Привет из прошлого

      И вновь ранее утро в квартире семьи Хановых погрузило всех её обитателей в неконтролируемый хаос. Однако в этот раз отличилась Светлана Геннадьевна, которая с самого утра вела себя подозрительно странно, то и дело поглядывая то в окно, то в телефон. И, возможно, в этом не было бы ничего странного, если бы за день до этого они с Пелагеей не разделили обязанности по сегодняшнему утру.       Репетиция сегодня была с одиннадцати. С одной стороны, спасибо, что не самая первая и утренняя, которая начиналась вообще в девять часов. С другой стороны, погоду это особо не делало, потому что для того, чтобы собраться и собрать дочь, Пелагее все равно пришлось встать ни свет, ни заря. И пока она собирала себя и Нику к выходу из дома, Светлана Геннадьевна должна была взять на себя приготовление завтрака, ну и в дополнение не нагнетать обстановку. Это было уже личное пожелание Поли, которой с утра не хотелось вообще ничего обсуждать.       И вот как раз с последним у женщины сегодня возникли проблемы. Из-за того, что она постоянно отвлекалась, обстановка в доме накалялась сама по себе, потому что то кофе убежит, то молоко для каши. Почувствовав вновь запах гари, Пелагея уже не выдержала:       — Мам, ну что происходит с тобой сегодня? Совсем не «своя» какая-то ходишь тут!       — Полечка, я просто жду, — неторопливо ответила женщина, в эту же минуту получая очередное сообщение на телефон, а после чего довольно улыбнувшись.       — Мам, ты меня пугаешь, — наблюдая за всеми переменами в настроении матери, а за одно убирая кастрюлю с плиты, мысленно решив, что позавтракают они с Никой где-нибудь по пути лучше, Пелагея совсем перестала понимать то, что сейчас происходит. — Кого ждешь-то хоть? Или это секрет?       — Это не секрет, это сюрприз, — отметила Светлана Геннадьевна и направилась в сторону прихожей, а после с широкой улыбкой открывая дверь.       — Сюрприз! — громко и с акцентом проговорил высокий, светловолосы мужчина, которого Светлана Геннадьевна так радушно пропустила в квартиру.       — Лео? Вот это действительно сюрприз так сюрприз!       Пелагея в несколько шагов преодолела расстояние от кухни до прихожей и почти с разбега нырнула в объятия мужчины, который так неожиданно внес суматоху в их сегодняшнее рутинное утро.       Леонардо появился в её жизни много лет назад, ещё в Лондоне. Тогда он стал первым человеком, с которым Поля по-настоящему подружилась в новой для себя стране. С тех пор он каким-то удивительным образом успел стать своим и для всей семьи Хановых.       Светлана Геннадьевна его обожала и при каждом удобном случае напоминала дочери, что такие мужчины на дороге не валяются. Сам Лео, кажется, был с этим полностью согласен — к Пелагее он относился с особым и трепетным вниманием, которое трудно было не заметить. Правда, дальше дружбы их отношения пока так и не продвинулись. Поля упорно держала его в той самой «френдзоне», стараясь не замечать никаких теплых чувств со стороны мужчины.       Зато у Ники с Леонардо давно сложился свой особенный союз. Он без конца баловал девочку подарками, придумывал какие-то безумные игры и с завидным терпением выдерживал все её детские фантазии и карпризы. Ника буквально росла у него на глазах, а потому эта искренняя и светлая любовь между ними была максимально взаимна. С ним Вероника могла носиться по квартире, визжать от смеха и требовать, чтобы её снова и снова подбрасывал её в воздух!       В общем, Леонардо удивительным образом сумел найти подход ко всем женщинам семьи Хановых, а потому его приезду так искренне радовались все жительницы квартиры.       — Лео, приве-е-ет, — прокричала Ника, которая из своей комнаты услышала подозрительный шум в коридоре, а после, заметив друга, также, как и мать, побежала ему на встречу.       — Привет-привет, мои любимые, — одной рукой удерживая Пелагею в объятьях, а другой подхватывая Веронику на руки, Лео выглядел, наверное, как один из самых счастливых и довольных людей на земле. По крайней мере точно счастливее всех, кто этим пасмурным сентябрьским утром находился в пределах будничного МКАДа.       — Ты какими сюдубами здесь вообще? Как тебе визу дали? Почему не предупредил? — отступая в сторону и позволяя матери также поздороваться с гостем, Пелагея не до сих пор не понимала, что и как сейчас тут происходит. Все это казалось каким-то нереальным и невозможным.       — Меня пригласила тетя Света, сказала, что это будет хорошая практика для моего русского языка, — довольно ответил блондин, сдав с поличным главного организатора этого мероприятия. За что, к слову, тут же получил легкий удар по плечу от той самой тети Светы.       — Ну теперь понятно, чего мама все утро ведет себя подозрительно-странно, — улыбнулась Поля, не сердясь ни на мать, ни тем более на Леонардо. — Но только нам уже пора выезжать на съемки… И будем мы дома, при лучшем раскладе, где-то только часов в пятнадцать не раньше… — расстроено проговорила Пелагея, не желая сейчас оставлять друга дома, но и прекрасно понимая то, что сейчас каждая репетиция на вес золота и пропускать их нельзя.       — Почему Лео не может поехать с нами? — задала вопрос Вероника, наблюдая за тем, как взрослые поочередно меняются в лице, пытаясь сейчас что-то придумать. В конце-то концов все было логично, по крайней мере в детской голове.       — А так можно? — спросил Леонардо, отпуская девочку на пол и перехватывая её теперь уже за руку. Вот так вот расставаться прям с порога ему, если честно, тоже не особо хотелось.       — Да, наверное, можно, — неуверенно отозвалась Пелагея, до конца еще не понимая, как сможет провести мужчину без пропуска на территорию «Останкино». Мысленно прикинув, что можно назвать его своим мужем и отцом Ники, и что тогда проблем возникнуть не должно, Поля еще раз утвердительно кивнула. — Да, поехали с нами, там как раз пока час в дороге, пока три часа Нику ждать будем — вот и поболтаем, расскажешь мне все наши местные новости!       — Ура, а я тебе расскажу про Диму, это мой наставник и новый друг! — проговорила Ника, уводя гостя в сторону кухни, так и не заметив, как на упоминание наставника ее мать и бабушка недовольно закатили глаза.       Ведь что-то же должно оставаться в этом утре неизменным, да?

***

      На удивление Пелагеи, пройти им всем втроем в студию не составило никакого труда. Охранник на проходной, как обычно, запросил у неё паспорт для записи в свой журнальчик, а после также попросил и документы Лео. Однако, увидев, что документ иностранный и так не разобравшись в том, как верно внести данные в журнал, мужчина-охранник лишь махнул рукой и пропустил всех троих на территорию. Англичанин такому, конечно, удивился, но спрашивать и спорить не стал, боялся, что все-таки выставят его за забор.       В репетиционный павильон «Голоса» Пелагея, Ника и Лео прошли под нескончаемый поток информации, которой делилась Вероника, продолжая крепко держать мужчину за руку. Ей так хотелось обо всем ему рассказать, все показать, а главное — познакомить с Димой, что Поля даже не лезла в их разговор, себе дороже.       Однако весь павильон резко погрузился в тишину, как из-за поворота на встречу троице выскочил Билан с Гагариной на плече. У наставников образовался перерыв между репетициями, который они решили провести в очередных профессиональных спорах. И в одном из них Дима просто не выдержал, подхватил блондинку на руки и понес её в её же гримерную, чтобы наконец-то прекратить все разговоры и вернуться к работе. Очевидно, до прихода участников, как предполагалось изначально, он это сделать не успел.       — О, а вот и сам Дима Билан, про которого нам сегодня все уши прожужжали, — с улыбкой проговорила Пелагея, обращаясь к Лео, указывая ему на мужчину, что в тот же момент поставил Гагарину на ноги.       — Привет? — неловко усмехнувшись, проговорил Дима, взглядом пытаясь выцепить информацию о том, кто же сегодня пришел вместе с его девочками. Однако, пока что все, что он видел — ему максимально не нравилось. Начиная от улыбки Пелагеи, которую он сам видел не так часто, заканчивая тем, что этот незнакомый ему мужчина так по-свойски держал Веронику за руку.       И добивало это все то, что Ника, увидев наставника впервые за долгое время, даже шага в его сторону не сделала. Она растеряно переводила взгляд с Билана на Гагарину, пытаясь понять, а что здесь происходит. «Почему он носит её на руках?» — пронеслось в голове у девочки, когда она очередной раз взглянула на своего наставника.       Две пары карих глаз затмила ревность. Одна — детская, непосредственная, почти наивная. Другая — тяжёлая, взрослая, способная поглотить всё вокруг.       Ревность. Глубокие мыслители говорят, что это болезнь, от которой невозможно избавиться. Чувство, с которым человек рождается и которое лишь ждёт своего времени. Иногда ревность вспыхивает внезапно, обрушиваясь на человека бурей эмоций. А иногда она растёт тихо, почти незаметно, лишь изредка напоминая о своём существовании. Но какой бы она ни была, рано или поздно всё равно вырывается наружу — как лава из вулкана. И тогда редко кому удаётся остаться невредимым.       Википедия говорит сухо и почти бездушно: ревность — это негативно окрашенное чувство, возникающее, когда человек ощущает недостаток внимания, любви или уважения со стороны того, кто ему особенно дорог, в то время как всё это — мнимо или реально — получает кто-то другой.              Мнимо или реально.       А можно ли вообще измерить ревность? И уместна ли она в нашей жизни? И тогда как объяснить детскую ревность? Почему дети ревнуют родителей к младшим братьям и сёстрам, хотя любовь от этого никуда не исчезает? Ответов на эти вопросы пока нет. Кажется, что люди до сих пор так и не научились до конца понимать ни ревность, ни любовь, ни саму жизнь.

Ревность — это оскорбленное самолюбие.

Настоящая любовь, лишившись ответа, не ревнует, а умирает, окостеневает.

©Александр Солженицын.

      — Ника, ты не хочешь поздороваться с наставниками? — прервав повисшее молчание, Пелагея также обратила внимание на нетипичное поведение дочери, — Доброго всем дня, кстати, — сказала она, обращаясь также и к Полине, с которой раньше, к слову, они тоже неплохо так дружили.       — Нет, не хочу, — сказала девочка и посмотрела на Лео, — Отпусти меня, пожалуйста, — тихо проговорила Ника, но так и не дождавшись, когда Леонардо отпустит её руку, она сама силой вывернулась и рванула куда-то вперед по коридору, в мгновение скрываясь за первым поворотом на её пути.       — Простите, я правда не знаю в чем дело, — сказала Пелагея, когда поймала на себе озадаченные взгляды окружающих. В большей степени, конечно, взгляд Билана, который до сих пор стоял и не понимал, черт возьми, ничего!       Не дожидаясь, когда дочь окончательно убежит куда-нибудь далеко, Поля лишь быстро коснулась руки Лео, мол, говоря: «Подожди, я сейчас вернусь», а после быстро направилась вслед за Вероникой.       — Доброе утро, я Лео, — поздоровался мужчина, заметно нервничая и теряясь перед незнакомыми ему людьми, — Вы, наверное, тот самый Дима, Ника… — Леонардо попытался было как-то наладить коннект, даже протянул руку в сторону наставника, но был достаточно резко перебит.       — Да тот самый, очень приятно, — грубо отозвался Билан, не обратив никакого внимания на протянутую в его сторону руку. Он также резко двинулся в след за Пелагеей и Вероникой, по пути словно случайно плечом задевая блондина.       — Вы простите его, он просто какой-то супер раздраженный сегодня, даже мне вот досталось, — с улыбкой проговорила Полина, оставаясь с гостем страны и столицы один на один, — А меня Полина зовут, я тут наставницей работаю. Вы, наверное, иностранец, да? По вашему акценту прям слышно, что вы откуда-то к нам прилетели! — А я уже начал верить в стереотипы о злых русских, — с легким нервным смехом произнес Лео, заметно расслабляясь от такого дружелюбного приветствия со стороны Гагариной. — Я друг Пелагеи и… — и вновь речь Леонардо была прервана, на этот раз уже Полиной.       Как только девушка услышала имя девушки, которую она видела буквально пару минут назад, Полина быстро извинилась перед мужчиной и тоже достаточно быстро направилась в сторону всех остальных. В конце-концов, она знала не так много девушек с именем Пелагея, чтобы сейчас вот так вот упустить, возможно, подругу своего детства и юности.       Эх, и как же было спокойно в телецентре «Останкино» до прихода семьи Хановых!

***

      — Эй, Ника, ты куда убежала-то так быстро? — спросила Пелагея, когда за очередным поворотом она увидела подрагивающую всем телом дочь, которая сейчас уткнулась в угол, оказавшись в тупике. — Ну, что такое? Что случилось? — уже более трепетно, спросила блондинка, аккуратно поворачивая дочь лицом к себе и присаживаясь на корточки, чтобы убрать с её лица все эти предательские слезы.       — Мам, а кто эта девушка? Почему он играл и носил на руках её? Она его девушка или жена? Он любит её, да? — тихо спросила Вероника, поднимая свои большие и карие, но заплаканные и такие несчастные глаза на мать.       Сердце у Пелагеи от этого вида разбилось на тысячу осколков. Господи, что же с ней делает этот донельзя эмоциональный ребенок?       — Милая моя, ты что, ревнуешь его что ли? — слегка опешив и не сумев сдержать улыбку от такой детской наивности и непосредственности, Пелагея быстро взяла в себя в руки, чтобы не давать дочери лишнего повода для слез. Вот уж не думала она, что с такой проблемой они столкнутся с ней в шесть лет. Рассчитывала все-таки, что подобные беседы у них начнутся лет через десять.       — А что такое «ревнуешь»? — серьезным голосом спросила Ника, не до конца понимая смысла маминого вопроса. У неё и раньше такое бывало, что она не знала смысла какого-то нового русского слова, которое в разговоре могли упомянуть или мама, или бабушка.       — Ну это такое чувство, понимаешь… — замешкалась Пелагея, не зная как правильно объяснить значение слова своей дочери. Вот уж не думала она, что с такой проблемой они столкнутся с ней в шесть лет. Рассчитывала все-таки, что подобные беседы у них начнутся лет через десять. — Ну это такое чувство, когда ты видишь, что твой любимый человек общается с кем-то другим так, как должен общаться только с тобой… Ну то есть… Господи, как объяснить-то… Ну, когда ты не хочешь делить своего любимого человека с кем-то — вот это ревность, понимаешь?       — Понимаю, — согласно кивнула Ника, действительно изо всех сил стараясь понять маму, — Получается, что я люблю Диму! — уже с улыбкой, скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла девочка.       — Вот только этого нам не хватало, — невесело проговорила Пелагея, а в голове предательски начали всплывать воспоминания из прошлого.

***

      — Поль, ты чего? Из-за него так ревешь? Давай, прекращай, а то сейчас нам всю квартиру зальешь! — сказала Светлана Геннадьевна, которая уже всерьез не принимала слезы своей дочери.       Последние полгода после «Евровидение — 2006» её дочь частенько возвращалась в родное гнездышко, запиралась в своей комнат и ночами ревела в подушку, проклиная своего молодого человека. Сначала Светлана Геннадьевна активно участвовала в успокоении своего чада, пыталась помочь и поддержать, но наступало утро, эмоции утихали и Поля вновь мирилась с Димой, просила прощения у матери за то, что заставила переживать, и просила вообще больше из-за этого мать не переживать. А где-то через пару недель все по новому кругу, все сначала.       — Ну раз ты так часто плачешь из-за него, может, вам тогда лучше расстаться, чтобы не мучить друг друга?       — Как расстаться, мам, как? А, может, я люблю его! — прокричала шатенка, устремляя свой заплаканный взгляд на мать, — Каким бы дураком он не был, но я люблю его, понимаешь? Люблю Билана таким, какой он есть! — и вновь из глаз Пелагеи полились слезы.       — Но любовь ли это на самом деле? Любовь не приносит столько боли, Поленька, — прошептала женщина, прижимая к груди дочь. Она сказала это так, мимоходом, но юная Ханова услышала слова матери и на минуту затихла, обдумывая её слова.       «Любовь ли это?» — словно эхом раздалось у неё внутри. Именно этот разговор с матерью и стал началом конца их отношений. Всего одна случайная фраза, но как же часто потом Пелагея обращалась к ней в самые сложные моменты их отношений.

***

      — Что случилось? — спросил Дима, испуганным взглядом натыкаясь на блондинку, что сидя в углу обнимала дочь в попытке её успокоить. Сердце бешено стучало внутри, ему снова захотелось сорваться — обнять их обеих и не отпускать от себя ни на шаг.       — Ничего, все в порядке, — как-то неожиданно резко произнесла Пелагея, поднимая свой взгляд на только что подошедшего к ним Билана. Внутри все ещё кипело от воспоминаний, и это было сильнее её.       Дима с ужасом для себя отметил, что так на него она уже смотрела… И ничем хорошим тот раз для них не закончился. Её холодные зеленые глаза насквозь прожигали его, заставляя испытывать невероятное, отвратительно чувство дежавю.

***

      — Поль, стой! Что ты делаешь? Что случилось? — спросил Дима, который всего пару минут назад вернулся домой, хотя на часах стрелка была уже давным-давно далека от двенадцати.       Молодой парень надеялся, что его девушка мирно спит в кровати и, что поутру, она не узнает во сколько в этот раз он вернулся домой. Обычно так и было, но не в этот раз. Хрупкая шатенка бегала по квартире, собирая свои вещи в чемодан, что стоял посреди комнаты. Из её глаз текли предательские слезы, из-за которых иногда приходилось останавливаться, чтобы вытереть их рукавом своей кофты и снова беспрепятственно продолжить сборы.       Сегодня утром ей показали фотографии, где на одной — её Дима целует какую-то рыжую девушку, на другой — брюнетка, на третьей — блондинка. Внутри стало невыносимо больно, словно что-то разбили и осколки со всей силы врезались в её сердце. Ей и раньше говорили обо всех его похождениях, но только фото никто не показывал, а потому и верить отказывалась, а сейчас? Сейчас уже не смогла.       — Ничего, Дим. Все в порядке, просто дай мне молча собраться и уйти из твоей жизни навсегда, дай только пять минут, пожалуйста, — судорожно проговорила она и остановилась напротив него. В глазах больше не было той любви, которая на протяжении двух лет «загоралась» при одном лишь взгляде на него. Была лишь боль и пустота, которые не на шутку испугали Билана.       Её предали, унизили, а она ведь верила ему. Он был первый, кому она доверила себя, он стал первым, кто втоптал её в асфальт и после вытер ноги.       — Что случилось? Ответь мне, черт возьми! — прокричал он, хватая ей за плечи. Он ничего не понимал, но от чего-то до ужаса боялся. Боялся, что она сейчас действительно сможет от него уйти навсегда.       — Просто посмотри в зеркало, а ко мне больше не смей прикасаться. Все, хватит! Я больше так не могу, мы расстаемся! — прокричала Пелагея и, сбросив его руки, она продолжила собирать свои вещи. Слез больше не было, не было сил плакать, теперь лишь злость и обида. Отвращение.       Он продолжал непонимающе смотреть на неё, отчего-то не решаясь взглянуть в зеркало. Дима и без него прекрасно знал, что он там сейчас увидит. На лице парня, на шее — везде были следы отпечатков красных губ, которые он по пьяни не успел стереть.       — Ты не так все поняла, слышишь? — спросил Дима, хватая её за руку и заставляя наконец-то остановится напротив него. — Полечка, любимая моя, ну разве я могу тебе изменить? Если бы я был с другой, разве пришел бы я сейчас домой к тебе в таком виде? Я же не совсем идиот, правильно? Мы просто снимали обложку для нового журнала, это просто был мой очередной образ для фотосессии. У меня нет никого, кроме тебя, слышишь.       — Правда? — глупая и наивная девочка Поля, она снова поверила ему, когда он утвердительно кивнул и так крепко прижал к себе.       После она еще не раз будет собирать чемодан и уходить от него громко и со скандалом. И каждый раз он будет её останавливать, убеждать, обещать, что это был последний раз. Каждый раз сначала, пока однажды в марте дветысячи седьмого года она не решит уйти тихо, без показательных криков и скандалов. Навсегда.

***

      И снова тишина. Холодная и отрезвляющая, как и все эти внезапные воспоминания. Кажется, лишь сейчас он понял, каким дураком он был тогда, когда позволил ей уйти, когда отпустил её, когда не ринулся за ней на край света, ну или хотя бы в Лондон.             — Прости меня, — прошептал он, извиняясь перед ней спустя семь лет. Почему-то Дима был абсолютно уверен, что она поняла за что и почему он у неё сейчас просит прощения. Уж лучше поздно, чем никогда.