8
13 июня 2014 г., 00:47
Этот день тянулся мучительно долго. Ей, по крайней мере, казалось именно так. Ливневый дождь стеной обрушился на Москву, неожиданно погружая жителей в самую настоящую осень среди лета. Капли дождя сталкивались со стеклом, образуя некую мелодию, которая все больше и больше давила на уши девушки. В такую погоду хочется просто лечь в кровать, укрыться теплым пледом и читать какую-нибудь книжку по психологии, периодически поглядывая на пол, где на ковре в куклы играла бы дочь. И эта мысль была настолько заманчивой, что Пелагее хотелось плюнуть на все и остаться дома. Да только у Вероники сегодня первая репетиция, которую пропустить она не может, а оттого её идеальная картина уже не казалась такой идеальной.
— Ну и чего ты до сих пор лежишь? Целый день из комнаты не выходишь, Поль, а время-то уже поджимает. Если ты сейчас же не встанешь, то вы с Никой точно опоздаете. А ну, давай вставай! — светловолосая женщина вошла в комнату Пелагеи, тем самым, прерывая её мысли.
— Сейчас иду, — бросила Поля, поднимаясь со своей кровати и направляясь к зеркалу. Вроде взрослая женщина, мать в конце-концов, а в такие моменты накатывает ощущение, что она школьница, которую мама пытается выпроводить на учебу.
— Давай быстрее, Ника уже одета и ждет только тебя! — Светлана Геннадьевна вновь поторопила дочь, внимательно наблюдая за тем, как та неторопливо пытается привести себя в порядок, поправляя волосы.
— Мама, хватит! Я девочка большая, сама в состоянии контролировать время и решать, что и когда мне делать! — не выдержав очередного упрека, возмущенно проговорила Поля, кажется, начиная очередную ссору. — И без тебя настроения нет, так нет, ещё и ты с чего-то вдруг решила на нервах моих поиграть.
— Зато на моих нервах никто не играет, вы же у меня обе такие самостоятельные, — с обидой проговорила женщина, собираясь покинуть комнату дочери, — Оставить бы вас одних, посмотрела бы я, как ты тогда бы заговорила, самостоятельная моя.
— Мам, все, выйди из комнаты, пожалуйста. Сейчас я соберусь и через пятнадцать минут мы выйдем, не переживай, — сказала Пелагея, через зеркало успевая заметить, как Светлана Геннадьевна с грохотом закрывает за собой дверь.
Отлично, и это она ещё до «Останкино» не доехала.
***
Дима же, в отличие от Пелагеи, любил дождь, любил слушать его мелодию, любил просто гулять под дождем. И он бы с радостью выскочил из этой душной студии, да вот только перед ним стоят трое мальчиков, что старательно пытаются запомнить не только текст песни, но и внять все замечания педагога по пению. Дима во всем этом последние полчаса участвовал, кажется, больше для вида, мыслями находясь уже на следующей репетиции. Сегодня он познакомился со всеми ребятами своей команды, если не считать девочек из последней тройки. Оттого время тянулось мучительно долго, особенно эти чертовы последние полчаса репетиции мальчиков. И кто додумался тройку с Никой поставить самой последней на сегодня? — Так, давайте мы попробуем спеть с музыкой, чтобы уже вырисовывалась какая-никакая картина, — неожиданно включился в процесс Дима, желая поскорее закончить, — Или может мне вас отпустить? Заметив уставшие лица детей, которые слишком активно закивали, услышав предложение наставника. «Голос» — это, конечно, весело, но с непривычки 3 часа работы над незнакомой композицией для детей становились целым испытанием. — Хорошо, тогда на этом закончим, — подвел итог мужчина, после чего люди за его спиной поспешили покинуть репетиционную студию, также как и мальчишки, которые весело попрощались с наставником и убежали за дверь. Вновь посмотрев на часы, Дима понял, что у него в запасе есть ещё минут двадцать. Как раз хватит, чтобы закрыться в своей гримерке и настроится мысленно на последнюю, но самую волнительную репетицию. Он миллион раз уже себе пообещал, что не будет никак выделять Нику, что не будет никоим образом искать встреч с Пелагеей, что будет вести себя также, как и на остальных репетициях, но веры в это с каждой минутой оставалось все меньше и меньше. Однако насладиться тишиной и спокойствием Билану все же не удалось. Как только он поудобнее устроился на своем диване, предвкушая заветные минуты одиночества, в гримерку с сыном на руках зашла Рудковская. — Привет, бездельник, а мы к тебе в гости! — сказала Яна, забавно помахав за сына ручкой, — А где ребята? Почему ты здесь, а не на репетиции? — Ой, какие гости у меня, — не обращая внимания на слова девушки, радостно произнес Дима, забирая к себе на руки маленького крестника, тем самым дав Яне время, чтоб немного отдохнуть, — Я их отпустил пораньше, а за девочками только собирался идти, а вы тут каким ветром? — Я тут узнала у своих людей, что у тебя в последней тройке дочь Поли, вот решила прийти, посмотреть, — сказала Яна, словно это было и так очевидно, — Ты же не думал, что я вчера шутила, да? — Я даже знаю твоих людей, которые так нагло сливают всю секретную информацию обо мне, — рассмеялся Дима, давно привыкнув ко всем неожиданным появлениям Рудковской. Сашке было всего полтора, а потому Яна редко соглашалась на рабочие предложения, предпочитая уделять время сыну. Это, в свою очередь, привело к тому, что у женщины было достаточно много времени, чтобы с сыном встречаться с друзьями. — Посидим немного и пойдем, рано ещё, — вовлекая Гном-Гномыча в какую-то простенькую игру в ладушки, Дима почти и не жалел, что ему не удалось отдохнуть в одиночестве. В конец-концов сожрать себя мыслями он еще успеет, впереди у него для этого будет ровно три часа.***
— Ну и где он? Опаздывает же, — чуть слышно проговорила Пелагея, которая вся мокрая сидела на самом дальнем диване в комнате, что специально была выделена для родителей, которые оставались ждать своего ребенка в «Останкино». Как и говорила Светлана Геннадьевна, Поля с Никой все же опоздали, попав в начинающиеся московские пробки. А когда они все же добрались до телецентра, Пелагея неожиданно поняла, что рабочий день у многих здесь ещё не закончен, парковка полностью забита, а дождь за окнами не оставлял ни единого шанса на сохранение не только укладки, но и хорошего настроения. Отдав дочери свою куртку, чтобы та смогла накрыться ею, не промокнуть и не заболеть, сама же Пелагея полностью оказалась промокшей под дождем. И на этом, казалось бы, все, финиш. Ан-нет, они и ещё две девочки, которые были явно намного старше Ники, а потому находились здесь одни, вот уже двадцать минут ждали, когда за ними придет Билан. И это, пожалуй, бесило Пелагею больше всего. Так мчаться в телецентр, чтобы сейчас просто сидеть и ждать его? Отлично. — Мам, ну хватит, ты сегодня на всех уже накричала, — недовольно заметила Ника, которая сначала застала ссору мамы с бабушкой, а после всю дорогу наблюдала за тем, как блондинка ругается с проезжающими в пробках машинами. И меньше всего ей хотелось, чтобы сейчас мама устраивала разборки и с её наставником, что вполне имело бы место быть. Спустя ещё пять минут дверь все же отворилась, а в комнату зашел Дима с ребенком на руках и Рудковской за спиной. Быстро оглядев комнату, замечая, что из родителей здесь только Пелагея, Дима отчего-то едва улыбнулся. Так даже лучше. Так вообще отлично все складывается. — Добрый вечер! Я дико извиняюсь за свое опоздание, непредвиденные обстоятельства заставили меня задержаться, — начал весело Дима, переводя взгляд на Рудковскую, словно оправдываясь, мол, вот она вот всем виновата. — Это мой продюсер Яна Рудковская, которая выразила желание сегодня помочь нам, — представил он Яну. Услышав имя когда-то близкой подруги, Пелагея сразу подняла на них взгляд, и её лицо озарила тёплая, искренняя улыбка. Яна когда-то была рядом в непростые моменты — поддерживала Полю во время очередных недомолвок с Димой. И Поля, конечно же, этого не забыла. Именно Яне она первой рассказала о своём отъезде в Лондон, о причинах, которые заставили её принять это решение. Позже — и о беременности. Некоторое время им даже удавалось поддерживать связь через интернет: редкие разговоры, сообщения поздними вечерами, короткие новости из жизни друг друга. Яна старалась активно интересоваться жизнью дочери своего подопечного, при этом стойко сохраняя все это в секрете. Однако постепенно времени становилось всё меньше. Поля родила, и весь её мир сосредоточился вокруг маленькой дочери. Яна же с головой ушла в работу — готовила Диму ко второму участию в «Евровидении», а после и вовсе погрязла во всей этой обрушившейся славе, которая предполагала больше ответственности и включенности. Дни сменялись неделями, недели — месяцами, и их общение незаметно сошло на нет. Остались лишь редкие поздравления с праздниками — короткие, но тёплые. И всё же сейчас, встретившись вновь, они обе были безумно рады друг другу. Словно между ними никогда не пролегали годы тишины, а их разговор просто когда-то ненадолго прервался и теперь продолжится вновь. — Так, вам я возвращаю ребенка, — сказал Дима, передавая крестника в руки матери, — А у вас детей я забираю, если вы не против. И это обращение было уже явно к Пелагее, поскольку родителей других девочек все ещё не было, да и не предвиделось. Однако отвечать ему Поля не собиралась, лишь коротко кивнув и вновь переводя взгляд на Рудковскую. И на что он надеялся? — Девочки, пойдем со мной, — сделав вид, что ничего такого и не произошло, Дима открыл для девочек дверь, пропуская их вперед. Последней выходила Ника, которая в силу своего возраста не решалась так быстро оставлять маму и уходить куда-то без неё. — Боишься? — спросил Дима, заметив то, как девочка оглядывается на Полю и не торопиться уходить. — Да, — всегда бойкая, Ника и сама не могла понять, почему вдруг замешкалась. Возможно, потому что мама остается тут с какой-то незнакомой ей женщиной, а возможно из-за того, что две другие девочки старше и вдвоем им интереснее, а она как бы осталась одна, даже без мамы… — Не бойся, никто тебя тут не съест, — весело ответил наставник, но быстро понял, что подбодрить ребенка такой уж слишком детской шуткой у него не получилось. Присев на одно колено, чтобы быть одного роста с девочкой, он продолжил: — Ну, хочешь, мы с тобой договоримся, что пока ты здесь, я буду всегда рядом, чтобы если что защитить тебя. Меня же ты не боишься? Вероника быстро пробежалась по лицу наставника, словно размышляя над его вопросом. Вспомнилось вдруг, как он держал её на руках во время слепых прослушиваний, как обнимал её и… И этого, в принципе, было вполне достаточно, чтобы доверять ему. — Тебя не боюсь, — честно ответила Ника и улыбнулась, вкладывая в его большую ладонь свою совсем маленькую. Пелагея же, как и Яна, которая знала про то, что Вероника — дочь Димы, отчего-то не решалась вмешаться в их разговор. Поля лишь слегка улыбнулась, отмечая, что эти двое достаточно быстро нашли общий язык, а когда Ника уверенно протянула ему руку… Блондинка неожиданно поймала себя на мысли, что ей нравиться наблюдать за их общением. Материнское сердце, которое для дочери желало лишь все самое лучше, предательски сместило куда-то прочь все обиды и заранее подготовленные установки, в которых Ника для Димы никто, всего лишь участница. Захотелось вдруг, чтобы она стала для него всем, но нет, нельзя. — У вас все хорошо? — спросила Поля, когда Дима с Никой подозрительно замолкли, рассматривая друг друга карими глазами. Такими одинаковыми, глубокими, карими глазами... — Да-да, все прекрасно, — мельком посмотрев на неё, Дима поднялся на ноги, но руку девочки так и не отпустил, — Мы уже уходим. И дверь за ними закрылась, оставляя блондинок и маленького Сашу наедине. — Поля, Господи, как же я скучала, — быстро опустив сына на диван, Рудковская не думая заключила девушку в своих крепких объятьях. — Янка, задушишь же! — рассмеялась Пелагея, отстраняясь от подруги и бросая взгляд на Сашку, который внимательно следил за ними своими голубыми глазками, которые вот-вот норовили закрыться, — Блин, он у тебя такой большой, а я вроде только недавно в новостях читала, что ты родила. — Ну, знаешь, у тебя у самой вон уже какая принцесса выросла, — ответила Яна, бросая взгляд на дверь, за которой недавно скрылись Дима и Ника, — Поль, она так похожа на него, я не могу просто… — Нет, Ян, давай только не об этом и точно не здесь, — резко прервала блондинку Пелагея, открыто давая ей понять, что на тему Димы и его отцовства она говорить не готова, — Я надеюсь, наша договоренность в силе и ты ему ничего не будешь рассказывать? — Обижаешь, Поль, — Рудковская хранила этот секрет вот уже семь лет, потому что сильно любила обоих, потому что была абсолютно убеждена, что это лишь их дело, в которое её хоть и посвятили, но право вмешиваться не давали. — Тогда садись и рассказывай, как вы тут живете, — опускаясь на диван, где сидел Сашка, Поля ласково провела по его белым волосам, настраиваясь на длинный разговор с его мамой. — Ну, слушай… Как и ожидалось, блондинки все оставшееся время болтали о жизни, рассказывая друг другу все, что произошло с ними за последние несколько лет, упорно обходя разговоры о совместном прошлом. И тот факт, что Поля так активно избегает разговоров про Диму и их отношения, дал Рудковской хорошую почву для исполнения одного плана…
