19
5 июля 2014 г., 02:16
На скором семейном совете решение приняли почти единогласно — искать Диму отправится Пелагею. Нужно было хотя бы попытаться договориться о переносе этого внезапного «званого ужина», пока Светлана Геннадьевна и Ника переодевались и собирались вещи после съёмок.
Гримерка постепенно пустела. Где-то хлопали двери, гул голосов становился тише, людей меньше. Яркий студийный свет больше не слепил — его сменили мягкие, чуть тусклые лампы у зеркал, в которых отражались уставшие лица, размазанный макияж и следы прожитого дня.
Ника всё ещё была на эмоциях — быстро перебирала какие-то вещи, что-то рассказывала, сбиваясь, снова улыбалась. Светлана Геннадьевна, напротив, выглядела собранной и чуть напряжённой — аккуратно складывала одежду, время от времени бросая на дочь и внучку внимательные, оценивающие взгляды.
Пелагея стояла чуть в стороне, прислонившись плечом к стене. Она вроде бы была здесь, рядом, но мыслями — совсем в другом месте. Слишком много всего произошло за один день. И, вероятно, это все ещё не конец. Снова тет-а-тет пересекаться с Димой до ужаса не хотелось.
— Может, ты сама с ним поговоришь? — наконец подала голос Поля, даже не пытаясь скрыть усталости и своего нежелания идти на эту «миссию». Светлана Геннадьевна медленно подняла на неё глаза через отражение в зеркале. На секунду повисла пауза.
— Поля, если я с ним поговорю… — женщина чуть прищурилась, а после лёгкая, почти сухая усмешка скользнула по её губам. — Никакого ужина не будет. Никогда.
Пелагея невольно хмыкнула, опуская взгляд. Да, это было похоже на правду.
— Это ты у нас решила играть роль всепонимающей и поддерживающей матери, — продолжила Светлана Геннадьевна, разворачиваясь к ней уже полностью. — Так что флаг тебе в руки, доченька.
Ника на секунду замерла, переводя взгляд с бабушки на маму, явно ощущая напряжение между ними, но не до конца понимая его природу. Точнее, не понимая от слова совсем. Однако не решилась от чего-то задавать какие-либо вопросы, чтобы больше не попасться на строгие выговоры бабушки.
— Только, прошу тебя, не задерживайся, — добавила Светлана Геннадьевна уже более спокойно, возвращаясь к сбору вещей. — Время десять. Мы при самом лучшем раскладе дома будем только ближе к полуночи.
Пелагея кивнула. Она задержалась на секунду, скользнув взглядом по дочери — живой, счастливой, сияющей после сцены. И где-то глубоко внутри снова вспомнилось, что все это — ради неё.
Она выпрямилась, оттолкнулась от стены и направилась к выходу.
Жертва сама идет в логово хищника.
***
Найти Диму Билана в павильонах «Останкино», к счастью или к сожалению, не представляло никакого труда. Особенно, если ты мать финалистки и можешь прикрыться важным разговором по делу. Пелагее довольно быстро подсказали, что наставник телецентр ещё не покидал и, более того, до сих пор сидит в своей гримёрке. Коридоры к этому часу заметно опустели. Где-то вдалеке ещё слышались приглушённые голоса, перекатывались металлические стойки, кто-то торопливо проходил мимо, но в целом суета съёмочного дня постепенно сходила на нет. Добравшись до нужной двери, Пелагея остановилась. Секунда. Вторая. Третья. Сердце почему-то билось слишком быстро — глупо, нелепо и неуместно. С минуту она просто стояла, собираясь с мыслями, прежде чем коротко постучать в дверь. Не дожидаясь ответа, Пелагея открыла дверь и вошла внутрь. — Димка, ты просто молодец, — раздался женский голос. Пелагея невольно замерла на пороге. В центре комнаты, между столом, заваленным всякими мелочами, и ярко освещённым зеркалом, стояла девушка — шатенка, уверенная, живая. Она обнимала мужчину легко и естественно, словно делала это не в первый раз. Он, в свою очередь, не только не отстранялся, но и отвечал ей тем же, искренне улыбаясь во все свои тридцать два. — Вообще, такое шоу устроил… — с искренним восхищением продолжила незнакомка, пока Поля так и оставалась стоять у двери, наблюдая за всем происходящим. — Спасибо, любимая, — спокойно ответил Дима и, улыбнувшись, поцеловал девушку в щёку. — Я очень рад, что ты приехала и поддержала меня. На секунду в комнате стало нечем дышать. По крайней мере Пелагее, которая продолжала стоять на пороге комнаты, не решаясь хоть как-то обозначить свое присутствие. Да и нужно ли оно было? Хотелось отмотать время на несколько минут назад и никогда в жизни не входить в эту дверь. — Пелагея? — голос Димы прозвучал неожиданно резко, возвращая её к реальности. Она вздрогнула, будто очнулась. На неё смотрели две пары глаз — такие же растерянные и не понимающие, как долго за ними наблюдали. — Ой… Дим, я… — быстро заговорила блондинка, отступая назад. — Я, правда, ничего не видела… да и вообще мне уже пора… пока! Слова срывались слишком поспешно, не давая ей даже попытаться удержать привычное спокойствие. Не дожидаясь ответа, она развернулась и почти выбежала в коридор. Дверь за спиной тихо закрылась. Пелагея остановилась в нескольких шагах от неё и, не найдя в себе сил идти дальше, прислонилась спиной к прохладной стене. Пальцы на мгновение сжались в кулак, дыхание сбилось. Взгляд потерял чёткость, словно картинка перед глазами всё ещё не успела смениться. Внутри неприятно кольнуло — коротко, резко, но достаточно, чтобы это нельзя было проигнорировать. — Поль, то, что ты видела — это не то, о чём ты подумала. Она не заметила, как он вышел. Пелагея выпрямилась, словно автоматически собирая себя обратно, возвращая на лицо привычную холодность и отстраненность. — Отличная фраза, а главное — оригинальная, — блондинка чуть пожала плечами, будто разговор не имел для неё никакого значения. — Неважно, что я успела или не успела подумать. Я просто рада за тебя, что у тебя есть человек, который тебя вот так вот поддерживает. — «Вот так вот» — это как? — Дима внимательно смотрел на неё, и на его лице медленно расплывалась улыбка — довольная, почти кошачья. Он получал огромное удовольствие от всего происходящего. — У тебя нет причин для ревности, честно слово! — Я тебя не ревную, слишком много чести, — Пелагея тихо усмехнулась, отводя взгляд в сторону. — То есть тебе даже не интересно, кто это? — не отступал Билан. Поля же отрицательно качнула головой. — Это Анька, сестра моя младшая. — Анька?.. — переспросила она, и в голосе всё же мелькнуло лёгкое замешательство. Пелагея на секунду задержала на нём взгляд, будто проверяя, не шутит ли он. — Вы с ней последний раз виделись, когда ей лет десять было, наверное — добавил Дима, продолжая издеваться над девушкой своей донельзя довольным видом, — А сейчас, смотри, какая барышня выросла! На мгновение в голове всплыло далёкое, почти забытое воспоминание: Маленькая девочка с растрёпанными волосами, которая на всех семейных праздниках пряталась за спиной матери, осторожно выглядывала из-за её плеча и с хитрым прищуром рассматривала гостей. Шумных компаний девочка явно побаивалась, но любопытство неизменно брало верх. Стоило только поймать её взгляд — и Поля в ответ обязательно улыбалась, чуть подмигивала, будто поддерживая это негласное, детское «наблюдение из укрытия». Аня смущалась, пряталась обратно, но через минуту снова выглядывала. Виделись они, впрочем, редко — всего несколько раз на тех самых семейных встречах у Беланов, куда Пелагею приглашали как девушку Димы. Тогда всё это казалось чем-то естественным, почти домашним. Почти своим. — Понятно, — Пелагея коротко кивнула, словно окончательно складывая все пазлы этой картины. — В любом случае, я по делу пришла. — Я тебя внимательно слушаю, — спокойно ответил Дима, не отводя своего взгляда и не убирая с лица довольной улыбки. — Я узнала, что Ника пригласила тебя к нам на ужин… — начала Пелагея, все еще чувствуя неловкость в каждом своем слове и взгляде. — Если ты против — я не приду, — перебил её Дима, видя, как тяжело сейчас блондинке даются все эти слова. Усугублять ситуацию и давить не нее не хотелось. Особенно после сегодняшнего поцелуя. Дима прекрасно понимал, что нужно отойти, дать пространство, чтобы не сломить то, что хрупкое, что стало появляться между ними. — Дочь у меня… умеет матерью своей манипулировать только так, — с лёгкой усмешкой проговорила Пелагея, вспоминая эти жалостливые глаза Вероники. — Так что приходи. Только, Дим, давай завтра? Сегодня уже поздно. — Я завтра вечером улетаю к родителям с Анькой… — задумчиво проговорил Дима, мысленно прикидывая, что можно сделать, чтобы и шанс свой не упустить и на самолет не опоздать. — Дим, мне это неинтересно, — проговорила Поля и едва заметно повела плечом. — Если не можешь — не приходи. Он на секунду замолчал, все ещё пытаясь разобраться со своими планами в завтрашнем дне, а потом все же сказал: — Неделю меня не будет, но я очень хотел бы встретиться с вами перед отлетом. Я могу заехать днём. Часа в два. Подойдёт? — Подойдёт, — кивнула Пелагея, легко отталкиваясь от стены, которая служила ей весь разговор опорой и поддержкой, — Адрес знаешь. Будем ждать. Стороной обогнув Диму, Поля больше ничего не сказала мужчине и легким шагом направилась прочь. Шаги отдавались глухим эхом, а на лицах у обоих светилась такие безобразно-довольные улыбки.***
Утро, которое Пелагея так хотела провести в тишине и покое, наконец-то выдохнув после затянувшихся съёмок, оказалось безнадёжно испорчено ещё до того, как она окончательно проснулась. — Мам, а сколько времени? А когда уже приедет Дима? — раздалось над самым ухом слишком бодрый и счастливый голос дочери. Ника стояла рядом с кроватью, сияющая, как будто и не было вчерашнего изматывающего дня. После такого «доброго» пробуждения единственным желанием Пелагеи было зарыться с головой в одеяло и хотя бы на пару часов исчезнуть из реальности. Однако этому плану не суждено было сбыться — на кухне уже кипела жизнь. К её удивлению, Светлана Геннадьевна с самого утра была полностью вовлечена в происходящее: на столе лежали продукты, что-то уже нарезалось, что-то варилось, в воздухе смешивались запахи специй, свежих овощей и только что заваренного чая. Женщина с сосредоточенным видом перебирала варианты блюд, время от времени что-то бормоча себе под нос: — Нужно что-то простое, но достойное… — рассуждала она, не отрываясь от процесса. Пелагея остановилась в дверях, наблюдая за этой картиной с лёгким недоумением и плохо скрываемым раздражением. Всё это напоминало какой-то абсурдный спектакль, в котором она почему-то оказалась главной участницей, упустив момент, где подписала согласие на весь этот фарс. И ведь можно было этого избежать. Можно было поддержать мать вчера, твёрдо сказать «нет» и поставить точку. Но она выбрала иначе. И теперь, пожалуйста — получите, распишитесь. Три поколения семьи Хановых с самого утра крутились на кухне, мешая друг другу, споря о мелочах, передавая из рук в руки тарелки и продукты, создавая тот самый «уютный домашний обед», которого, по мнению Светланы Геннадьевны, так не хватало Диме в его бесконечной гастрольной и телевизионной жизни. Ника то и дело путалась под ногами, хваталась за всё подряд, задавала вопросы, смеялась и, кажется, совершенно не чувствовала усталости. Пелагея же двигалась по кухне чуть медленнее, чем обычно, временами замирая, будто выпадая из происходящего. Она выполняла свою часть — механически, без лишних слов, стараясь не вникать слишком глубоко в сам факт происходящего. Часы на стене неумолимо приближались к двум. Квартира постепенно наполнилась теплом, запахами готовки и лёгким напряжением, которое никто не озвучивал вслух. И вот, когда стрелки почти сошлись на нужной отметке, по квартире раздалась звонкая трель дверного звонка. Ника с радостным возгласом тут же спрыгнула со своего стула и побежала в сторону гостиной, не обращая никакого внимания на все замечания со стороны матери: — Ника, стой! — Пелагея успела перехватить дочь уже у самой двери. — Сколько раз говорить? Тебе нельзя самой открывать входную дверь. Ника остановилась, виновато поджав губы, но радость в глазах никуда не делась — она только переминалась с ноги на ногу, явно сдерживая себя из последних сил. — Мам, ну это же Дима… — Неважно, кто это, — уже мягче ответила Поля и аккуратно отодвинула её себе за спину. — Подожди. Она на секунду задержала руку на дверной ручке, будто собираясь с мыслями, и только потом открыла дверь. На пороге стоял Дима. В одной руке он держал сразу три букета, в другой — коробку с тортом. И этот жест, на первый взгляд такой простой простой, на самом деле значил куда больше, чем могло показаться. Первым в глаза бросался маленький букет для Ники. Даже не букет, а аккуратная корзинка с яркими, незамысловатыми цветами. Лёгкая, живая, почти детская. Корзинка была украшена маленькими фигурками божьей коровки и бабочки, словно собранная специально под её характер — непосредственный, веселый, неугомонный. Второй букет был строже — классические оранжевые чайные розы в аккуратной упаковке. Без лишних деталей, сдержанные и элегантные. Очевидно, для Светланы Геннадьевны. Он помнил, что она любила именно такие. И третий… Пелагея задержала на нём взгляд чуть дольше. Белые розы. Длинные, ровные, без лишнего оформления — только снизу перехвачены лентой, сохраняя чистоту и лаконичность. Никакой вычурности, ничего лишнего. Именно так, как она любила. Он помнил и это. — Добрый день, — с лёгкой улыбкой проговорил Дима, переводя взгляд с Пелагеи на выглядывающую из-за её плеча Нику. — Я, кажется, вовремя. Ника тут же вырвалась вперёд: — Ты пришёл! Она буквально засияла, глядя на него, и тут же потянулась к своей корзинке. Пелагея на мгновение замерла, сжимая пальцами край двери чуть сильнее, чем нужно, но почти сразу взяла себя в руки и сделала шаг в сторону, пропуская гостя в квартиру. — Заходи, — ровно сказала она. Дима переступил порог, и этот момент из глубины квартиры показалась Светлана Геннадьевна. Она вышла не сразу — словно дала себе лишнюю секунду, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу. В конце-концов, личной встречи у них пока не случилось за все эти два месяца пребывания в Москве. — Здравствуй, Дима, — сдержанно произнесла женщина и, чуть дольше, чем требовалось, задержала на нём свой взгляд. Дима заметно напрягся, теряясь от такого внимания со стороны женщины. Это было почти незаметно со стороны, но Пелагея нутром уловила эту короткую паузу перед ответом. — Здравствуйте, Светлана Геннадьевна, — ответил он, стараясь держаться спокойно. Дима протянул ей букет с оранжевыми розами и тут же передал коробку с тортом. — Это вам… и к чаю. Женщина приняла цветы и торт, коротко кивнув в знак благодарности. В её взгляде мелькнуло что-то почти укоряющее — отголосок того, что было когда-то. Но уже в следующую секунду она сгладила это выражение, делая его мягче, терпимее, почти снисходительным. — Спасибо, — ответила Светлана Геннадьевна, а затем развернулась и, обращаясь уже к внучке, позвала ее за собой: — Ника, пойдём, поможешь мне… Ника без лишних вопросов и капризов, всё ещё сияя, тут же побежала вслед за бабушкой, счастливо прижимая к себе свою корзинку. Они быстро скрылись в глубине квартиры, оставляя молодых людей вдвоём. — А это тебе… — Дима сделал шаг ближе и протянул Пелагее букет. И, не давая себе времени передумать, легко коснулся губами её щеки — короткое, почти формальное приветствие, но слишком личное, чтобы остаться незамеченным. Пелагея тут же замерла, в секунду забывая, как дышать и что делать. Дима лишь улыбнулся, это заминка была ему явно на руку. — Спасибо, — тихо проговорила Поля, принимая цветы. И больше ничего. Ни слов, ни возмущений, ни нравоучений. Дима довольно кивнул и принялся снимать обувь и верхнюю одежду. Все это время она стояла рядом, держась за букет, как за спасительный круг. А когда он закончил, они молча направились на кухню. Спектакль начинается. Просьба зрителей занять свои места.
