Overdose

POV Shannon ... Однажды взглянув на шприц с героином, я не знал, что это отныне будет мне не только сниться, но и снова настигнет. Судьба подбрасывала нас как шулер игральные кости, до тех пор, пока не выпадет нужное число. Шерри лежала на спине на моей кровати и смотрела в потолок. Ее тело слегка подрагивало от ожидания, а лицо покрылось испариной от близости к свече, над которой я держал ложку с героином, разведенным водой. … После клиники все было нормально. Я никогда не думал, что она так потрясающе готовит суши, любит слушать японскую музыку и носит фиолетовый. Мы даже планировали съездить отдохнуть. Я познакомил Шарлотту с братом и, кажется, нашел свою зону комфорта. … А потом Шерри неудачно упала, и имплантант, защищающий ее от героиновой зависимости, пришлось извлечь. А новый не поставили - моя дорогая наркоманка сбежала из больницы. В который раз я спрашиваю себя: зачем она снова колется и приезжает ко мне. Я не знаю. Но сегодня особый день. Я не знаю, как выразить всю свою боль, но вместо этого у меня есть два шприца и две небольших дозы героина. Если это путь забытья, то я пойду им, ибо не могу больше. Жидкость с ложки впитывается в вату, а потом скользит в шприц. Сперва один, а потом другой. Положив обоих пластмассовых убийц на стол из красного дуба, я прошу девушку сесть на ступеньки небольшого подиума в спальне и дать мне свою руку. Известный всему миру рок-музыкант и богатая наследница громкой фамилии колются героином посреди белого дня в моем роскошном доме. - Не хочу видеть его глаза, - говорит Шарлотта, пока я затягиваю на ее молочной коже жгут, стискивая поверхностные вены. Спускаю весь героин из шприца, глядя, как деревянная улыбка расплывается по лицу моей бедной наркоманки. Она облизывается и ложится на пол, а я даже без жгута сразу попадаю в вену, и, держа Шерри за руку, прыгаю в наш героиновый экспресс. … Сушит во рту, но на моих пальцах – слюна. Странное чувство. По всему телу разливается тепло и все, что ты хочешь – побороть это, чтобы уловить кусочек реальности. Шарлотта же ловит кайф от того, что ее пока что нет здесь. В отражении зеркала почти невидящими глазами ловлю свои широкие зрачки, и сердце гулко барабанит в груди. С дыханием какая-то проблема – не понимаю, замедлилось или ускорилось. Может, доза не велика? Я уверен, что накачивал себя и большими, но ведь теперь все не имеет значение. Даже моя клятва матери, что я никогда больше на залезу на иглу. К паху приливает кровь, и в штанах становится тесно, едва я смотрю на тяжело дышащую девушку. Ее соски под тонкой кофточкой призывно стоят, и я накрываю ее грудь своей рукой, сжимая. Девушка выгибается и болезненно стонет. Немного неуклюже наваливаюсь на нее и расстегиваю свои джинсы, задираю юбку на стройных бедрах и поглаживаю грубыми пальцами тонкую кожу. Мне было важно поцеловать ее, и я с упоением ловлю язык Шарлотты, чувствуя избыток слюны, текущий из уголка рта девушки к шее. Облизываю ее губы и резко толкаюсь в мокрую плоть, надеясь засадить до конца. Ей немного больно, несмотря, что героин обезболивает, но мне все равно. Перехватив ее царапающие меня руки, я жадно ловлю каждую фрикцию ощущениями, я хочу изнасиловать это тело и, когда я вытаскиваю, изливаясь на юбку и живот, мне этого мало. Я хватаю Шерри за талию и ставлю на колени на пол, пристраиваясь сзади. Долго ждать не приходится. Больной организм дает мне новую эрекцию, и я не щадя тела моей милой наркоманки, трахаю его снова и снова… И снова… … Мокрые мы лежим на полу среди разорванных вещей, и кайф постепенно отступает. За окнами уже темно. - Ебать тебя, Шеннон! И всю мою жизнь! Она и рада бы зарыдать, если не рвота. Девушка отворачивается в строну, отправляя что-то кислое по запаху на свою майку. Меня отпускает как-то щадяще, и я подхватываю Шарлотту на руки, усаживаю на пол в душевой и включаю воду. Она начинает тихо плакать, пока я сижу на полу и смотрю на девушку в позе эмбриона. Ей больно. Мне больно. Всем больно. … Неделю назад Шарлотту выписали из больницы. Нет, не из нарколечебницы. Простое гинекологическое отделение, где ей сделали аборт на седьмой неделе. … Она принимала наркотики, и ребенок уже был с набором генетических аномалий и уродств. Он бы не выжил, и врачи настояли на аборте. Об этом я узнал только утром, когда меня вызвали в больницу к Шерри. Она избила какую-то беременную несчастную, лежавшую на сохранении с криками «Почему тебе, сука?! Тебе, а не мне! Я хочу нормального ребенка!» … Но у героиновых наркоманок не бывает и не будет семей и детей. Их домом станет дымка дозы, а мужем и насыщением – шприц с героином. … После аборта она приехала ко мне, жалуясь, что видит ребенка во снах. Я не могу выразить всю злость, которая поселилась в моем сердце, и как я хотел избить ее. Да, я так низко пал, что хотел ее уничтожить, но вместо этого я представил себе ребенка, здорового и живого с глазами Шарлотты и моими чертами лица. Небо прокляло нас снова, и героин вызвался спасти. Теперь я чувствую пустоту. Таких детей, разорванных на куски, хоронят в яме с табличкой «Биоотходы». А ведь в нем – часть меня и ее, хоть какая-то надежда до того, как появилась генетическая экспертиза. «Несовместимые с жизнью уродства и аномалии». Но мы же с Шерри как-то живем, уродливые и ненормальные. Весь мир живет с таким диагнозом, а проклято маленькое нерожденное существо. Хочу кричать, но это моя и ее вина, что мы позволили этому случиться. Почему мне не найти нормальную девушку? Потому что подобное влечет подобное. … Вспоминаю, как Джаред вытаскивал меня с того света. «Все будет, братишка, музыка… Как ты хотел, клянусь, только потерпи немного, вон уже больница видна. Прошу тебя, не бросай меня». Но мне нечего предложить моей наркоманке. Выключаю воду и заматываю Шерри в полотенце. - Сейчас ты поспишь, и мы подумаем, что делать дальше. Мы вместе, слышишь, мы вместе вылечимся, Шарлотта, я клянусь тебе. Мы родим ребенка, мы будем счастливы, и без героина, детка, это не жизнь. Она ничего тебе не даст. Я прошу тебя. Шарлотта, мы все начнем снова сначала. Просто держись меня. Я не отпущу тебя. Я тебя люблю. Ее рыдания прекращаются, и глаза девушки впиваются в мои. Она долго смотрит на меня, а потом вздыхает очень долго, как будто вытесняет из легких весь кислород. - Шеннон… Когда-нибудь, правильно? Я не понял смысл ее слов. - Будем бороться, - сказал я, обнимая ее. Время замерло. Я уловил нить света в этой темноте и так же его потерял утром, обнаружив постель пустой. Я настолько обезумел, что уже не искал Шарлотту, потому что в кресле сидел брат, играясь со шприцами. Слова наркомана не стоит ничего… Только внутри я кричал и звал ее. Внутри.