13
26 июня 2014 г., 17:24
Больничный без особых обсуждений продлили ещё на неделю. Врач сообщил об этом почти сразу, как только узнал, что Ника участвует в проекте с ежедневными репетициями. И решение это было продиктовано вовсе не желанием оставить девочку дома подольше, чтобы она пропустила подготовку и в итоге не смогла достойно бороться за выход в финал, что неминуемо означало бы возвращение в Лондон.
Однако стоило Пелагее осторожно сказать, что ещё одну неделю придётся провести дома, как в голове самой Вероники всё сложилось совсем иначе. Логическая цепочка у неё выстроилась быстро и без лишних сомнений: дома — значит без репетиций, без выступлений и, возможно, без финала.
Именно поэтому врача провожали под громкий и совершенно искренний детский плач. Закрывая за ним дверь, Пелагея уже мысленно перебирала варианты, как успокоить дочь. Потому что у Светланы Геннадьевны, оставшейся с рыдающей Никой в комнате, справиться с этим одной явно не получалось.
— Господи, Ника, ну ты же сейчас себе температуру наплачешь, — выдохнула женщина, у которой уже закончили все аргументы, которыми можно было бы успокоить внучку. И это был скорее крик отчаяния, чем попытка все же успокоить Веронику.
— Вероника, давай ты меня послушаешь, а потом либо продолжишь плакать, либо вернешься к своим играм и будешь спокойно ждать, когда пройдет эта неделя? — спросила Поля, как только снова оказалась в комнате дочери. Она была уверена, что если сейчас объяснить дочери, почему врач настоятельно рекомендовал ей ещё неделю воздержаться от репетиций, то последующие семь дней пройдут быстро и без истерик.
Её дочери все-таки шесть лет, а потому уже можно было надеяться на её какое-никакое, но все-такие понимание, особенно после подробного объяснения ситуации. Если, конечно, ситуация не касалась её наставника и того, почему он больше не может приезжать к ним в гости.
— Давай, — тихо отозвалась Ника, поднимая свои заплаканные, но весьма заинтересованные глаза на мать и бабушку, что сидели на краю её кровати.
— Твое горлышко все это время боролось с достаточно сильной болезнью, ангиной. И если бы ты не пела, а просто бы разговаривала с нами, ещё с кем-нибудь, то врач бы тебя обязательно выпустил, но у нас другая ситуация. Для того, чтобы петь горлышку нужны силы, которых у него пока нет, потому что после болезни прошло слишком мало времени. Понимаешь? — и получив утвердительный кивок, отмечая для себя, что слезы все же прекратились, Пелагея продолжила: — Если ты сейчас пойдешь на репетиции и начнешь петь, то может случиться так, что горлышко не выдержит и голос пропадет, и тогда ты уже точно не сможешь выступить на поединках. А так, мы сейчас ещё немного посидим дома, голосок твой окрепнет, а после ты вернешься на репетиции и сильным здоровым голосом покоришь вообще всех!
— И Диму? — и для неё это было действительно важно. Конечно, не так важно, как Светлане Геннадьевне, что тут же насторожилась и перевела взгляд на дочь, ожидая её ответа.
— И Диму тоже, — спокойно ответила Поля, которая уже смирилась с тем, что Вероника умудрилась за пару встреч так привязаться к Билану.
Пелагея не понимала, что с этим делать и делать ли вообще. Надеяться на то, что все само пройдет с их отъездом было поистине глупо, ровно также глупо было запрещать ребенку говорить о нем. И тут палка о двух концах, каждый из которых все равно приведет к болезненному расставанию.
— А когда он снова к нам приедет? Он же приедет? — продолжила Ника, не замечая, как с каждым её словом растет напряжение в комнате.
Она, конечно, не могла знать, что приезд Димы в отсутствии бабушки — это секрет. И если бы ей хоть кто-нибудь объяснил, почему бабушке строго настрого нельзя говорить про Диму, то она бы сохранила их встречу в тайне, она бы обязательно спросила это у мамы, но совсем тихо и наедине. А так, проблемы для самой Ники не существовало, а значит этой проблемы и нет вовсе. Ведь так, да?
— Пелагея? — однако настороженный голос Светланы Геннадьевны, кажется, все же заставил Нику задуматься о своевременности своих вопросов.
— Я сегодня вечером буду ему звонить, чтобы сказать, что ты ещё неделю посидишь дома, а после, думаю, ты сможешь с ним поговорить немного по телефону. Хорошо? — спросила Поля, быстро придумав выход из сложившейся ситуации, дабы не спровоцировать очередной поток слез у своей дочери. Противостоять им было тяжелее, чем нравственным разговорам Светланы Геннадьевны, а потому Пелагея решила из двух выбрать наименьшее.
— А теперь, Никуль, иди пока умойся, — ответ внучки был очевиден, а потому Светлана Геннадьевна решила, что этот разговор нужно как можно быстрее заканчивать. Спорить с бабушкой причин не было, а потому Ника радостно соскочила с кровати и также радостно скрылась за дверью своей комнаты, оставляя бабушку и маму наедине.
— Мама, ну вот только не начинай, ладно? — проговорила Пелагея, прекрасно зная, что сейчас начнется. И она, правда, надеялась, что Светлана Геннадьевна никогда не узнает о присутствии Димы в их квартире, но раз уж так вышло, то… — Да, Дима приезжал к нам домой, когда ты была в гостях у тёти Иры. Нет, я не планировала это, все вышло случайно, Ника сама позвала его, когда я отдала ей свой телефон, чтобы она немного поиграла. Нет, я не общалась с ним, он просидел час в комнате Ники и ушел. Да, я знаю, что ты говорила, что ничего хорошего из этого не выйдет. И да, я прекрасно понимаю какие будут последствия их общения, но уже поздно, мам.
— А тебе легче всё свалить на больного ребенка? Поля, о чем ты вообще думаешь? — выслушав весь этот монолог дочери, недоуменно спросила старшая Ханова, откровенно не веря во все ранее сказанное, — Ты думаешь, что я поверю в то, что с ним общаться хочет исключительно Вероника? Гляди, я же знаю как это бывает, вот сейчас вы просто общаетесь, потом он предложит тебе дружить, ты как дурочка согласишься, а после снова любовь до гроба, секс и, конечно же, очередная беременность, слезы, побег… В этот раз куда? Может сразу в Зимбабве, чтоб уж точно не нашел, да и чтоб у тебя соблазна вернуться не было?
— Я вот иногда поражаюсь, как у тебя получается перевернуть все с ног на голову и при этом меня выставить виноватой, — Пелагея, кажется, была готова захлебнуться собственным возмущением после всех слов матери. — Мы с тобой каждый раз говорим об одном и том же, ты каждый раз не хочешь меня услышать и понять. Ничего подобного не будет, потому что нет уже ни той наивной дурочки Поли, ни того самовлюбленного Димы…
— А, ты уже успела оценить его нравственные изменения, конечно…
— Господи, да я тебе говорю про то, что ситуации разные, время другое, мы другие, а потому невозможно повторение того, что было, блин, семь лет назад! — перебивая перебивающую мать, Поля в какой-то момент не выдержала, повышая голос. К счастью, вовремя вспомнив о том, что с минуты на минуту тут должна появится Ника, которой их ссоры и крики слышать не нужно, — Ника уже привязалась к нему, а потому не вижу смысла им сейчас как-то запрещать общаться. Ей в любом случае будет больно. Либо сейчас, когда ты ей запретишь с ним общаться, что невозможно, потому что Дима все ещё наставник проекта… Либо в декабре, когда мы будем улетать и ей придется оставить всю привязанность здесь просто потому что так надо, а не потому что злые мама и бабушка ей запретили.
— Злая у вас тут только бабушка, а ты идешь у неё на поводу, — грубо заметила Светлана Геннадьевна, но спорить с дочерью больше не решалась, кажется, находя смысл в её словах. — Поля, раз уж так вышло, то проследи, пожалуйста, чтобы ещё дальше это не зашло. Ни у тебя, ни у неё. Тебе не надо строить мечты о вашем с ним общении, а Нике не надо знать, что он её…
— Я пришла!
Также быстро, как и ушла, Ника забежала в комнату, уже не находя никаких причин для грусти. И все серьезные разговоры моментально прекращались, ну или ставились на паузу до следующего упоминания Димы в этой квартире… Или до вечера, который теперь так ждала Ника.
А для того, чтобы скучать было не так скучно, она попросит маму почитать вместе с ней какую-нибудь из сказок, которыми пришлось закупиться, чтобы болеть было интереснее. И Пелагея, конечно же, не сможет ей отказать, потому что и сама не прочь провести время с дочерью. Жизнь в Лондоне накладывала свои бытовые особенности, поскольку она все-таки мать, а ребенка все-таки надо кормить и одевать, а здесь… В Москве эти проблемы оказывались где-то далеко, где-то в другой стране, что позволяло расслабиться и наслаждаться своеобразным отпуском.
Светлана Геннадьевна, в жизни которой геолокация мало что меняла, тихо поднимется с кровати и пойдет на кухню, потому что и она мать, а ребенка и ребенка своего ребенка все-таки надо кормить.
цветные сны.
— Мам, ну так правда? — переспросила Ника, так и не дождавшись ответа после нескольких секунд молчания.
— Правда, правда, — утвердительно ответила Пелагея, забирая телефон из рук дочери, — Поэтому сегодня тебе надо будет лечь спать пораньше, чтобы не опоздать на утреннюю репетицию.
— Хорошо, — согласилась Вероника, с улыбкой устраиваясь в объятьях блондинки, — А Дима сегодня рассказывал, как вы на поезд в Питер опаздывали, как гуляли там… — как бы невзначай решила Ника поделиться очередным своим разговором с наставником.
— Да, было дело, — с улыбкой ответила Поля, которая сразу поняла о чем именно они сегодня болтали.
Это была их первая совместная поездка. Ещё до его первого «Евровидения», когда они оба были свободны от славы, бесконечных концертов и плотных графиков. Однажды в конце мая они совершенно спонтанно решили на выходные съездить в Питер — просто погулять, сменить обстановку и побыть вдвоём.
Поездка получилась настолько внезапной, что билеты пришлось покупать прямо в кассе за несколько минут до отправления поезда. И именно это сыграло с ними небольшую злую шутку. С билетами в руках, на ходу объясняя проводнику, что они всё-таки легальные пассажиры, им в какой-то момент пришлось буквально запрыгивать в уже тронувшийся поезд.
Дима тогда всю эту ситуацию воспринял как забавное приключение и потом ещё долго смеялся вспоминая растерянное лицо проводника. А вот Поля несколько часов приходила в себя, пытаясь успокоиться после такой порции адреналина.
К счастью, весенний Петербург быстро сгладил этот неприятный момент. Весна тогда выдалась удивительно тёплой, белые ночи уже начинались, и почти все два дня они просто гуляли по городу, держась за руки, сворачивая в незнакомые дворы, останавливаясь на набережных и бесконечно разговаривая обо всем на свете!
Они оба бывали здесь и раньше. Но именно тогда Поля полюбила Санкт-Петербург всей душой. И дело было, наверное, не только в хорошей погоде, красивых улицах и длинных прогулках. В тех днях было что-то большее. Что-то, что осталось с ними навсегда.
— А Питер — это город в России? А далеко? А красивый? А мы туда когда-нибудь поедем? — задала кучу вопросов Ника, замечая, что мама в очередной раз достаточно спокойно реагирует на её просьбу рассказать хоть что-нибудь о тех днях её юности. Ей определенно нравилось вот так вот сидеть рядышком с мамой и слушать её истории из прошлого. И в этом, кажется, было самое большое счастье ребёнка.
— Да, очень красивый город в России, — согласилась Поля, нежно поглаживая дочь по голове, — Находится недалеко от Москвы, но я не знаю, если честно, получится ли у нас когда-нибудь туда съездить… Но ты сможешь туда съездить одна, когда вырастешь, если тебе все ещё будет любопытно.
— Я хочу туда с тобой и Димой, — честно призналась малышка, поднимая взгляд на маму, чтобы увидеть хоть что-то, что позволило бы ей надеяться на реальность своей мечты, но увы…
— Малышка, ну ты же понимаешь, что Дима твой наставник, он живет и работает здесь, в Москве, и «Голос» — это тоже его работа. Проект закончится и он уедет работать дальше, по другим городам, а мы с тобой уедем домой, в Лондон… — медленно проговорила Пелагея, которая уже в первый раз пытается заложить в Нику эту установку. К слову, успехом эта затея пока не пользовалась, но это только пока. Пелагея была уверена, что чем чаще она будет об этом говорить дочери, тем больше вероятность того, что у Ники все же произойдет принятие ситуации.
— Я не понимаю, почему нам нужно возвращаться в Лондон, если у нас и здесь все есть, — недовольно проговорила Вероника, смешно сморщив губы и так совсем по-детски надув нижнюю губу.
— Ну, у тебя же в Лондоне друзья, в следующем году школа начнется. Мы прилетим домой в декабре, отметим сначала твой день рождения, потом рождество и новый год. Будет весело, я тебе обещаю, не придется нам грустить по Москве и «Голосу», — продолжила свои уговоры Пелагея, аккуратно укрывая дочь теплым одеялом.
— Это все можно отметить и здесь, и в школу… — начала было Вероника, но договорить у неё не вышло. Терпение матери оказывалось уже на исходе, хоть она и пыталась всеми силами сохранять спокойствие в разговоре.
— Так, Ник, начинаем уже по второму кругу, — перебила её Пелагея, поднимаясь с кровати, — Тебе пора спать, а то завтра все репетиции проспишь. Лучше вместо того, чтобы расстраиваться, представляй, как завтра замечательно пройдет твой первый день на репетиции и закрывай глаза, засыпай.
— Хорошо, спокойной ночи, — сдалась девочка, обнимая обеими руками зайца, с которым решила сегодня спать.
— И тебе доброй ночи, любовь моя, — Поля нежно поцеловала дочь в щеку, а после аккуратно прикрыла дверь в её комнату.
Ей и самой не мешало бы сегодня без лишних воспоминаний уснуть быстро, чтобы стойко выдержать весь завтрашний день. В конце-концов двухнедельный перерыв от Дима Билана был окончен, а завтра пора снова в бой. Она, правда, не знала, что и когда Дима выкинет в следующий раз, но в том, что что-то все-таки выкинет была уверенна на все сто процентов!
***
— Мам, а Дима сказал, что я уже завтра пойду на репетицию, правда? — взволнованно спросила Вероника, запрыгивая на диван, где сидела Пелагея, ожидая окончания очередного телефонного разговора дочери и Билана. Вторая неделя их вынужденного домашнего заточения подходила к своему концу, а потому Полей и Димой было решено, что с завтрашнего дня можно возвращаться в рабочее русло. Нике предстояло догнать девочек, которые эти две недели исправно репетировали, поскольку до эфира оставалось чуть меньше двух недель. И это заставляло нервничать не только Нику, но и Пелагею, которая и сама начала сомневаться в том, что за десять дней возможно нагнать работу, которую кто-то проделывал на протяжении месяца. И только Дима отчего-то был абсолютно уверен в том, что все сложится наилучшим образом, Ника успеет догнать девочек и успешно выступит на самом эфире. Такая уверенность наставника, честно говоря, заставляла переживать Полю ещё больше, потому что в голове то и дело проскальзывала мысль, что Дима заранее все решил и, каким бы не был итог выступления, он все равно пропустит Нику в финал. И это последнее, чего бы для своей дочери хотела Пелагея. Однако думать об этом Поля хотела меньше всего, потому что проблем с Димой хватало и без этого. Например то, что теперь каждый вечер он звонил, чтобы поговорить с Никой. И как бы сильно она не пыталась убедить себя, что в этом нет ничего страшного, страшно отчего-то все же было. Ещё одной проблемой, которая вытекает непосредственно из предыдущей, стал неподдельный интерес Вероники к давнему знакомству своей мамы со своим же наставником. Поскольку Пелагея об этом рассказывать категорически отказывалась, избегая подобных разговоров, то со всеми своими вопросами Ника теперь могла напрямую обращаться к Диме. А тот, как говорится, и рад стараться, поэтому каждый вечер Вероника приходила с новой историей, спрашивая у мамы, а было ли это на самом деле. И как бы сильно Поля не бежала от своих воспоминаний, но каждую ночь, после расспросов дочери, она не могла часами уснуть, поскольку в голове так предательски мелькали кадры их счастливого прошлого. Настолько счастливого, что засыпала она вот уже неделю с улыбкой на лице, впервые за семь лет видя
