11
23 июня 2014 г., 23:25
Утро в квартире семьи Хановых началось слишком рано и тревожно. Поспать Пелагее удалось всего пару часов: она уснула рядом с дочерью, которая неожиданно всю ночь мучилась кошмарами. Поля не отходила от ее кровати, постоянно чуть теребя Нику за плечо, чтобы отогнать плохие сны, и тихо шепча, что «всё хорошо, милая, мама рядом».
Однако ближе к рассвету не заметить жар Вероники стало уже нельзя и тогда проснулись уже все обитатели квартиры. Температура оказалась настолько высокой, что в какой-то момент Светлана Геннадьевна была близка к тому, чтобы вызвать скорую и отправиться в больницу, под наблюдение врачей.
И если скорую вызвать все-таки было решено, то в больницу Ника слезно просила её не отправлять. Врачи прописали ей антибиотики, а также настоятельно рекомендовали соблюдать постельный режим минимум до конца следующей недели.
Светлана Геннадьевна, прочитав лекцию о том, что девочки не берегут здоровье, уехала искать ближайшую круглосуточную аптеку, чтобы как можно скорее начать лечение. А Поля осталась с Никой, устроившись рядом с ней на кровати. Она держала её маленькую ладошку в своей, осторожно убирала волосы с лица, стараясь не тревожить и без того беспокойный сон дочери. Девочка тихо сопела, а каждый вдох казался Пелагее драгоценным и одновременно хрупким.
Диагноз был однозначен — ангина. Голосовые связки пострадали: пение теперь запрещено, любое напряжение могло оставить Нику без голоса, а участие в «Голосе» оказалось под угрозой. И ещё предупреждение: если за неделю не будет улучшений, придётся удалять гланды, а полное восстановление голоса после операции никто не сможет гарантировать.
Поля ощущала ком в горле. Она мысленно готова была отдать всё — свой голос, своё здоровье, всё, что угодно, лишь бы дочери никогда больше не пришлось болеть, лишь бы она была счастлива и могла заниматься любимым делом. Господи, как же тяжело, когда болеет твой ребёнок, а ты ничем не можешь ему помочь!
— Мам, все же будет хорошо? — еле проговорила Ника, неожиданно для Пелагеи незаметно проснувшись, — Я не хочу опять уезжать, не хочу бросать проект, не хочу расставаться с Димой! — и это откровение было самым настоящим, самым правдивым и самым пугающим.
Кажется, подтверждались самые страшные опасения Пелагеи, которыми она ещё вчера успела поделиться с Димой. Кажется, безболезненно уехать обратно в Лондон будет тяжело.
— Все будет хорошо, слышишь? Не надо думать о плохом, надо верить в лучшее! — и это максимум, который она может сейчас пообещать дочери. Поля с радостью бы сейчас тоже забилась к матери под бок, чтобы услышать утешение и слова поддержки, но кто-то же должен быть сильным, да?
— Мам, а знаешь, что я вспомнила? — тихий голосок чуть приободрился, а Ника, не без усилий, но все же вскочила из объятий матери и побежала куда-то в гостиную, а уже спустя пару минут она вернулась, держа в руках рамку с фотографией, — Мам, это же Дима, да? Ты говорила, что это твой знакомый. Расскажи, как вы с ним познакомились?
В руках у девочки была фотография, которую она нашла ещё в самый первый день. Рамка с разбитым стеклом и фотография, которую Пелагея ещё тогда поспешила убрать, чтобы ни у Ники, ни у Светланы Геннадьевны не возникло лишних вопросов.
Фотография была сделана за два года до рождения Вероники — в далёком 2005 году. Это был её день рождения, девятнадцатилетие. На ней были запечатлены двое, с улыбками и в объятьях друг друга. В глазах Пелагеи плескалась любовь и какое-то бесконечное счастье, а Дима руками крепко прижимали её к себе и также светился от радости. Он так боялся потерять её, что это ощущалось в каждом миллиметре старого кадра.
Сейчас же с фотографии на них смотрели люди, которых она будто уже не знала. Что-то из прошлой жизни, настолько далёкой, что казалось невозможным вспомнить детали, эмоции, шум того дня… Их лица были знакомыми и чужими одновременно, голос прошлого шептал что-то невнятное, а эмоции, что когда-то бурлили, казались недосягаемо далёкими.
— Где ты её нашла? Я же убрала все фотографии, — спросила Пелагея, действительно не понимая, откуда у дочери эта фотография, а самое главное — как давно она у нее.
— Не важно, — отмахнулась Вероника, потому что для неё это и правда было неважно, куда больше её интересовали другие вопросы, — Вы знакомы были давно?
— Да, мы с ним когда-то очень давно общались, я бы сказала, что даже дружили, — тихо усмехнулась Поля, решив, что глупо отрицать их знакомство, а какую-то часть правды можно рассказать Нике, — Познакомились мы случайно, на одном из конкурсов, тоже музыкальном. Общались, дружили, а потом я уехала в Лондон, у меня появилась ты и общение с Димой прекратилось.
— Из-за меня? — растеряно спросила Ника, не до конца понимая, почему это вдруг их общение прекратилось.
— Нет-нет, конечно, нет. Ну, как мы могли прекратить общаться из-за такой хорошенькой девочки? — улыбнулась Поля, успокаивая дочь, которая фантазией явно пошла в мать, — Просто я переехала, у меня была своя жизнь с тобой, а у него тут концерты, поэтому и перестали общаться. Когда у людей нет общих интересов, то им уже неинтересно друг с другом, понимаешь?
— А мне кажется, что Диме интересно с тобой, — вновь выхватывая лишь ту информацию, которой ей самой казалась более важной и нужной, Вероника и не заметила, как вновь завела мать в тупик своими словами.
— Так, давай, мы с тобой договоримся, что ты больше по моим вещам без разрешения не лазишь, хорошо? — спросила Пелагея, стараясь сделать более строгий вид, да и, в целом, не желая больше говорить про Билана.
— Хорошо, — согласилась Ника, которая если бы и хотела продолжить этот разговор, то точно бы уже не смогла. Температура, которую так успешно сбили врачи, вновь начала подниматься, а тяжелые веки Ники, наоборот, опускаться.
— Давай-ка мы с тобой поспим, пока не приехала наша бабушка с лекарствами, — сказала Поля и, выключив свет в комнате, она вновь вернулась к дочери. Плотнее укрывая дочь одеялом, Пелагея легла на краешек её кровати, решив, что оставлять её одну она не хочет.
Светлана Геннадьевна приехала лишь через полчаса, когда девочки в комнате Ники спали уже крепким сном. Ссылаясь на то, что сон — это лучшее лекарство, женщина лишь укрыла и свою дочь пледом, а после поспешила покинуть комнату, чтобы не мешать их сну. Эта ночь была тяжелой для всех, а потому так хотелось ухватить ещё несколько часов тишины и спокойствия перед тем, как новый день день полностью вступит в свои силы.
***
Гипнотизируя телефон, отчего-то не решаясь нажать на кнопку вызова, Пелагея не сразу заметила, как на соседний стул опустилась мать. Утром удалось дать Веронике все необходимые лекарства и после снова уложить спать, а они сами ушли на кухню, чтобы не разбудить её своими разговорами. И пока Светлана Геннадьевна готовила для внучки куриный бульон, Поля, в который раз не могла решиться набрать номер наставника своей дочери, чтобы просто сообщить о её болезни. — Ну и чего ты на него смотришь? Хочешь, я позвоню? Чего так переживать? — спросила женщина, которой это представление уже порядком надоело. — Да, звоню я, звоню, — недовольно проговорила блондинка, но все-таки нажав на зелененькую кнопку. Она приложила гаджет к уху и стала ждать ответа, который, кстати, не заставил себя ждать, — Алло, Дима? Это Пелагея… мама Вероники… — замешкалась Поля, в миг забывая, что она вообще хотела ему сказать. Все казалось каким-то глупым, зачем она представилась? А если у него не записан ее номер? Не должен же он записывать номера всех родителей своих подопечных? А зачем добавила, что она мать Вероники, как будто бы он не понял с первого раза какая-такая Пелагея ему звонит? Глупо, очень глупо! — И тебе привет, а мы вас уже потеряли, — на том конце ответил Дима, который не на шутку испугался, когда понял, что на утреннюю репетицию не пришла Ника. На самом деле, с утра он уже успел себе напридумывать всяких разных причин, по которым сегодня Хановы не появились на репетиции. Конечно, первой и лидирующей причиной был вчерашний разговор. Дима переживал, что мог где-то передавать, а потому Пелагея снова собралась и уехала от него на все четыре стороны этого огромного мира! — Да, извини, что раньше не предупредила, не было возможности, — быстро проговорила блондинка, замечая на себе недовольный взгляд матери, который так и говорил «Соберись, тряпка!» — Ника заболела, достаточно серьезно, и где-то с неделю нас точно не будет. — Чем заболела? Может, нужна помощь? — взволнованно произнес мужчина, бесшумно покидая репетиционную базу, чтобы никому не мешать и чтобы никто не мешал ему. Вообще Дима пытался держаться, чтобы случайно не выдать свое волнение. Он прекрасно помнил вчерашний разговор с девушкой, а потому все же старался делать вид, что Ника для него просто участница, к которой он, конечно же, не собирается привязываться. И волноваться за неё он не будет, и переживать не будет, и трижды «ха!», как говорится. — У Ники ангина, но пока не понятно, насколько серьезная. Неделю будем наблюдать, лечить, а дальше снова врачей вызывать, — не скрывая подробностей состояния дочери, Пелагея без каких-либо проблем рассказала ему все, игнорируя вопрос про какую-либо помощь с его стороны, — Вообще хотела узнать, возможно ли как-нибудь оттянуть репетиции? Или она не успеет подготовиться, и нам придется уйти? — Оттянуть не получится, другие девочки репетировать будут, но до поединков ещё месяц, я думаю, она успеет наверстать упущенное, — ответил мужчина, на мгновение замолчав, словно решая что-то для себя, а потом как выдал: — Тем более, насколько я знаю, её мама прекрасно поет и, если возникнет необходимость, поможет ей подготовиться к выступлению. — Так, ладно, Дим, как только ей станет легче и что-то прояснится, я позвоню или напишу тебе. Все, давай, пока! — или от неожиданности, или опасаясь, что её мать могла услышать эти слова, Пелагея поспешила закончить этот разговор, а потому не дожидаясь какого-либо его ответа, она сбросила вызов. Светлана Геннадьевна заинтересованно наблюдала за реакцией дочери на разговор с Биланом, параллельно пытаясь оценить масштабы «катастрофы». А то, что Пелагея спустя семь лет вновь начала общаться с Димой, являлось для женщины ещё той катастрофой вселенского масштаба, не меньше. — А это ведь Билан ваш виноват. Да-да, кто вчера её накормил мороженным? — и все-таки не выдержала, — А я вам говорила, что надо одеваться теплее, но ты же мать никогда не слушаешь! Вообще не понимаю, зачем я переехала, если я здесь нужна для готовки и для уборки? — Мамуля, ну что ты такое говоришь? Я, мы с Никой, очень любим тебя, но тебе не кажется, что ты нас уж слишком сильно опекаешь? Пойми, мне двадцать восемь, а не только-только исполнилось восемнадцать, я могу самостоятельно принимать решения. Ну, а уж если мне нужна будет помощь, то я тут же обращусь к тебе, но сама — сказала Поля и обняла маму, — Я же люблю тебя, хоть и ругаемся. Ты у меня самая-самая, слышишь? — сказала Пелагея и с улыбкой взглянула на мать, которая явно была немного в шоке от поведения дочери, но зато ей было приятно. Она уже давно не слышала таких слов от дочери, только все крик, да крик, — А вообще, если хочешь, то сходи к какой нибудь подруге, развеешься и отстанешь наконец-то от этой плиты! — Полечка, ну куда я сейчас от вас уйду? — спросила женщина ласковым взглядом, глядя на дочь, — А вдруг, что случиться? Что тогда? — Вдруг бывает только, в общем, поняла, — рассмеялась Поля, — Да и, тем более, есть телефоны, если что смогу позвонить. И до меня тут дошел один слух, что тётя Ира уже давно зовет тебя к ней на дачу. Почему бы тебе не съездить? — спросила Пелагея, которая совсем недавно столкнулась с этой тётей Ирой в магазине на районе. — Езжай-езжай, и не о чем не думай, поняла? — Поль, но неудобно как-то получается? У меня внучка заболела, а я её бросаю, тебя с ней бросаю и по подругам еду, так? — спросила Светлана Геннадьевна, которая разрывалась на две части. Со своей подругой она не виделась семь лет и, конечно же, ей хочется встретиться, но как же девочки? — Никаких «но», мам, мы с ней уже договорились, между прочим и она от тебя уже неделю ждет звонка, так что вперед! — сказала Поля и ещё раз, обняв мать, она поцеловала её в щечку и ушла к себе в комнату, чтобы не мешать принимать решение. Светлана Геннадьевна все же решила согласиться с дочерью и навестить подругу из соседнего подъезда. В конце-концов, дача находится не так уж и далеко, поэтому она всегда сможет вернуться, если вдруг Поле понадобится её помощь. Набрав домашний номер той самой тети Иры, женщины быстро договорились о встрече, а уже ближе к вечеру Светлана Геннадьевна покинула квартиру.***
Весь день Пелагея провела у кровати дочери. Лишь к вечеру Ника почувствовала себя немного лучше — температура спала, а настроение заметно улучшилось. Девочка стойко выдержала укол антибиотика и ряд других неприятных процедур, а потому, с хитрой улыбкой, выпросила у мамы телефон, чтобы немного поиграть. Поля решила, что Вероника заслужила полчаса игр, и без лишних нравоучений передала ей устройство. А сама же направилась на кухню, чтобы быстренько соорудить себе ужин. Веронику ещё перед уходом накормила бабушка, а вот Поле пришлось самой придумывать, чем перекусить. И в такие моменты она невольно жалела, что ей уже двадцать восемь, и что мама не бегает за ней с тарелкой, уговаривая хотя бы перекусить. Немного смешно и одновременно грустно — осознавать, что забота теперь лежит полностью на ней самой. Ужин в виде легкого салата с овощами и курицей был почти готов, а Пелагея вот-вот готовилась сесть за стол, как вдруг по квартире раздалась трель дверного звонка, а из коридора выбежала Ника со словами: «Мамуль, давай я открою!» — Так, а ну-ка вернулась в свою кровать и продолжила соблюдать постельный режим, я сама открою, — успевая перехватить дочь в коридоре и разворачивая её в обратном направлении, Пелагея была абсолютно уверена, что это мама по каким-либо причинам так поспешно вернулась от своей подруги, а потому, не посмотрев в глазок, она открыла дверь. — Сюрприз!
