10
17 июня 2014 г., 21:26
Молча шагая по длинным коридорам «Останкино», Пелагея всё ещё не могла понять, как вообще согласилась на эту авантюру, в которую её так нагло втянула собственная же дочь. Ника умела быть убедительной. Слишком убедительной для шестилетнего ребёнка.
— А на что ты рассчитывала, Пелагея Сергеевна, балуя свою дочь просто донельзя? Вот теперь получай, расхлебывай, — тихо-тихо, чтобы никто не услышал, проговорила сама себе Поля, продолжая мысленно закипать от сложившейся ситуации.
Параллельно в своей голове она снова и снова очерчивала границы разговора с Биланом: о чём можно говорить спокойно, не вызывая лишних вопросов, а какие темы лучше аккуратно обойти стороной. Главное — не дать ему повода проявить излишний интерес. И не посыпаться самой на каком-либо вопросе. А вопросы будут точно, в этом она уверена.
Точно также Пелагея была почти уверена и в том, что благородное предложение Билана угостить Нику мороженым не такое уж и бескорыстное. Впрочем, это пока оставалось лишь на уровне её подозрений, а думать об этом сейчас хотелось меньше всего.
Позади неё, отставая на пару шагов, шли Ника и Дима.
Они разговаривали слишком громко и слишком увлечённо, словно уже давно были знакомы. Дима неожиданно легко нашёл общий язык с девочкой, и это радовало его почти по-детски. Общение с Никой складывалось само собой — легко, спокойно и как-то стремительно естественно.
Вероника заметно тянулась к нему. Сейчас она без малейших сомнений рассказывала про подруг, оставшихся в Лондоне, про школу, в которую скоро должна была пойти, и про то, как сильно мечтает о маленьком котёнке.
Слова сыпались быстро, иногда путались, перескакивали с темы на тему. Дима лишь внимательно слушал этот сумбурный рассказ, не перебивая и не задавая лишних вопросов. Ему действительно было интересно. Интересно узнать, как они живут, чем увлекаются, как проходят их дни. И если поговорить об этом с самой Пелагеей он не мог, девушка упрямо держала его на холодной, выверенной дистанции, то с Никой всё происходило удивительно просто.
Поля, погружённая в собственные мысли, даже не заметила, как они дошли до выхода из телецентра. Она остановилась у стеклянных дверей и замерла. За ними по-прежнему хозяйничал дождь. Тяжёлые капли разбивались о асфальт, стекали по стеклу мутными дорожками, и по всему виду было ясно — стихать он пока не собирается.
И тут Поля с досадой вспомнила, что оставила машину почти в самом начале парковки. Она тихо выдохнула. Похоже, сейчас ей снова придётся мокнуть под этим бесконечным дождём.
— Ай! Мам, ты чего замерла? — спросила Ника, которая по невнимательности врезалась в Пелагею, поскольку разговор с наставником оказался куда более увлекательнее, чем дорога до выхода.
— Поль, ты чего замерла-то? Моя машина в той стороне, идём, — взяв Нику за руку, Дима уже был готов выйти из теплого здания и быстренько добежать до своей машины. Повезло, что репетиции у него сегодня были с самого утра, а потому, в отличие от некоторых, ему удалось припарковать машину в шаговой доступности от входа.
— Подожди, не торопись, — рукой останавливая мужчину, Пелагея хотела, так сказать, на берегу во всем разобраться, чтобы вновь не возникало ситуаций, которые она не смогла бы решить, — Мы приехали сюда на моей машине, на ней же мы и уедем, это даже не обсуждается. Скажи мне адрес, мы с Никой подъедем туда на своей машине.
— Мам, но я хочу с Димой поехать, — вновь влезла в разговор Ника, в планы которой не входило никакое расставание с наставником, даже на время дороги.
— На улице дождь, а моя машина рядом, так почему бы не поехать на ней? Ты пока до своей дойдешь, промокнешь вся несколько раз, а потом заболеешь, не дай бог, Нику заразишь… Не, так дело не пойдет, — также не желая расставаться с девочками на время дороги, просто-напросто не доверяя Пелагее и опасаясь, что она может передумать и уехать домой, Дима продолжил и тут настаивать на своем. — В полном порядке довезу вас сначала до кафе, а потом и до дома, обещаю.
— Ага, ещё и утром нас на репетиции отвезешь, да? — саркастично заметила Поля, все ещё не понимая, как же лучше поступить.
— Если только на ночь позовете, потому что репетиции завтра ранние, утренние, — в тон ответил ей мужчина, которого явно забавлял этот разговор у самых дверей «Останкино». И остается лишь благодарить вселенную, что на улице уже глубокий вечер, а потому большая часть людей уже разъехалась по домам, чтобы лишний раз не мешать их разговору.
— Дима останется у нас ночевать? Я согласна! — вновь понимая лишь часть разговора, отмечая только самое важное для себя, Ника заставила их прекратить немую войну взглядами, обращая внимание на себя.
— Так, никто ночевать у нас не остается, — тут же пресекая дальнейщий полет мечтаний дочери, Пелагея строго посмотрела на Диму, который, конечно, нашел место и время для подобных шуток, — А, во-вторых, мы едем на своей машине, это не обсуждается. Говори мне адрес, я введу его в навигатор.
И Ника отчего-то больше даже не рисковала просить маму разрешить ей доехать с Димой. Ей, в принципе, достаточно того, что до мороженого они все-таки доедут, а все остальное мало волновало детский ум. Отпуская руку наставника, перемещаясь ближе к блондинке, Ника снизу вверх смотрела, как они решают что-то по поводу кафе и прощаются на время пути.
— Вам точно не надо помочь добраться до машины? — ещё раз спросил Дима, не наблюдая поблизости других машин, кроме своей, — Я могу донести Нику до машины, чтобы она не промокла, мне не сложно.
— Спасибо, как-нибудь сами добежим, — ответила Поля, а после взяв дочь на руки, все же вышла вместе с ней их такого теплого здания телецентра прямо на растерзание теплого летнего дождя.
Дима лишь взглядом проводил удаляющиеся силуэты, а после и сам вышел на улице. Они вроде как договорились, что через пятнадцать минут встретятся, она вроде как уже не пыталась избежать этого мини-ужина, но он почему-то все ещё боялся, что они не доедут. Боялся, что в какой-то момент Поля передумает, развернет машину и уедет куда-нибудь в Лондон, где он уже не найдет ни её, ни Веронику. Она сделала так семь лет назад, так что же её может остановить в этот раз?
квартиры жизни. И даже по примерным датам месяц их расставания, плюс девять месяцев и месяц рождения Ники — всё сходилось.
Дима решил проверить это ещё вчера, сразу после того, как за блондинкой захлопнулась дверь. Он не надеялся ровным счетом ни на что, но всё равно пересчитал несколько раз, чтобы убедиться, что не ошибся.
Он даже уточнил у Полинки, она же тоже мать, у её сына Андрюши как раз скоро будет день рождения, тоже семь лет. Всё сходилось. Он сидел и перебирал в голове эти даты, пытаясь не думать о том, что это значит. Логика говорила одно, сердце — другое.
— Ну, в смысле, может оказаться так, что Ника — моя дочь, а ты просто мне тогда ничего не сказала и исчезла? — после нескольких минут молчания, Дима решил, что прелюдия все же нужна. И он не знал, как можно ещё более осторожно задать ей этот вопрос, а потому чувствовал себя довольно глупо, словно мальчишка на экзамене.
— Ника — моя дочь, — и это факт, который никто оспорить не сможет, — И твоей она быть не может.
И, пожалуй, это было единственное, что Пелагея хотела бы ему ответить. Ни больше, ни меньше.
Однако взгляд Димы… Он был таким, что невозможно было притвориться. Поля мгновенно поняла: так просто от этого разговора ей не уйти. Он смотрел прямо на неё, будто пытаясь прочесть что-то между строк. И в тот момент ей стало одновременно страшно и странно — страшно, что он увидит слишком много, и странно, что сердце почему-то бьётся быстрее, чем обычно.
«Не поддавайся», — шептала она себе мысленно. «Не говори лишнего. Просто будь спокойной». Но внутри всё бурлило: слова, которые она так и не произнесла, догадки, страх быть рассекреченной так быстро и так нелепо, смешанные с желанием защитить и Нику, и себя.
Это уже не те истории, что он рассказывал Нике несколько минут назад, не тот лёгкий разговор с комплиментами ей и дочери. Это что-то «покруче», и это что-то… больше не смешно.
Поля ловила себя на мысли, что каждое движение губ, каждый взгляд — всё может быть истолковано неправильно. И единственное, чего она хотела сейчас — встать и уйти, встать и никогда больше не возвращаться к этому разговору.
— Она не может быть моей? Или она точно не моя дочь, а я просто чего-то не знаю о том, что было раньше?
Дима не пытался скрывать раздражение. Каждое слово Пелагеи действовало на него словно током. Ему казалось, что каждая минута промедления тянется вечностью, и хотелось кричать. Кричать о том, как несправедлива жизнь, о том, что он, без сомнений, дурак, а она… она, наверное, самая упрямая идиотка на свете.
— Жизнь у нас тогда была весёлой, помнишь? — Пелагея говорила спокойно, будто смотрела на него издалека. — Ты изменял мне, когда был на гастролях и концертах, а я изменяла тебе, пока дома ждала и писала СМС-ки, что «Скучаю сильно…» Нет, Дим. Она не твоя дочь. И в тот момент, когда я узнала о беременности, у меня даже не возникло сомнений.
И Дима замер, слова застряли в горле. Всё, что он хотел сказать, вдруг показалось нелепым, лишним. Он чувствовал, как внутри сжимается комок противоречивых эмоций: злость, обида, растерянность, непонимание. Всё смешалось, и оставалось только наблюдать, как Пелагея сидит перед ним спокойно, уверенно, почти безжалостно.
Для Пели этот выбор был очевиден. Она хотела защитить Нику от боли, которая неизбежно шла в комплекте с её отцом. И ради этого она без колебаний пожертвовала чувствами двадцатилетней себя. Ей было плевать, что мужчина сейчас подумает о ней. Её мнение о нём давно уже сильно хуже. И поэтому всё, что она только что сказала, звучало настолько уверенно, что у Димы не оставалось ни единого шанса усомниться.
— Дим, все о чем я тебя прощу, не надо питать каких-то ложных надежд в отношении моей дочери. Она маленький ребенок, который быстро привязывается к таким хорошим людям, которые от мамы её защищают и мороженым по вечерам кормят, но ты взрослый мужчина и должен понимать, что это все на время проекта. Через пару месяцев «Голос» закончится, а мы снова уедем из Москвы и исчезнем из твоей жизни, понимаешь? — и эта та суровая правда, которую Поля хотела до него донести. В принципе, это единственное о чем она хотела с ним сегодня поговорить, так легко отпуская Нику в детский уголок. — Просто постарайся сделать так, чтобы потом ей не было больно уезжать от тебя.
Пелагея и сама прекрасно знала, всем своим нутром помнила то, как тяжело и больно уезжать от него. Это было невыносимо, боль ощущалась не только на эмоциональном уровне, ей было физически больно, покидая его квартиру, его жизнь, страну. И именно поэтому она так боялась, что Ника сейчас к нему привяжется за эти пару месяцев, а потом также столкнется с этой болью.
И ему не оставалось ничего, кроме как сказать, что он все прекрасно понял. Фактически, они друг другу абсолютно чужие люди, а потому у него просто выбора не было. Дима не мог обвинить её в изменах, о которых она так открыто сказала ему сейчас, потому что и про свои измены прекрасно помнил. Также Дима не мог как-то претендовать на Нику, потому что он все ещё никто, потому что просто наставник, а этого чертовски мало. Однако одно он мог пообещать ей точно — он сделает все, чтобы ни Веронике, ни самой Поле не было больно.
***
До кафе, которое выбрал Дима, Пелагея с Никой все же доехали, несмотря на все опасения мужчины. Стоило лишь машине остановиться возле здания, Ника тут же выскочила из салона прямиком навстречу Билану, что стоял под козырьком и докуривал сигарету, которую надеялся успеть выкурить до их приезда. В голове отчего-то отчетливо запомнилось, что блондинка была против подобных вредных привычек, а проверять, изменилось ли что со временем, Дима желанием не особо горел. Быстро затушив бычок, Билан с улыбкой наблюдал за Никой, что забавно перескакивала через лужи, словно не слыша всех недовольных слов, что в спину ей пыталась прокричать блондинка. — Сейчас вы оперативно, без всяких разговоров, едите свое мороженое и мы все дружно расходимся по домам, — промокшая и все ещё недовольная, Пелагея без особого энтузиазма подошла к этой счастливой парочке, что уже вновь над чем-то смеялась. И, возможно, если бы не дождь и обида на Билана, которую она и пыталась гнать прочь, то она с радостью бы поддержала их веселое настроение. Однако ситуация не та, да и люди не те. К счастью, в самом кафе настроение Пелагеи немного улучшилось. Сколько бы она ни пыталась абстрагироваться, не вдаваясь в тонкости общения дочери с Димой, у неё получалось это не слишком удачно. Поля всё чаще ловила себя на улыбке, наблюдая за Биланом, который, словно ребёнок, рассказывал Нике невероятные истории. Истории, очевидно, далекие от реальной жизни, но Ника была ещё слишком мала, чтобы распознать подвох, а Поля слишком плохая актриса, чтобы подавлять улыбку и хорошее настроение на протяжении всего вечера. Иногда в голове проскальзывала мысль: «Дима всё же изменился», но блондинка тут же отгоняла её прочь. Анализировать происходящее ей хотелось меньше всего. Пелагея прекрасно понимала: все эти мысли догонят её сегодня перед сном. А пока — настоящее, смех Ники и уютная, почти домашняя атмосфера. Она с лёгкостью влилась в их весёлую компанию, поддерживая разговоры ни о чём и обо всём сразу. Дима же, напротив, искал каждый удобный момент, чтобы украдкой посмотреть на Полю. Мысли о ней не вызывали ни малейшего дискомфорта. Наоборот, он с интересом наблюдал, как она прикрывает рукой улыбку после очередной его шутки. И это было маленькой, но важной победой: стена, выстроенная ею вокруг себя, начала давать трещины. В этом нельзя было не благодарить Нику — именно девочка, своим непосредственным поведением, позволила всему этому случиться. Всё складывалось идеально. Общаться с ребёнком было интересно, наблюдать за матерью — приятно. И Дима был готов поклясться: в этот момент он самый счастливый человек в этом чертовом кафе. Ну, сразу после Вероники, конечно. — У тебя замечательная дочь, — вдруг сказал Дима, когда Нике все же удалось уговорить мать отпустить её немного поиграть в детском уголке, — На тебя в молодости так похожа… — Ну, спасибо, — перебила его Поля, рассмеявшись такому своеобразному комплименту со стороны мужчины. Она не считала себя идеалом красоты в двадцать лет, а потому такой комплимент её слегка насмешил. Настроение все ещё оставалось достаточно хорошим. Достаточно для того, чтобы все же отпустить Нику на полчаса в игровую комнату, давая им возможность поговорить наедине. — Я не это имел ввиду, — поддержал её смех мужчина, понимая, что действительно сказал какую-то глупость, а после серьезно добавил: — Ты очень изменилась, Поль, прям до неузнаваемости. — Ну, я все-таки мать, мне вроде как по статусу и положению положено было измениться, — продолжая отшучиваться, Пелагея прекрасно понимала, что разговор вот-вот передет в разряд «серьезный», но пыталась оттянуть этот момент по-максимуму. — Нике же шесть, да? — как бы невзначай спрашивает Дима, словно он не запомнил эту информацию с кастингов, словно не интересовался датой её рождения у своей команды, словно они действительно знакомы несколько дней и ему до этого не было дела. — Шесть, — на выдохе, с опаской ожидая следующего вопроса, Пелагея отчего-то даже не решалась посмотреть на него. Вот и закончилось веселье и хорошее настроение. — Она моя дочь? — по факту, без каких-либо прелюдий. Билан, конечно, далеко не дурак, но почему-то Пелагея упорно хотела верить в обратное. Он умеет считать. Сопоставлять даты. Единственное, он помнил лишь примерно месяц, когда она сбежала из его***
Они разошлись почти сразу, как только закончили разговор. Пелагея позвала Нику к столику и, оставив на столе несколько купюр, абсолютно не желая слушать протесты со стороны Билана, через пять минут они были уже в дороге до дома. Ника, уставшая после такого насыщенного дня и переполненная эмоциями, заснула почти сразу, шум улицы, дождь и свет фонарей быстро укачали девочку, и она глубоко и спокойно погрузилась в сон прямо в машине. И как бы сильно Поле не хотелось бы будить дочь, сделать это все же пришлось. Она еще немного посидела в машине, собираясь с мыслями, а после аккуратно и осторожно разбудила дочь. Двигаясь скорее по инерции, с полузакрытыми глазами, Ника отчаянно хваталась за убегающий сон и руку матери. Однако, как только Пелагея с дочерью переступила порог квартиры, передними возникла Светлана Геннадьевна с вполне логичным вопросом: — Где вы так долго были? И Ника, в момент будто не замечая усталости и сна, с удивительной честностью и без тени смущения, начала пересказывать всё: — Сначала мы приехали на репетицию, за мной и ещё двумя девочками пришел Дима. Мы с ним подружились, поэтому он пообещал угостить меня мороженным. После репетиции мы спросили у мамы разрешение, а она согласилась, но только на немножко! Ну, и я пообещала, что завтра останусь без шоколадки… Зато в кафе было вкусное клубничное мороженое, а ещё интересный уголок, где я раскрашивала принцесс. — Тебе понравился Дима? — спросила Светлана Геннадьевна, глядя на то, с каким неописуемым восторгом Ника рассказывает про своего наставника и сегодняшний совместный вечер. — Мама! — недовольно произнесла Пелагея, прекрасно понимая все намерения своей матери. Прекрасно понимая причины, но абсолютно не понимая, какого итога этими разговорами она хочет добиться. Поля вообще надеялась, что как только они переступят Ника тут же ляжет спать, но нет… — Мне очень-очень понравился Дима! Он очень хороший, очень веселый, очень смешной, очень добрый, очень красивый и вообще! — эмоции били через край, не давая Веронике в полной мере описать все свои эмоции от такого близкого знакомства со своим наставником. — Так, Ника, давай быстро умываться и спать, а то у бабушки тут инфаркт скоро случиться, — прерывая весь радостный поток дочери, отмечая как растет волнение в глазах матери, Пелагея поспешила поскорее все это прекратить и уложить ребенка спать, так сказать, от греха подальше. — Хорошо, мама, — недовольно ответила Ника, но в сторону ванной все же направилась, вспоминая, что, кажется, пообещала маме хорошо себя вести, если та согласиться сходить с Димой в кафе. А даже если и не обещала, то все равно считала нужным сейчас согласиться с ней, потому что где-то внутри испытывала благодарность. Пелагея все же неплохая мать, а книги по воспитанию, кажется, действительно помогают. — Ничего не хочешь мне объяснить? — спросила Светлана Геннадьевна, как только внучка скрылась за дверью ванной комнаты. У женщины было много вопросов, однако возмущения и негодования было куда больше. — Честно? Не хочу, — обреченно опускаясь на диван, у Пелагеи не осталось никаких сил на выяснение отношений ещё и с матерью. У неё, в принципе, не осталось никаких сил на разговоры, коих в сегодняшнем дне было слишком много. — А мне все-таки интересно, почему это вы вечерами с Биланом по кафе разъезжаете, — и главное тут, конечно, было «с Биланом», за которым крылись все переживания женщины по поводу возвращения, участия проекте и теперь, как выяснилось, ещё общения, — Пелагея, надеюсь ты помнишь, что обещала мне перед отлетом? Не дай Бог, ты опять в него влюбишься, я этого просто не переживу! — Да я сама этого еще раз просто не переживу, — усмехнулась девушка, пародируя интонацию родительницы, — Мама, я прекрасно помню свои обещания, и ещё раз готова тебе пообещать, что ни в кого влюбляться я тут не собираюсь, ни в Билана, ни в кого-либо ещё. Пожалуйста, прекрати наводить панику на ровном месте. Мы поговорили с ним и расставили все точки, переживать тебе больше не о чем. — Мамочка, а ты посидишь со мной, пока я засыпаю? — спросила сонная Ника, которая настолько тихо появилась в комнате, что ни Пелагея, ни Светлана Геннадьевна не заметили её. — Да, конечно, моя хорошая, — и это был отличный шанс, чтобы сейчас быстро скрыться с глаз матери и не продолжать этот бессмысленный разговор. Настолько отличный, что Пелагея, не думая, поднялась с дивана и направилась вслед за дочерью. — Разговор еще не закончен, Поля, — в след им проговорила Светлана Геннадьевна, у которой было ещё слишком много вопросов, чтобы вот так вот отпускать дочь. Однако на это Пелагея решила никак не отвечать, лишь плотнее закрыла дверь в комнату Ники и рядом с ней опустилась на кровать. И она, конечно, как и Светлана Геннадьевна, могла бы бесконечно сильно ненавидеть Диму, но разве можно? Разве можно ненавидеть человека, который подарил ей то маленькое чудо, которое сейчас пыталось уснуть у неё под боком, крепко сжимая своей ладошкой край её домашней футболки? Можно ли ненавидеть человека, если твоя дочь смотрит на тебя его глазами? С нежностью проводя рукой по лицу дочери, убирая мешавшиеся волосы, Поля с улыбкой вслушивалась в легкое сопение Ники, понимая, что нет — все-таки нельзя…
