Привет из прошлого

      Бывают в жизни редкие, почти невесомые моменты, когда внутри вдруг становится так светло, что кажется — именно сейчас всё сложилось правильно, именно сейчас ты стоишь в той точке, к которой так долго шёл, даже если сам этого не осознавал. В такие дни не хочется искать подвох, не хочется разбирать по частям свои чувства, не хочется думать о будущем — достаточно просто дышать, смотреть по сторонам и благодарить за то, что это есть. И Пелагея, проснувшись этим утром, впервые за долгое время поймала себя на этом ощущении — тихом, тёплом, почти детском счастье, которое не требовало объяснений.       Она проснулась легко, без привычной тяжести в теле, и почти сразу поднялась, не позволяя себе снова спрятаться под одеяло. Подошла к окну, распахнула шторы и на секунду замерла, щурясь от яркого солнечного света. За стеклом было морозно и ясно, снег искрился так, что невольно вспоминались строки про мороз, солнце и чудесный день, и от этого внутри стало ещё светлее.       Хотелось жить.       Просто жить, не оглядываясь, не сомневаясь.       Из кухни доносились голоса — знакомые, родные, спокойные — и запах свежей выпечки мягко расползался по квартире, обволакивая, возвращая в реальность, но в такую, от которой не хотелось отгораживаться. Поля на секунду прикрыла глаза, позволяя себе задержаться в этом ощущении, а потом, не спеша, направилась к ним.       — Доброе утро, мои любимые, — сказала Поля, заходя на кухню и невольно улыбаясь шире, чем обычно, потому что картина перед ней была слишком простой и слишком ценной одновременно: Светлана Геннадьевна у плиты, сосредоточенная, но явно в хорошем настроении, и Ника, устроившаяся на стуле с планшетом, но тут же отвлекшаяся, стоило матери появиться в дверях.       — Доброе утро, мамочка, — сразу отозвалась Ника, отвлекаясь от мультиков и поднимая на неё сияющий взгляд, в котором было столько тепла, что Пелагея на секунду даже растерялась от этой чистой, ничем не омрачённой любви.       — Какое счастливое лицо с утра… Неужели сны хорошие снились? — с лукавой улыбкой заметила Светлана Геннадьевна, оборачиваясь и внимательно разглядывая дочь. — И чего так рано? Мы тут с Никой на цыпочках ходим, чтобы тебя не разбудить.       Пелагея тихо усмехнулась, подошла ближе и, не спрашивая, потянулась к ещё горячей булочке, тут же получив мягки материнский взгляд, полный негласного «приятного аппетита».       — И сны хорошие, и выспалась, и настроение прекрасное, — почти пропела она, целуя мать в щёку и садясь за стол, чувствуя, как тепло разливается внутри, смешиваясь с запахом выпечки и утренним светом.       — И что с людьми любовь творит… — негромко заметила Светлана Геннадьевна, наливая ей кофе и присаживаясь напротив, не скрывая своей довольной улыбки.       — Любовь? К Диме? — тут же встрепенулась Вероника, резко поворачиваясь к ней, и в её глазах зажёгся тот самый живой интерес, который обычно не сулит ничего спокойного. — Я видела, как вы вчера целовались.       Пелагея на секунду замерла, не сразу понимая, что именно она сейчас услышала, а потом едва не подавилась, резко поставив булочку обратно на тарелку.       — Что? Ника! — она посмотрела на дочь почти возмущённо, хотя в голосе больше было растерянности, чем строгости. — Мы с бабушкой разве не учили тебя, что подглядывать нехорошо?       — Так я с бабушкой и подглядывала, — совершенно спокойно ответила Ника, искренне не понимая, в чём проблема, и даже чуть нахмурилась, словно это её сейчас незаслуженно отчитывают.       Пелагея медленно перевела взгляд на мать.       — Мама… ну ты-то куда?              Но Светлана Геннадьевна лишь рассмеялась, и в этом смехе было столько лёгкости, что вся ситуация перестала казаться неловкой — скорее живой, настоящей.       — Никакой личной жизни в этом доме… — пробормотала Поля, качнув головой, но губы всё равно тронула улыбка.       — А я теперь могу Диму папой называть? — вдруг спросила Ника, и этот вопрос прозвучал так просто и прямо, что в кухне на мгновение повисла тишина.       — Так, я пошла собираться на репетицию, — быстро отозвалась Светлана Геннадьевна, поднимаясь, словно почувствовав, что сейчас лучше не вмешиваться.       — На репетицию? — Пелагея вскинула голову, словно только сейчас вспомнив о планах. — Не надо, я сама отвезу Веронику.       — Даже так, — Светлана Геннадьевна вновь довольно улыбнулась, но к выходу из кухни всё же направилась, — Тогда пойду отдохну и не буду вам мешать. Только смотрите не засиживайтесь, через час нужно уже выходить.       И так же быстро женщина скрылась за поворотом, оставляя Полю один на один с вопросительным взглядом Ники, которой так и нетерпелось услышать ответ на свой вопрос.       — Так что? Я могу называть Диму папой? — вновь спросила девочка, так и не дождавшись ответа. — Просто если вы с ним целуетесь, значит я могу…       Пелагея на секунду закрыла глаза, будто собираясь с мыслями, и только потом посмотрела на дочь.       — Если мы с ним целуемся, то это ещё ничего не значит, — быстро ответила она, но почти сразу закусила язык, понимая, как это прозвучало.       Поля тихо выдохнула, мягче сжала пальцы дочери, словно пытаясь исправить сказанное.       — В смысле… Это ничего не значит для тебя и твоих отношений с Димой или со мной. Это наши взрослые дела, которые касаются только нас двоих.       Ника внимательно выслушала, серьёзно кивнула… И тут же задала свой вопрос снова:       — Так я могу Диму папой называть?       Пелагея не сдержала лёгкой улыбки.       — Думаю, ему было бы приятно, — тихо ответила она, аккуратно проводя ладонью по волосам дочери. — Но решать тебе. Ты никому ничего не должна. Если хочешь — называй. Если нет — подожди, всему своё время.       — То есть мы остаёмся в России? — глаза Ники тут же загорелись, и в этом взгляде было столько надежды, что Пелагея на секунду потерялась.       — Я не знаю… — тихо ответила Пелагея.       И этот ответ оказался самым честным.       Потому что ещё вчера у неё был план, была уверенность, была чёткая линия, по которой она собиралась идти дальше. А сегодня всё это вдруг стало зыбким, неустойчивым, словно под ногами появился лёд, по которому уже нельзя идти уверенно, не оглядываясь.       Она отвела взгляд, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое напряжение. Сможет ли она уехать? После всего? После его слов, после этого взгляда, после того, как внутри снова ожило то, что она так долго пыталась подавить?       И главное — хочет ли она этого теперь?       — Ладно, — Поля мягко сжала руку дочери, возвращая и себя, и её обратно в этот момент, в это утро. — Пойдём собираться, а то опоздаем на репетицию, и твой суровый наставник будет нас ругать.       Она чуть рассмеялась, стараясь удержать то светлое чувство, с которого начался этот день. И Ника подхватила этот смех, прекрасно понимая, что нет никакого сурового наставника, ни наказания.       Не думать. Не загадывать. Не решать всё прямо сейчас.       До финала ещё неделя.       А значит — время всё ещё есть.

***

      Как только машина мягко остановилась у входа в «Останкино», Пелагея вдруг словно выпала из движения — из дороги, из утреннего света, из лёгкости, с которой ещё пару часов назад проснулась. Всё внутри неожиданно замерло, натянулось тонкой струной, потому что вместе с этим коротким «приехали» пришло и другое понимание — сейчас она его увидит.       И от этого стало неспокойно.       Не страшно — нет. Скорее… слишком чувствительно.       Слишком по-настоящему.       Она опустила взгляд на свои руки, сжатые на руле, словно пыталась удержаться за что-то привычное и понятное, за ту самую реальность, где всё просто: есть дорога, есть маршрут, есть точка назначения. Но в том, что происходило между ними, не было ни маршрута, ни чётких ориентиров, ни точки назначения.       Кто они теперь друг для друга?       После вчерашнего признания.       После того поцелуя, который до сих пор отзывался где-то под кожей тёплым, почти болезненным воспоминанием.       — Ой, мам, Дима идёт, — голос Ники ворвался в её мысли резко, почти звонко, как колокольчик, возвращая её обратно в этот момент.       Пелагея машинально подняла взгляд.       И действительно — к их машине, чуть прищурившись от яркого солнца, с той самой открытой, почти мальчишеской улыбкой, шёл Дима. В тёмном пальто, с растрёпанными от ветра волосами, он выглядел так, будто этот день уже сложился для него удачно. Просто потому, что он с самого утра встретил их.       — Ну ты чего сидишь? Идём! — Вероника даже не стала ждать, пока мама соберётся с мыслями, резко дёрнула ручку двери и буквально выпорхнула из машины, едва не споткнувшись от спешки, и уже через секунду, смеясь, с разбега врезалась в Диму, обхватывая его руками.       — Дима!       Он даже не успел ничего сказать — только рассмеялся, подхватывая дочь на руки, прижимая к себе крепко, по-настоящему, как будто не видел её не несколько часов, а как минимум неделю.       — Ну привет, красавица, — мягко проговорил Билан, уткнувшись щекой в её волосы. — Соскучилась?       — Очень! — тут же отозвалась Ника, не отпуская его шею.       Пелагея наблюдала за этим из машины.       Не двигаясь.       Смотрела, как легко они нашли друг друга в этом утре, как естественно смотрится эта сцена — будто так было всегда и должно было быть. И от этого внутри что-то болезненно сжалось, но не от ревности или обиды — скорее от осознания, что она стоит где-то рядом с этим, но всё ещё не внутри.       У них с Никой всё просто.       А у неё с ним — совсем нет.       Она медленно выдохнула, всё же убирая руки с руля, когда Дима, опустив Нику на землю, поднял взгляд и заметил её в машине. И в этот момент его выражение лица изменилось — улыбка стала мягче, взгляд глубже, внимательнее.       Он что-то тихо сказал Нике, на что та радостно закивала, а после плавно отпустил дочь на ноги и направился прямиком к машине.       Спокойно. Уверенно. Без лишней спешки, но и без колебаний.       Остановился у двери со стороны водителя и, чуть наклонившись, постучал костяшками пальцев по стеклу.       Пелагея на секунду прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями, а потом всё же открыла дверь.       — А вам, я так понимаю, нужно отдельное приглашение, мадам? — с лёгкой усмешкой спросил Дима, глядя на неё сверху вниз. Взгляд был внимательный, цепкий, будто он пытался прочитать её ещё до того, как она что-то скажет.       Пелагея на секунду задержалась, так и не поднимая на него своих глаз, словно собирая себя по кусочкам, и только потом потянулась к сумке.       — Я просто искала телефон, — ответила она, поднимая на него глаза и позволяя себе лёгкую, почти беззаботную улыбку, словно между ними не было ничего лишнего, ничего сложного. — А он оказался у меня в сумке.       Дима на это только чуть прищурился, словно прекрасно понимал, что это не совсем правда, но спорить не стал.       Вместо этого он молча протянул ей руку.       Жест был простой. Спокойный. Но в нём было столько невысказанного, что Пелагея на мгновение замерла, глядя на его ладонь, будто это был не просто способ помочь ей выйти из машины, а что-то большее.       Приглашение.       Шаг навстречу.              Она колебалась всего секунду, а потом всё же вложила свою руку в его.       Его пальцы тут же мягко сомкнулись, тёплые, уверенные, и он чуть потянул её на себя, помогая выйти из салона. Поля вышла осторожно, чувствуя, как в этот момент они вновь становятся слишком близко друг к другу — физически, эмоционально, слишком.       Дима не спешил сразу отпускать её руку, чуть сильнее сжимая её ладонь, чувствуя холод пальцев и еда заметную дрожь.       — Доброе утро, Поль. Как спалось? — спросил он, и голос его стал чуть мягче, глубже, как будто этот вопрос был не просто формальностью.       Действительно хотел знать.       Пелагея едва заметно выдохнула, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь к себе.       — Не поверите, Дмитрий, — ответила она с лёгкой, игривой улыбкой, — но я наконец-то выспалась.       Она подмигнула ему, коротко, почти невесомо, аккуратно освобождая свою руку. Слишком аккуратно, чтобы это выглядело как отказ, но достаточно явно, чтобы обозначить границу. А после тут же перевела внимание на Нику, словно этим движением возвращая всё на привычные рельсы, где есть мама, ребёнок и обычное утро.              Поля взяла дочь за руку и пошла вперёд.       — Эй, вы куда побежали? — в голосе Димы прозвучало лёгкое возмущение, но уже через секунду он догнал их и совершенно естественно, как будто так и должно быть, обнял Пелагею за талию, притягивая к себе.       Жест был тёплый.       Уверенный.       Пелагея остановилась, мягко, без резкости, но уверенно сняла его руку со своей талии и посмотрела на него — спокойно, но словно в очередной раз обозначая границы между ними.       Как минимум, не при Веронике.       Как максимум, не на парковке «Останкино».       — Рано, Дим… рано, — сказала она тихо, но так, что в этих двух словах было всё: и просьба, и осторожность, и страх спугнуть то, что только начинает складываться.       Дима замер лишь на мгновение, внимательно всматриваясь в её лицо. И, кажется, понял. Не обиделся. Не отступил. Хотел уже что-то сказать, ответить, но быстро принял и только едва заметно кивнул.       — Ну, а вас-то можно взять за руку? — тут же переключился он на Нику, и в голосе снова появилась лёгкость, будто он сознательно разрядил этот момент.       — Можно! — тут же радостно отозвалась Вероника, сама протягивая ему свободную ладонь.       И Дима с улыбкой сжал её маленькую руку в своей, без проблем подстраиваясь под их шаг.       Пелагея лишь мельком посмотрела на их сцепленные руки, на то, как естественно это выглядит со стороны, как правильно… И внутри что-то снова дрогнуло, стало невероятно тепло и как-то правильно что ли…       Они пошли дальше втроём.       Со стороны — почти семья.       Слишком настоящая, чтобы быть случайностью.