивает руку, демонстрируя черную палочку, переливающуюся в отблесках лунного света. – Вот, возьмите. Это принадлежало Черной. Ее забрали, перед тем как изгнать. Возможно, это поможет. В ней скрыта великая магия. Может, вам и не придется искать ее хозяйку, Эмма. Свон не верит своим глазам. Когда, казалось, надежды уже нет, простой случай может дать новую возможность. – Но…почему? – Каждый заслуживает прощения и шанса. Свою вину королева искупила в своей смерти. Возможно, если у вас получится, вы сможете подарить ей новую жизнь, которая не будет наполнена тьмой и ненавистью, – Астрид улыбается. – И еще, Эмма, мать-настоятельница не знает, что я взяла палочку. Действуйте быстрее. У вас мало времени. Когда фея уходит, Эмма еще долго стоит, крутя в руках дарованный шанс. – И что нам с ней делать? – наконец спрашивает она. – Я, кажется, знаю, - улыбается Нил. – Но сейчас тебе нужно отдохнуть и поговорить кое-с кем. – С кем? – непонимающе спрашивает Эмма, смотря на Кэссиди. – С Генри. Он имеет право знать, почему в такое тяжелое для него время лишился поддержки родной матери. Уже которую неделю ты почти не бываешь дома. И Свон чувствует укол вины за то, что бросила сына одного. А ей ведь в сотни раз менее больнее от случившегося. Ей вообще, по сути, не должно быть больно, но отчего-то тоскливо и хочется научиться обращать время вспять.