Привет из прошлого

      — Дим, что это было? — шатенка отстранилась, ладонь инстинктивно коснулась губ. Она не могла поверить своим ощущениям. Он просто позвал её поговорить, о поцелуе она даже и подумать не могла. Нет-нет, восемнадцатилетняя Пелагея представляла свой первый поцелуй совсем иначе: нежный, трепетный и точно не здесь… не в маминой комнате.       — Зачем ты это сделал? Мы же просто друзья… — голос дрожал, едва слышно. Поля давно была влюблена в него, но понятия не имела, что её чувства могут быть взаимными.       — Мне просто захотелось, — тихо ответил Дима, с лёгкой улыбкой на губах. — Вот и поцеловал. — Он сказал это спокойно, будто это было естественно, будто граница между дружбой и чем-то большим перестала существовать ещё раньше.       — Просто так? — переспросила Поля, стараясь скрыть растерянность, но внутри что-то сжималось от неожиданной откровенности.       — Просто так, — повторил он с мягкой ухмылкой и снова приблизился. Их губы встретились, и в этот момент для юной Поля мир замер — мир, где дружба и любовь смешались, переплелись в одно ощущение, которое одновременно пугало и восхищало.

***

      — Поль, все в порядке? — спросил обеспокоено Дима. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, а между ними повисла пауза. Пауза, которую он не выдержал первым, переживая и не зная, что после такого теперь можно ожидать от блондинки.       — Да, просто вспомнила, — растерянно проговорила Пелагея, все еще не осознавая до конца, что только что произошло. Сердце бешено отдавалось где-то в ушах, заглушая этим беспрерывным стуком все вокруг.       — Что вспомнила? — не понял Дима, продолжая придерживать блондинку за талию, аккуратно сжимая пальцы на её талии. Сейчас он старался запомнить каждый миллиметр её изгиба, где-то внутри себя допуская мысль, что такого шанса у него больше может и не быть.       — Что хотела с тобой поговорить, — ответила Пелагея, безуспешно пытаясь выбраться из рук мужчины. — Дим, ну отпусти ты меня уже наконец, пожалуйста…       Билан не сразу, но всё же разжал руки. Пелагея сделала шаг назад, восстанавливая между ними необходимую дистанцию и продолжила:       — Я хотела попросить тебя об одном…       — Ну, Пелагея, давай, я тебя внимательно слушаю, — произнес Дима, когда так и не дождался продолжения этой её просьбы.       — Не вмешивай личное в работу, — спокойно, но твёрдо продолжила Пелагея. — Когда будешь выбирать победителей в тройках… Пожалуйста, опирайся только на их выступление. Не на симпатии. Ни к детям, ни… к кому-либо ещё.       — Ты сейчас про Нику? — он нахмурился. Разговор Билану явно не нравился, потому что, как ему казалось, никакой почвы он под собой не имел. Ни у Поли, ни у него самого не было причин в этом сомневаться.       — Я сейчас про честность, Дим, — Поля с трудом выдержала его взгляд, не отводя глаз. Между ними повисла короткая пауза.       — Я наставник, — наконец ответил Дима чуть жёстче, чем собирался. — И я прекрасно понимаю, что делаю.       — Я на это и надеюсь, что мы друг друга поняли, — кивнула она. — А сейчас, прости, но мне нужно найти маму и поддержать дочь.       И, не добавляя больше ни слова, Пелагея легко развернулась на своих каблуках и спокойно пошла обратно по коридору.       Снова сбежала…

***

      Возвращаясь в гримерную комнату, где сейчас творился полный хаос из участников и их родителей, Пелагея со всей силы старалась вернуть себе спокойствие и самообладание. Всё внутри ещё отзывалось на него — на это внезапное, ненужное, невозможное. Она стояла на входе, всматривалась в толпу в попытке глазами выцепить дочь, но получалось плохо.       Поля резко выдохнула, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь резко смыть все это наваждение и наконец-то вернуться в холодный и здравый рассудок. Она ведь сама выстроила между ними эту дистанцию. Сама очертила границы. Сама сказала «не надо». Всё уже было. Всё уже заканчивалось болью. И возвращаться туда — значит снова добровольно идти в ту же самую точку, где однажды всё рухнуло.       Но тело предательски помнило.       Внутри все прожигало от воспоминаний. Память не о ссорах, не о расставании, а о чем-то большем, о чем-то, что было раньше всех её слез и разбитого сердца. Как легко, как естественно, как правильно все эти чувства ощущались тогда. В восемнадцать. И как легко, как ярко и как неуместно они всплыли сейчас — в двадцать восемь.       — Пелагея! — раздалось откуда-то сквозь толпу, все же возвращая девушку реальность. Переведя взгляд в ту сторону, откуда её только что позвали, Поля едка заметно улыбнулась, заметив в конце комнате уже пришедшую мать и полностью готовую к выступлению дочь.       — Ну наконец-то, — с лёгким упрёком заметила Светлана Геннадьевна, которая начала переживать, когда отсутствие дочери затянулось. — Мы тебя ищем, ищем…       — А я здесь, — Пелагея кивнула, выдавила слабую улыбку и присела на диван рядом с ними. — Ну что, готова? — мягко спросила она у дочери, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Готова, — серьёзно кивнула Ника, хотя в глазах всё равно читалось волнение. Маленькие ладошки были слегка влажными от волнения, а пальцы нервно переплетались между собой, время от времени цепляя подол платья. Ну и разве нужна тут генетическая экспертиза, чтобы понять от кого же девочка переняла эту странную привычку?       Пелагея и Светлана Геннадьевна говорили с ней на протяжении всего времени ожидания. А поскольку Вероника выступала в последней тройке, то говорить приходилось много и долго — спокойно, по делу, убедительно. Напоминали дышать, слушать музыку, слышать себя, не обращать на других внимания и не бояться сцены.       Светлана Геннадьевна, как всегда, добавила пару строгих, но заботливых фраз, Пелагея же больше молчала, иногда поправляя дочери волосы, иногда просто сжимая её ладонь чуть сильнее, чем обычно. Она была рядом — и это самое главное.

***

      Когда предпоследняя тройка из команды Димы Билана закончила выступление, в зале объявили очередной десятиминутный перерыв. Этого времени, как всегда, должно было хватить на всё: в кадре — быстро привести наставников в порядок, поправить макияж, перекинуться парой реплик с редакторами, за кадром — сменить родителей в «родительских» комнатах, проверить свет, звук, камеры.       «Голос» жил по своим строгим законам. Это был отлаженный механизм, где каждая секунда имела значение и цену, где никто не выпадал из ритма. И именно поэтому всё произошло слишком быстро. Ника едва успела обнять Пелагею и Светлану Геннадьевну, как за ней уже подошла девушка-модератор.       — Удачи, — только и успела сказать Поля, оставив на её щеке невесомый, едва ощутимый поцелуй.       — Всё будет хорошо, — добавила Светлана Геннадьевна, стараясь звучать уверенно.       Ника кивнула и ушла. А они остались вдвоем. Остались стоять под холодным светом софитов, среди камер, которые теперь уже не отворачивались. Экран перед ними загорелся, выводя прямую трансляцию со сцены, и обе женщины невольно выпрямились, теперь уже сами оказываясь в кадре.       Пелагея сцепила руки перед собой, не сводя глаз с экрана. Когда Ника вышла на сцену, зал на секунду затих. На фоне двух других девочек из тройки она выглядела совсем малюткой, а игра света лишь подчёркивала эту разницу — Вероника казалась почти невесомой и крошечной. Однако стоило заиграть первым аккордам — и всё изменилось.       Голос.       Он был ещё совсем детский — высокий, звонкий, прозрачный, местами даже хрупкий. Но в этой хрупкости уже пряталось что-то большее, что-то мощное и выжидающее. В нём проскальзывали нотки силы, глубины, той самой внутренней опоры, которая не появляется просто так. Она была заложена в ней ещё при рождении.       В этом голосе было — всё. Её мягкость. Её школа. И… его характер. Его свобода, его надрывы и мелизмы. Все это было в Веронике и раньше, а теперь, когда они с отцом поработали лично, не заметить его интонации в её исполнении — было невозможно.       Пелагея ловила каждую ноту. Каждый вдох. Каждую паузу. Она знала, где Ника может оступиться, где может не дотянуть, где, наоборот, превзойти саму себя. За месяц репетиций они успели разложить это выступление от и до, прорабатывая все до мелочей. И в какой-то момент Поля спокойно выдохнула, поняла — Вероника справляется.       Светлана Геннадьевна рядом тихо выдохнула:       — Слышишь?.. Держится.       Пелагея только кивнула, не в силах оторваться от экрана. Когда песня закончилась, в комнате на секунду воцарилась тишина, прежде чем её накрыл гул аплодисментов из зала. Только тогда Поля позволила себе выдохнуть. Но руки так и не разжала.

***

      Когда объявили результаты, Пелагея сначала даже не сразу поняла, что произошло. Всё случилось слишком быстро.       Сначала — напряжённая пауза, взгляды наставников, короткие комментарии. Потом Дима взял слово и объявил результат последней тройки. Его голос звучал спокойно, ровно, будто для себя он все решил уже давно.       — Дальше проходит… Ника!       На секунду у Пелагеи будто отключился звук. Она смотрела на экран, видела, как Ника реагирует, как загораются её глаза, как она улыбается — растерянно, не до конца веря в происходящее.       Прошла.       И прежде чем это осознание успело окончательно уложиться в голове, всё уже двигалось дальше. «Готовимся к следующему этапу» — раздалось где-то сбоку. И все снова закрутилось-завертелось. Нужно было быстро переодеться, поправить прическу, настроиться на новое выступление. Сольно.       Третий этап.       Ника исчезла за кулисами и через считанные минуты вновь появилась на сцене — уже одна, с той самой песней со слепых прослушиваний. Голос Ники снова зазвучал в зале, и в этот раз он был другим. Всё таким же звонким, детским, но уже с большей уверенностью, с внутренним стержнем, который Вероника уже не прятала.       Она пела так, будто понимала — это решающий рывок.       И она сделает максимум.       Пелагея ловила каждый звук, каждое движение, каждую ноту. И после, когда пришла очередь говорить наставнику, подводить итоги, Поля также взглядом цеплялась за него, его слова и жесты, чтобы понять, чтобы быстрее узнать о его решении.       Секунда.       Вторая.       И Дима уверенно произносит:       — В финал проходит… Ника!       И сразу внутри как будто бы что-то резко оборвалось и тут же наполнилось светом. Она выдохнула, даже не замечая, что всё это время почти не дышала. Она выдохнула и обняла мать, что сейчас со слезами на глазах и бесконечной гордостью смотрела на экран.       Ника — в финале.

***

      После окончания съёмок Ника буквально влетела к ним в комнату, в которой они дожидались ее последние тридцать минут. Счастливая, заплаканная, растрёпанная — и такая живая, что у Пелагеи невольно защемило сердце от бесконечной любви к этому родному человечку.       — Мама! — Ника бросилась к ней в объятья прямо с порога, крепко обнимая изо всех сил. — Я прошла! Я в финале!       — Я знаю, — также не скрывая своей радости, с улыбкой на лице, ответила Пелагея, прижимая дочь к себе. — Я всё видела! Ты большая молодец!       — Я так боялась… — неожиданно всхлипнула Ника, утирая слёзы. — Я думала, что забуду слова, или что не справлюсь…       — Но справилась, — мягко включилась в разговор Светлана Геннадьевна, которая также не могла сдержать все нахлынувшие на неё эмоции. — Наша умница, наш боец и герой!       Ника улыбалась сквозь слезы, переводя взгляд то с бабушки на маму, то наоборот. К счастью, а может и к сожалению, но в этой семье по наследству передается не только сильный голос умение петь, но и сверхчувствительность и гиперэмоциональность. Но нужно было постепенно успокаиваться и выдыхать. Наконец-то этот этап остался позади.       — А ещё… — вдруг оживилась Вероника, — я Диму пригласила к нам!       Пелагея замерла. Светлана Геннадьевна напряглась почти одновременно с ней. Легкость и какое-то всепоглощающее счастье, которое наполняло пространство вокруг них еще буквально пару мгновений назад, постепенно отходили в сторону.       — Куда пригласила? — спокойно переспросила Пелагея, изо всех сил стараясь сохранять остатки праздничного настроения.       — Ну домой! — радостно пояснила Ника, как будто бы это было само собой разумеющееся. — Отметить! Я сказала, что мы можем торт купить, и бабушка что-нибудь приготовит, и…       Вероника говорила быстро, искренне, не замечая, как меняется выражение лиц взрослых. В конце-концов, именно мама и бабушка учили её быть доброй и дружелюбной, а потому Вероника была полностью уверена, что, пригласив наставника на ужин в знак благодарности, она сделала что-то поистине правильное и нужное.       Первой не выдержала Светлана Геннадьевна:       — Ника, а ты не поторопилась? — сдержанно, но явно недовольно заметила она. — Мне кажется, что перед тем, как приглашать кого-то в гости, как минимум, нужно спросить разрешение у меня или у мамы. А если мы не сможем принять Диму у нас в гостях, что тогда будет?       — Почему не сможем? — тихо переспросила Ника, теряясь и переставая улыбаться под таким строгим взглядом бабушки. — Это же праздник… Я просто хотела его отметить…       На глазах у Вероники стали наворачиваться слёзы, и Пелагее вдруг стало невыносимо жаль её. Эта радость — искренняя, чистая, выстраданная — только что переполняла ребёнка, а теперь на её месте медленно появлялась растерянность. Ника не понимала, что сделала не так. Она просто хотела разделить этот момент с теми, кто был рядом.       И впервые — с ним.       Поля тихо выдохнула, присела перед дочерью и мягко взяла её за руки.       — Эй… — осторожно позвала она, заглядывая в её покрасневшие глаза. — Ты всё сделала правильно. Слышишь меня?       Ника всхлипнула, кивнув, но слёзы всё равно скатились по щекам. Пелагея большим пальцем аккуратно стёрла одну из них и слабо улыбнулась.       — Бабушка права, и она просто хотела тебе сказать, что… — мягко продолжила она, бросив короткий взгляд на Светлану Геннадьевну, — Такие вещи лучше сначала обсудить. Всем вместе. Мы же семья, поэтому должны принимать такие решения вместе. Но это не значит, что ты сделала что-то плохое.       Светлана Геннадьевна тяжело вздохнула, но спорить с дочерью не стала. В этом Пелагея была абсолютно права. Какими бы тяжелыми не были отношения между старшими, Вероника не должна закрываться и чувствовать вину за свою искренность и доброту. В жизни будет ещё много моментов, где ей придется закрыться, чтобы уберечь себя от боли, но сейчас… Сейчас ей всего шесть лет и она просто хочет немного отметить свой успех на проекте «Голос.Дети».       — Я просто не люблю сюрпризы, — уже спокойнее добавила женщина. — Особенно такие… неожиданные.       — Так он может прийти? — спросила Ника и осторожно перевела взгляд с бабушки на маму, всё ещё не до конца понимая, можно ей радоваться или нет. — Мам?       Пелагея на секунду замолчала. Господи, ну почему именно ей нужно принимать это решение? Почему снова на весах выбора — ее спокойствие или счастливые глаза дочери. Почему это не может идти в комплекте друг с другом? Спокойная мать и счастливый ребёнок. Но нет же, не получается!       Её страх и сомнения были почти осязаемыми. Дом — это уже не сцена, не проект, не случайные пересечения в коридорах. Это близк, даже слишком близко. И пускай он уже был у них дома, но тогда все было еще не так сильно связано и запутанно. Да и Светланы Геннадьевны дома не было, а она, безусловно, будет вносить просто пуды тревоги и недовольства в этот, прости Господи, званый ужин.       — Ну если вы уже договорились, то пусть приходит… — Пелагея сдалась. А что ей, собственно, еще оставалось? — Вероника, но только завтра, слышишь? Сегодня уже поздно и тебе нужно отдыхать… а нам с бабушкой нужно будет подготовиться.       Ника сразу заулыбалась сквозь слёзы и крепко обняла мать. А Пелагея, прижимая дочь к себе, поймала уже взгляд своей матери. И по этому взгляду было ясно — спокойным завтрашний день точно не будет.