Владыки Ширадрила

Через день после Совета, таким ранним утром, что повсюду всё ещё царили сумерки, и лишь далеко на Востоке, за высокими чёрными пиками Острых гор, на многие мили окружёнными циберовыми лесами, в одном из которых и находилась маленькая хижина родителей и маленького Учёного, бледнело розоватое небо, объятое первыми лучами Дневного Светила, Нельдаир неспеша пробирался через высокие травы и спящие цветы к речке, волны которой немного блестели под неярким светом звёзд. Лапы всё глубже проседали во влажной земле, ему пришлось немного ускориться и всё больше ступать по траве; вскоре и она не могла уберечь его лапы от обильной влаги. Перед его глазами встали высокие, печально покачивающие от ветра своими длинными головами камыши. Но заходить он вглубь «леса» не стал: лишь раздвинул высокие стебли, как его взору предстали две очень похожие змейки, одна большая, другая маленькая. Они мирно спали, окунув шипастые головы в воду; тело маленькой покоилось на спине большой змеи. Широкие от темноты зрачки в и так очень тёмных, почти чёрных, зелёных глазах Нельдаира, расширились ещё сильнее, улыбка невольно расползлась по морде, немного обнажились белоснежные острые клыки. Несмотря на то, что это выглядит, будто волчонок в халате нашёл добычу, зрелище было довольно милое. Ему так не хотелось тревожить покой змейки, но он и так опаздывает на встречу с Салокниром; Нельдаир прикоснулся к маленькому тельцу своей лапой. -Мия!.. – шёпотом позвал он. Маленькая голова высунулась из воды, веки медленно раскрылись, обнажив огромные бордовые глаза. Пасть змейки приоткрылась, и Мия легко соскользнула с тела матери, на миг исчезнув под тёмно-синей гладью воды, и тут же заползла на Нельдаира, обвившись вокруг его короткой лапы. -Давай отойдём. – тихо прошипела она. Нельдаир отпустил высокие заросли и, шлёпая лапами, быстро побрёл обратно. Когда они вышли на небольшую полянку, где Нельдаир обычно проводит чаепития, маленький Учёный позвал её по имени, она, зевнув, слезла с его ноги. Учёный сел на траву, взял змейку в лапы и прижал к себе, она в ответ его лизнула за холодный нос. -Что тебя привело ко мне в такую рань? – она приятно удивилась. -Я уже должен Переместиться в один сожжённый лес, мне надо тебе кое-что передать… С сегодняшнего дня мы с другом начинаем Всемирную Уборку, и Анашер нам сказал об одном правиле: не эксплуатировать труд животных. – Мия очень слабо покачала головой, но длинные шипы её выдали. - Я подумал, что тебе наверняка захочется нам помочь, как в прошлый раз, и потому сразу пришёл, чтобы сказать тебе, что нельзя. -Ну… - змейка посмотрела на тёмное небо. – А почему нельзя? – большие глаза с упором взглянули на Учёного, отчего тот немного(да… немного) смутился. -Такое правило. – пробормотал он, отводя взгляд, - За нарушение карают строго. В частности, наша дружба с Анашером будет разорвана навечно. А ты знаешь, как бы мы с Салокниром и Индамаром хотели вновь объединиться со Старшим… -Знаю. Но что, если… Вы меня не будете эксплуатировать, а я вам буду немно-о-ожечко помогать? – Мия хитро улыбнулась. Нельдаир вздохнул, погладил Мию по голове, забыв об острых шипах, и из подушечки лапы с руной «Ум» тонкой струйкой потекла кровь. Он никак на это не отреагировал, если не считать того, что он стал с повышенным вниманием изучать на ощупь траекторию движения крови, не отрывая лапу от головы змейки. Она текла, поворачивая по словно выжженным штрихам руны. Змейка аккуратно отвела голову в сторону, стараясь как можно безболезненнее вытащить свой шип из подушечки. -Тебе же больно… - с нежностью прошипела она, взглянув на ранку, из которой всё текли и текли маленькие капли крови. -Не очень. Да и потом.. Чего страшного в этой маленькой дырочке? Особенно для такого зельевара, как я, - он улыбнулся, запустив глубоко в ворот халата свою лапу. Глаза Мии неотрывно скользили вслед за движущейся частью тела. Он достал маленькую склянку с алым кремом и немного вывалил на поражённую лапу. – На ранку это наносить нельзя, но если втереть в кожу рядом с ней, то ткани очень скоро восстановятся по образу и подобию прежних, не оставив шрамов. – Он вздохнул. - Хотя от такого шрама я не отказался бы. Нас с тобой наверняка ждут моря разлук, он был бы мне светлым напоминанием о тебе… Ох! – он резко вскочил. – Мне же пора тебя покинуть - Салокнир меня уже с полчаса ждёт. До свидания! – он крепко её прижал к себе. -Пока, Нельдаир. – «промурлыкала» змейка, соскользнув из его лап в невысокую, но густую траву. Он поспешил сотворить заклятие Перемещения, быстро вскочил в небольшую воронку, не заметив, как тоненькая верёвочка Переместилась вслед за ним. *** Салокнир зашёл во мрачный, выжженный лес, который так даже назвать нельзя в связи с тем, что от былого зелёного великолепия остались лишь тёмно-серый пепел, вздымающийся от каждого дуновения ветра, тонкие сухие чёрные спирали будто оборванных сверху циберов – их верхушки был сожжены савотурами в первую очередь; кое-где росли ещё молодые, ибо посажены они года два назад, но уже успевшие набрать приличную высоту и толщину, чёрные циберы – им тут было более чем комфортно расти и развиваться. Подобные пейзажи имеют обыкновение радовать глаз Тёмного Владыки, но сейчас он в них заходит, глядя с некоторм сожалением и скорбью на труды своих лап и слуг, с одной лишь целью: оживить их, как можно скорее… В какой-то мере он даже завидовал тем высоким и величественным циберам, что без боя, но с достоинством сдались вспепоглощающим языкам пламени, завершив свой долгий и неспешный жизненный путь. Салокниру больше всего не хватало именно спокойствия, рассудительности, умения сосредоточиться, желания жить в симбиозе с другими. Он с огромным скептицизмом, недоверием и даже с иронией относится к тем, кто ладит со многими, кто имеет высшей ценностью любовь к супруге или Дочери Вольфмира – любовная горячка ни разу не касалась его сердца – по крайней мере он так считает; единственной подругой его была вольфмирка Герадот. Она – первый и последний вольфмир, с которым Учёный подружился, только обнаружив свой дар вольфмирского красноречия. Её сердце разрывалось от огромной и, как она считала, безответной любви к ещё совсем юному Владыке Тьмы, но она до конца своей жизни так и не сказала о своих чувствах, занимаясь лишь тем, чтобы катать Салокнира в часы печали и укрывать его у себя под большим мягким боком на ночь, когда родители выгоняли его из дома за мелкие провинности. После её смерти Салокнир чувствовал себя разбитым, опустошённым; безо всякого интереса он ушёл тогда с Анашером в Оплот Мудрости; тут же, на таинстве Признания Учёного, он и встретил Индамара, такого же юного и не такого высокого, как теперь, но уже обладающего ясным и печальным взором. Владыка Интеллекта сразу же обратил внимание на очень сутулого, смотрящего в никуда, абсолютно чёрного, одетого в нелепый, очень старый, короткий светло-зелёного цвета халат Салокнира. Тёмный после Совета в беседе открыл свои переживания Индамару, у которого они были практически те же: не так давно неизвестно отчего умерла его возлюбленная. И они решили, что нужно как можно скорее оправиться от боли потерь и начать входить во владение своей Сферой; и если Салокнир смог - его природная непостоянность и порывистость в плане эмоций ему в помощь – закопать в глубины памяти те счастливые и не очень воспоминания, связанные с вольфмиркой, то к задумчивому Индамару в мысли и сны почти каждую ночь приходит облик покойницы, не давая покоя Владыке. Салокнир тяжело вздохнул и поднял лапы над головой, дабы сотворить заклятье Очищения и Оживления почв. Широкие, чуть подвёрнутые рукава халата упали до локтей, обнажив большие, покрытые короткой чёрной шерстью предплечья. Между лапами возник маленький зеленоватый «шар», Салокнир стал медленно отводить лапы в стороны, делая из шара некий овал, разрастающийся и превращающийся в дугу. Взор Салокнира будто отделяется от его тела, поднимается всё выше и устремляется вперёд: на чёрные леса, на выжженные холмы и впадины, в пока ещё населённые русла бывших великими рек, которые, как и река на Западе, были практически опустошены и мутны. Но это магическая манипуляция - глаза по-прежнему находятся в орбитах, только веки чуть прикрыты и зрачки сильно сужены, хоть это и незаметно: радужка глаз имеет коричневый цвет, но он настолько тёмен, что даже вблизи кажется чёрным. Бледно-зелёная дуга быстро расползается, достигая исполинских размеров, над чёрной холмистой равниной. На фоне ночного, переходящего в утреннее, неба, усыпанного застывшими на полном ходу каплями звёздного дождя, это было очень красивое зрелище, но для глаза Салокнира и опытных магов это вполне обычно и посредственно, как свет Дневного Светила над головой в полуденный час. Но магический акт прошёл очень быстро, и вскоре Салокнир снова видел пред собой лишь мрак сгоревшего леса. Лапы свободно опустились, скрестившись, на грудь, и Салокнир медленно стал бродить вдоль границы леса, шепча магические слова и формулы, порой срываясь на вольфмирский, отчего воздух слегка содрогался, проходясь вибрациями по земле и небу в радиусе нескольких метров, но эффект от слов такой же. По его следу шла тропинка возрождённой тёплой почвы, откуда уже начинают прорастать маленькие травинки, по которым пока нельзя сказать, образуют они сплетения, растянув свой срок на многие годы, или будут расти по одиночке, высыхая и умирая жарким летом и осенью. Но это «видение» несколько искажено, потому что на самом деле заклятье в устах Учёного имеет обыкновение обладать огромной силой, точностью и, в данном случае, площадью охватываемых действием заклятий земель. Принцип распространения прост – чем ближе к заклинателю, тем действие сильнее. Но Салокнир его сломал и ментально растянул этот «круг», обратив его в тропу, следующую по его пятам. Но к циберам он решил не применять подобное, потому они потихоньку зеленели и оживлялись и спереди, и сздади. Но тут, через некоторое время, в нескольких футах перед ним что-то упало, будто из ничего, с мягким звуком в пепел, подняв небольшое облачко пыли. Когда оно осело, Салокнир увидел Нельдаира, прямо стоящего, заложив лапы за спину. У самых лап что-то быстро мелькнуло, но Салокнир это списал на игру теней из-за пыли. -Здравствуй, друг. – воскликнул он и улыбнулся. Извини за задержку, я говорил с Мией. – шёпотом, но твёрдо сказал Нельдаир. -Здравствуй. – прорычал Салокнир, легко поклонившись, и чуть дёрнул хвостом. – Ничего страшного. Надеюсь, ты смог ей всё объяснить? – Владыка легко ухмыльнулся. -Конечно! - горячо сказал ребёнок. – Ты уже начал оживление почв?.. – сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно, глядя на скрещенные на груди лапы Салокнира, на что он кивнул. – Тогда я отправлюсь на поиски грибов, животных и рек! Встречаемся на этом месте! – Нельдаир создал тот же знак, что и при уборке на Западе. -Река там. – Салокнир указал лапой на циберы за спиной. – Другая в восточной части леса. У неё много притоков. – отрезал Салокнир и быстро пошёл вперёд, обойдя обернувшегося и пожавшего плечами ему вслед Нельдаира и слившись с обступающим его мраком. Оттуда среди ночной тишины мёртвого леса был слышен рычащий бас Салокнира, степенно произносящий какие-то формулы. Нельдаир безмолвно зашагал в ту сторону, что ему указал Салокнир. Будь на его месте не Учёный, пусть даже и зрелого возраста и намного более высокого роста, он бы сразу же побежал или Переместился бы домой, к давно спящей семье; ребёнок так вообще не сунулся бы. Но тому ребёнку, что идёт сейчас по земле, потихоньку преображающейся, обрастающей мягкой травой и утыканной восстанавливающимися и чуть шевелящимися оттого, чёрными от окружающего мрака, чуть развеянного звёздами, циберами, не страшна тьма, созданная не без его вмешательства; не страшны вольфмиры, животные и жуки падальщики, возможно, осевшие здесь для поиска раненных и больных – он идёт исполнить долг, прежде всего перед самим собой. «Как я мог поощрять и принимать участие в том, чтобы лишать такую землю лесов и налаженных биоценозов?..» - думал бы Нельдаир, будь он более сентиментален. Но чувствам он позволял не всегда слушать разум, только если дело касалось его отношений с самыми дорогими сердцу существами. В нём воспитали тягу к знаниям, умение рассуждать, желание помогать ближнему, будь он кем угодно, и даже некоторую холодность в определённых сферах. Но он ещё совсем мал, и его было легко сбить с пути Добра такому так же юному, даже больше похожему на ребёнка, чем на взрослого, но уже умеющему убеждать тех, кто не намного умнее его, Тёмному Владыке. Он смог обратить все злодеяния в «игру», в которую не без удовольствия с ним играл Нельдаир. Но сейчас Нельдаир идёт уверенно, без всяких чувств глядя на окружающую его безжизненность и зная, что ещё немного – и скоро всё станет по-прежнему. Снова будут прилетать к нему флаустеры и другие незамысловатые птицы с дальних и не очень краёв, принося мелкие и большие, хорошие и плохие вести о жизни в других краях этого мира… Он не забывал о заклятьи Поиска Грибов, которых тут было немало. Чуть сворачивая со своего построенного в уме пути, он очень осторожно ступал по мягкой земле, всё ещё покрытой пеплом, порой наклоняясь, чтобы потрогать грибы и посветить на них маленьким огненным шаром. По большей части они оказывались ядовитыми, но не от природы, а от тех веществ и зелий, что всосали в себя за недолгий период своей жизни. Нельдаир предусмотрительно взял с собой в сумке зелья Восстановления и обезвреживания ядов и поливал ими то на дорогу, то к циберам. Яд из грибов же он так же магическим способом «высасывал» и собирал в пустые колбы, при том чуть ухмыляясь, виляя хвостом и проявляя тёплые чувства к грибам – редчайшие яды сохранены в грибных тканях, и их можно добавлять в восстановительные зелья для улучшения свойств, не тратя лишних ингредиентов! Животные-падальщики также встречались, но на Владыку не обращали никакого внимания, собственно, как и он – на них. С каждым шагом он всё ближе пробирался к воде, если можно её так назвать, без особых происшествий, если не считать пару грибов неизвестного Нельдаиру сорту. Их длинная ножка была в форме спирали, шляпки были подобны плоским дискам. Имели большое основание, чуть торчавшее из земли. Нельдаир взял один с намереньем изучить свойства и показать Салокниру. Мия же тихо ползла за ним следом, скрываясь от любых лучей света в тени циберов, даже не подозреваемая Учёным в своём присутствии рядом с ним; в её маленькой шипастой голове сейчас идёт огромная борьба, но, один раз проиграв битву, разум не собирался сдаваться и стратегическая инициатива была в его «руках»: Мия не касалась Учёного и держалась от него на достаточном расстоянии, чтобы он не мог её ни увидеть, ни учуять. Вскоре же она резко рванула вперёд и с большой скоростью, очень быстро перебирая хвостом, помчалась впереди Нельдаира, скрываясь за циберами и кочками. *** Салокнир так же шёл, беспечно, но прислушиваясь к необычным звукам и шорохам на случай, если они появятся или будут направлены на него. Из его уст без запинок и оговорок изливались целые страницы магических монускриптов, написанных в давние времена его предками, желавшими улучшить свойства земли под лапами. Если Нельдаир знал, куда идёт, то Салокнир шёл куда глаза глядят – прямо и прямо, полагаясь лишь на силу своих заклятий. В душе ему стало светлей, потому что он понимает, что делает сейчас доброе дело, пусть и занимается исправлением собственных косяков. Циберы обступали его со всех сторон, сплетаясь друг с другом оживающими стволами на большие расстояния, и ему приходилось порой перелезать сквозь щели в их сплетениях, чтобы не останавливаться в чтении заклятий. Лапы он уже опустил и пользовался ими лишь для того, чтобы забираться в щели. Через некоторое время он уже приноровился к лазанью по полувыжженным циберам и стал это делать более твёрдо и уверенно, порой даже не проверяя их на прочность. Чем дальше он пробирался, тем гуще сплетались циберы, но о том, чтобы пойти назад, он даже не думал, потому что тогда придётся возвращаться в самое начало и проходить снова, но уже по другой стороне, ведь свернуть даже нельзя никуда особо – по бокам тоже эти сплетения. Салокнир всё реже касался лапами земли, шагая больше по чуть потрескивающим толстым «травинкам», и он даже не заметил как забрался туда, где щели стали намного уже, в них можно зайти только высоко подняв морду и поджав хвост. Да и треск становился более гулким. Всё происходило настолько постепенно… Но он всё-таки запнулся и понял, что что-то не так: ощутил давление высоких, плотно обступающих его воскрешающихся исполинов, вслушался в неприятный уху скрип, на который он обращал внимание, но не придавал значения. Узрел те щели позади, сквозь которые он пробирался. Конечно, самым разумным было бы совершить заклятье Перемещения или хотя бы посмотреть на лес с высоты птичьего полёта, чтобы посмотреть, где всё это кончается; но Салокниру, Владыке Тьмы, стало страшно, он не смог сконцетрировать свои мысли на месте, в которое хотел бы попасть, вообще не смог сконцентрироваться, почему и не придумал ничего лучше, кроме как… Лезть вверх по циберу, имеющему самые большие углубления между широкими травинками. Если смотреть на него взглядом Салокнира, то конца не видно – один лишь высокий витой столб, упирающийся в небо, чуть озарённое восходящим солнцем. Он не знал, что будет делать дальше, но понимал, что пока он внизу, он не сможет сделать ничего. Высота же его не пугала благодаря савотурам и его башне, личный покой в которой находился на огромной высоте над полем. Он вытянул большие пепельно-чёрные когти, схватился за маленькое «ущельице» между зелёными столбами и пополз вверх, не глядя вниз и не думая об усталости. Скоро он достиг такого места, где казалось, будто раннеутреннее небо «съедает» столб, добрался до него и понял, что это не небо съедает верхушку ствола, а языки пламени когда-то её обратили в пепел. Он встал в маленькой горизонтальной впадинке между почти ожившими и позеленевшими травинками, опёршись о неровный выступ, взглянул в медленно заполняющуюся тканями глубокую чёрную полость ствола, вниз – туда, откуда в страхе выбрался; увидев лишь сгущающуюся к низу тьму, взглянул далеко вперёд, где циберы стояли редко-редко на отравленной земле, и ,вздохнув с полной грудью, он сосредоточился на том месте, чтобы Переместиться туда. Но тут раздаётся сильный скрип, хруст, и Салокнир падает прямо во тьму «колодца». Но он даже не успел испугаться, потому сосредоточенность не сразу спала, и он сваливается из ниоткуда на пепел, взметая огромное облако пыли. Тут он ощутил свободу и уверенно пошёл, скрестив руки на груди и читая формулы. Теперь спокойствие и сосредоточенность на заклятьях настолько накрыли его, что он даже не заметил свободно разгуливающую высокую, гордую фигуру Сына Вольфмира красного цвета, облачённого в весёлый разноцветный халат, расписанный странными синими цветами, будто переливающийся всеми цветами радуги, и не только; что-то выглядывающую, что можно было понять по тому, как она то оглядывалась, то смотрела влево, то вправо, то прищуренно – вперёд, морду. Только он удивился, как фигура подскочила на месте и весело поскакала к нему, тряся халатом и размахивая хвостом ,что вызывало у Салокнира внутренний приступ смеха, но он даже не улыбнулся. Когда она приблизилась, он разглядел три маленьких выступа, вроде жёстких острых шишек, на голове, хитрую улыбку и сдвинутые к носу такие же, как у Салокнира, чёрные острые брови. Фигура саркастично поклонилась и елейным, насмешливым басом промолвила: -Ну здравствуй, Салокнир… Я долго искал момента, чтобы встретиться с тобой. Сам понимаешь, мне в вашем мире жить трудно, делами завален... Хм… И вот я тут! Но, к сожалению, - этот некто якобы смущённо поводил лапой по земле, заложив верхние лапы за спину и наклонив мохнатую голову, - Здесь не место для подобных разговоров. Салокнир когда-то видел этот облик… В каком-то сне, когда он был совсем юным… Только Салокнир успел вспомнить, кто это, и подумать о том, чтобы поставить магический барьер, так красный незаметно шевельнул лапой у себя за спиной, и сразу глаза Салокнира застил белый слепящий свет, резко сменившись тьмой, а могучий стан Владыки упал без чувств в мягкую землю, на которой травинки, высовываясь к свету, но почувствовав лишь тьму вокруг и тяжесть, чуть склонившись, вросли обратно, ожидая более удачного момента для появления на свет