Поддавшись страсти

      Иногда надо изменять, чтобы понять, что не надо.

Аркадий Филиппович Давидович

      Конец света наступил, обрушиваясь на головы Лили и Сириуса и вдребезги разбивая послеоргазменную истому.       Это произошло.       Осознание нагнало их, картинка прояснилась и никакого скручивающего внутренности желания больше не было. Все что осталось в этой комнате — двое глупых, недальновидных молодых людей и стены, ставшие свидетелями их падениями.       Стоило ли того это оглушающее удовольствие? Почему нельзя было попросить Джеймса быть чуть грубее в постели, почему нельзя было найти другой выход? Хотелось раздобыть где-нибудь хроноворот и переместиться на час, день, неделю назад, и сделать все, чтобы исправить эту чудовищную ошибку. В кого Лили превратилась за эти дни?       В предательницу. В изменщину.       Теперь она ясно понимала это, отдавала себе отчет в том, что поступка хуже за всю ее, пусть не очень длинную, но все же жизнь, не было. На ум не приходило ничего, что могло бы быть гаже этого деяния. Убийство, разве что.       А ведь они в его доме, в комнате, куда в любой миг их страстной случки могли войти его родители. Или Джеймс предусмотрительно зачаровал дверь так, что его никто не мог потревожить без стука? Сам он из Мунго так скоро не вернулся бы, но кто-то из тех, кому был доступен камин, легко мог появиться в самый неподходящий момент.       Видимо, им повезло.       Лили било мелкой дрожью, которая не имела ничего общего с недавним сексом. Испытывать отвращение к самой себе было в новинку для такой правильной, как она. Снова возникал этот глупый, запоздалый вопрос: стоило ли оно все этого? Конечно же нет, черт возьми!       Обманщица, поступившая самым дорогим накануне свадьбы, пока жених в муках оправляется от проклятья — вот кто она такая с этой самой минуты. В ее воображении слово «изменщица» уже отпечатались на ее лице клеймом. Казалось, куда бы она ни пошла, теперь ее всегда будут преследовать косые взгляды, на ее вещах и мантии будут выжигать неприличные выражения, гласящие лишь об одном — о том, что она шлюха.       Пока никто ничего не знал. Пока. Одно неосторожное слово, возможно, даже взгляд, и каждый из Ордена заподозрит, что к чему, так?       С судорожным вздохом она потянулась за своей одеждой, пытаясь негнущимися пальцами выцепить из кучи хотя бы трусы — стало неуютно и как-то холодно там, где еще минуты назад бушевало настоящее пламя. Уговоры прекратить нагнетать совсем не действовали, но она еще не сдалась. Не в этом.       Возможно, у Джеймса хватило бы сил простить ей даже измену, ведь он любил ее так крепко и преданно. Даже бурая туча обиды не сможет заслонить солнце светлых чувств, и его лучи будут обогревать Лили, как и прежде?       А сама она способна простить измену, причем не с какой-то дворовой девкой, не в долгой разлуке, а прямо у себя под носом и со своей лучшей подругой, Марлин, например? Не смогла бы. Такой ответ Эванс дала бы на этот вопрос еще час назад, даже не сомневаясь. Сейчас она понимала, каково быть изменившим, каково ощущать на себе безжалостные терзания совести.       Только меняло ли это что-то для ее собственных раненых чувств, вздумай Джеймс оказаться таким же подонком, как она сама?       Сириус закурил прямо комнате Джеймса и, кажется, размышлял ровно о том же самом, что и она. Смотреть ему в лицо она стыдилась тоже, но также ей хотелось обвинить во всем произошедшем только его.       Он ее спровоцировал! Он начал этот глупый флирт, эти будоражащие попытки соблазнить ее!       Рубашка на нем была все еще расстегнута до середины, а в остальном он уже привел себя в порядок, в то время как Лили едва только натянуло белье и путалась в мятой и, кажется, немного рваной мантии. Найдя палочку, она пробормотала очищающее заклинание, но мысль о душе все равно не давала покоя. Сон этой ночью однозначно отменялся.       — Ну, каков я был? — спросил Блэк вполголоса после очередной затяжки.       Его голос, хоть и тихий, эхом отражался от стен комнаты. О чем он вообще спрашивал? Неужели это — единственное, что волновало его сейчас? Чертов кобель! Он друга предал, а это даже пострашнее измены любимому будет. Они же как братья были! А она все разрушила.       — Ты был великолепен, Блэк. Я не испытывала такого никогда раньше. Теперь я понимаю, что все эти девчонки находят в тебе, — голос Лили звучал очень тихо и совсем серо. Просто вложить все свои эмоции, горячие и соленые как слезы, было невозможно ни в какие слова. Тем более, в подобные.       Сириус ухмыльнулся на ее слова, качая головой, кажется, не ей, а своим мыслям. Смотреть на него после всего случившегося было как-то противно, и потому она лишь порадовалась, когда он, не прощаясь, шагнул в камин.       Ей же пришлось, глотая слезы, проводить комнату в порядок. Хорошо, что с волшебной палочкой она потратила на это всего пару минут, а куда дольше просто стояла, глядя в пространство.       Задерживаться смысла не было, но и торопиться домой не хотелось. Наверное, если бы не желание поскорее оказаться в теплой ванне или хотя бы принять душ, она не один час провела бы в облике апатичной статуи.       Совершенно автоматически она вернулась через остановку в Косом переулке в родительский дом и, не беспокоясь, что могла кого-то разбудить хлопком аппарации, поспешила скрыться в крошечной кафельной комнатке.       Ванна и правда стала для нее спасением. Горячая вода с ароматизированной пеной с удовольствием приняла в себя уставшее тело Лили. Грешным делом она подумала, что неплохо было бы спрятаться под этой водой, да так и остаться лежать на дне ванны бездыханным трупом.       Конечно, это не выход, она не могла подумать о таком всерьез. Голова на плечах у Лили все же была, как бы не говорил об обратном ее недавний поступок.       С этим нужно было что-то делать. Она всегда полагала, что в отношениях главное — честность, а это подразумевало никаких секретов. То есть, следуя своей же логике, она должна была немедленно просветить Джеймса в свои любовные пляски с его лучшим другом. На самом деле, бесполезно скрывать от любимого нечто подобное: он заметит что-то. Лишний взгляд, неверное слово, даже случайный жест мог обнажить предательство и навсегда выжжеть любые чувства, хоть как-то сродни любви.       К тому же Лили не была уверена в умении Блэка хранить секреты. Учитывая их близость с Джеймсом, каковы шансы, что он решит поделиться таким проступком? Ради своей безопасности и всего такого он с большей вероятностью все сокроет. Он же Блэк, в конце концов!       Но и совсем списывать со счетов его болтливость было нельзя.       Лили умела хранить секреты, но до этого в ее жизни существовал только один такой, который сжирал ее изнутри и припекал на кончике языка, желая вырваться наружу. Много лет назад она изо всех сил хотела поведать близкой когда-то старшей сестре то, что ей рассказал соседский оборванец, который понял ее, как никто не понимал до него.       Но вот кого-кого, а Снейпа вспоминать Лили точно не собиралась! Как и Петунью!       Закрывая глаза и медленно окунаясь в пенную воду, она постаралась очистить голову от любых мыслей и позволить себе хоть немного отдохнуть. Фраза: «что сделано, то сделано» ничуть не успокаивала совесть, но все же давала краткую передышку. От воды шел сизый пар, оседающий роем капель на цветастом кафеле ванной комнаты, которую, как и весь остальной дом скоро предстояло покинуть навсегда.       Усталость делала ее движения заторможенными, а потому Лили едва не поскользнулась, выбираясь из ванны. Хорошо, что зеркало запотело от пара и скрывало ее отражение — смотреть в собственные бесстыжие глаза она была еще не готова.       Добилась же своего! Этого она хотела, сидя с Блэком в машине на слежке? Этого — в гостиной Боунсов?       Зудящее, неконтролируемое желание удовлетворено, но где гарантии, что в любой момент жизни оно не охватит ее снова. По отношению хоть к Блэку, хоть к кому угодно другому — этого нельзя было допускать. Ей скоро выходить замуж!       То, что случилось, нужно было предать забвению как можно скорее! Интересно, существовало ли какое-нибудь зелье, частично заглушающее память? Обливейт все же слишком радикальный вариант…       И все равно предчувствие того, что в скором времени все грозило перемениться даже если они с Сириусом будут молчать до конца своих дней, не опускало, пока Лили продолжала стоять напротив зеркала, вцепившись в раковину.       Картинка не для идеального, словно пряничного домика ее родителей. Когда же она уже покинет его, чтобы вить собственное гнездышко?       Построенное на лжи. На ошибках похоти. На самом низменном, хотя все, что она чувствовала к Джеймсу всегда казалось ей таким теплым, мягким и воодушевляющим.       Мутность зеркала стала постепенно таять, являя ей собственное лицо — осунувшееся то ли от переживаний, то ли от банальной усталости. Пламя волос выбелило и так светлую кожу, делая ее похожей на какого-нибудь инфернала.       Хороша невеста!       Зло глядя в собственные зеленые глаза, Лили хотела сделать очередную глупость, последствия которой достались бы только ей персонально: или разбить зеркало простым Диффиндо или банально плюнуть в свое отражение, изливая заточенное в ней презрение к самой себе.       Надо же было этому всему случиться, пока бедняжка Джеймс справлялся с последствиями мало приятного проклятья. Насколько же там все плохо, что его переправили в Мунго, игнорируя возможных агентов Того-кого-нельзя-называть?       И вместо того, чтобы переживать о нем, она, как течная сука, скакала на члене его лучшего друга, кончая так, как никогда в жизни до этого.       Джеймс не был таким умелым любовником, как Сириус, ему, возможно, не хватало практики и вседозволенности, ведь его любимая Лили была для него подобием хрустальной вазы: одно неосторожное движение — осколки собирать. Но это был Джеймс! Джеймс Поттер, которого невозможно было променять и на сотню Сириусов, просто потому, что он был тем единственным. Он терпеливо ждал ее благосклонности не один год, он любил ее той высокой любовью, что описывалась в книгах, она была настолько его, насколько это возможно.       А теперь Лили буквально швырнула все это в стену, раскалывая, почти раздробив в крошку, а затем проходясь по всему этому босиком и ощущая, как мелкие осколки жгут ступни.       Глаза наполнились слезами, и она решила их не удерживать. Позволяя им спокойно стекать по лицу, Лили закуталась в полотенце и выскользнула из ванной, чтобы мимо родительской спальни прошмыгнуть в свою.       Ей пришлось вытирать слезы краешком одеяла, хотя куда сильнее его хотелось закусить от рвущихся наружу звуков. На заглушающие чары у нее просто не осталось сил, а потому она просто сжалась в комок, глуша позорный скулеж в пуховой подушке, словно надеясь спрятать всю вину и всю горесть там навсегда.       На смену простым слезам грозила прийти настоящая истерика, но Лили до побелевших костяшек вцепилась в одеяло, запирая все внутри себя, душа всхлипы.       Эмоции так и не получили выхода, от слез болела голова, но это уже мало волновало ее. Наконец-то все как-то затихло, и Лили провалилась в краткий и беспокойный сон. ***       Пробуждение было крайне неопрятным: ее словно резко вырвали из тепла в холод, еще и обливая ледяной водой. Вчерашняя заглушенная истерика все еще отдавалась головной болью, и на приветствия родителей обычно очень доброжелательная Лили ответила лишь кивком. Мама тут же засуетилась вокруг нее, тем самым наталкивая на еще более неутешительные мысли.       Конечно же, по ней видно, что что-то случилось! Конечно же ясно, что опухшие веки свидетельствую о продолжительном плаче. Сразу понятно: случилось страшное! И, конечно, само собой разумеется, что прилежная Лили Эванс не трахалась вчера с Сириусом Блэком в спальне своего жениха, а всего лишь… Всего лишь что?       — С Джеймсом вчера произошел несчастный случай, — блекло пояснила она, чувствуя неприятным холодк вины между лопаток и насквозь — ей хватило совети прикрываться Джеймсом. — Он скоро поправится, возможно, сегодня вечером уже будет на ногах, но я очень за него переживала.       — О, милая, — тут же кинулась обнимать ее мать, заставляя кусать губы.       Лили не заслуживала никакого сочувствия.       Терпеть всю эту сострадательную суету у нее не было никакой мочи, но и отправиться в таком состоянии в штаб она не могла. Отговорившись, что ей нужно еще немного отдохнуть, она снова скрылась в своей спальне.       Сон, как ни странно, не шел, и Лили просто глядела в потолок, так сказать, размышляя над своим поведением. Что если ей проигнорировать сегодняшнее собрание, послав с сову с сообщением о недомогании? Весь Орден будет судачить о том, что впечатлительная магглорожденная девчонка Поттера так переволновалась за него, что не смогла встать с кровати.       Беспокоило ее совсем не это, — они могли думать, что хотят, главное, чтобы не знали правды! Той, которая все еще жгла сознание, словно лавой поливала, однако, Лили справедливо рассудила, что научится жить со всем этим. Рано или поздно. Со временем и совесть замолчит, и она сможет перелистнуть эту страницу своей жизни и больше никогда не вспоминать об этой ужасной ошибке. А уж не повторить это у нее ума хватит.       А ведь со дня на день они с Джеймсом собирались отправиться на поиски дома — он уже присмотрел пару вариантов, и пусть эта покупка должна была совершиться полностью на его деньги, он не решался сделать выбор без своей будущей жены.       Мечты о том, как они вдвоем скроются от мира в каком-нибудь уютном домишке за десятком защитных заклятий, притупили воющую совесть.       Похоже, долгожданное успокоение было не за горами. В висках уже не так долбило, а чувство вины не притупилось, нет, но стало менее навязчивым к тому моменту, когда ей пора было отправляться на собрание.       Из зеркала на нее снова смотрела привычная Лили, разве что немного бледная. Даже аппетит вернулся — в животе заурчало, напоминая, что организм не видел ни крошки со вчерашнего вечера. Быстро перекусив, она аппарировала к границе барьера дома Боунсов, понимая, что пришла немного раньше нужного — но не первой.              В гостиной уже собралось больше половины Ордена. Фрэнк тоже был здесь и выглядел настолько нормально, что Лили невольно подумала, а не сочинил ли Блэк вчера эту историю, чтобы трахнуть ее. Его самого в комнате не было, зато уже через минуту она увидела Джеймса, спускающегося со второго этажа, выражение лица которого изменилось в тот же миг, как он ее заметил.              Первой же мыслью было паническое: «Он знает!». То, что он почти бегом направился к ней, как хмурился и сжимал ладони в кулаки не предвещало для нее ничего хорошего.              Их разделяло слишком маленькое расстояние, чтобы жа сцена затянулась. Джеймс тут же вцепился в ее плечи и совсем не нежно встряхнул ее за плечи, а потом так же быстро притянул ее к себе.              Лили ничего не понимала, но ее сердце билось где-то в горле, пока она вдыхала знакомый запах, перемешанный с чем-то кислым — наверное остатками лекарственных мазей.              — Детка, — прошептал ей Джеймс. — Бродяга сказал, что ты очень за меня переживала. Прости уж, но выглядишь ты не важно.              Он отстранился и нервно поправил очки, вглядываясь в его лицо, а она, будучи не в силах выдержать его взгляд, снова спрятала лицо у него на плече.              По всему выходило, что они с Блэком уже виделись, и он ничего не сказал. Почему? Чтобы защитить ее или себя? Или Джеймса от них обоих?              Сириус возник перед ней как только их объятия разомкнулись. Ничего в нем не выдавало каких-то серьезных метаний или переживаний — он выглядел также самодовольно и непосредственно, как и всегда. Шутил, улыбался, флиртовал со всеми, с кем можно и нельзя, а ей посылал только насмешливые взгляды. Как и всегда.              Только вот уселись они на диване все втроём — Лили оказалась между Джеймсом и Сириусом на тесном диване, а потому не могла сосредоточиться все собрание. Она вообще была очень рассеянной, поэтому, когда Блэк взял ее за руку на глазах у всех и потянул на задний двор, она едва ли не покрылась холодным потом.              Ей казалось, что подобными действиями они почти признались в своей греховной связи, и когда внимательная Алиса спросила, куда это они, у нее уже чуть не слетело с языка это заветное и такое грязное: «Я трахалась с Сириусом Блэком». Хорошо, что хоть у кого-то из них мозг не разжижился до консистенции флоббер-червя.              — Эдгар дал команду проверить теплицы, — тут же пояснил Сириус. — Наша мисс отличница — лучший герболог здесь.              — И тогда зачем ей ты?              — У меня много неожиданных талантов!              Даже оказавшись на улице, Лили не могла вздохнуть полной грудью. Сириус отпустил ее руку так, словно ему было неприятно ее касаться и отошел на пару шагов для верности. Она все никак не могла понять, теплица — это предлог или настоящее поручение, но все равно послушно следовала туда.              Вопреки опасениям, Лили больше не чувствовала того страшного желания при виде Блэка. Дремлющая в ней нимфоманка, должно быть, была удовлетворена и снова заснула. Хотелось бы, чтобы навсегда.              — Как ты? — абсолютно безэмоционально спросил Блэк.              — Уже нормально. Но с чего это тебя интересует мое самочувствие?              Он правда выбрал лучшее место для разговора — здесь никто неожиданно не мог нагрянуть, выход из дома хорошо просматривался. В других частях дома Боунсов такого уединения им было не отыскать, а встречаться где-то еще — навлекать на себя лишние подозрения.              Вопрос, кажется, удивил Сириуса.              — Ну я, вроде как, очень виноват перед тобой, — так же ровно ответил он.              — А я думаю, это полностью моя вина, — чуть помолчав, сказала Лили. Она не смотрела ему в глаза, предпочитая изучать немногочисленные растения.              — Моя вина! — зло и излишне громко процедил Блэк. — Это я тебя трахнул, Эванс, это я загнал в тебя член у той чертовой стены!              — Тшш! Совсем придурок? — нервно оглядываясь, в тон ему спросила она. — Орать об этом совсем необязательно! Но ты прав, с этим я спорить не берусь. Но с другой стороны, я могла бы от тебя отбиться, палочка была при мне.              — Какая, к бородатому Мерлину, разница, кто из нас более виновен? Это общая вина, и абсолютно ничего ее не умаляет. Что сделано, то сделано.              Как бы Джеймс не пошел ее искать. Теперь, зная о его ревности, Лили не могла не представлять, что он подумает, застав их тут вдвоем. Что он подумает, узнав, о чем они беседовали.       — Это все, или у тебя есть еще что-то ко мне? — сухо спросила она, надеясь побыстрее от него отвязаться.              — Что нам делать дальше?              Вопрос прозвучал как выдох. Именно эти простые слова прозвучали так беспомощно, что Лили поняла — Сириус тоже мучался. И сразу стали заметны синяки под глазами, понурые плечи, потрескавшиеся от частых нервных облизываний губы. Она, Лили, хрупкая девушка, могла позволить себе слабину, он — нет.              — Может, следует рассказать ему? Он должен понять, ведь он любит нас обоих, и…              — Ты сумасшедшая? Совсем чокнутая, да? Он убьет нас, и не Авадой, а голыми руками!              — Будет лучше, если он узнает от нас, нежели от других! — почти обиженно буркнула она.              — Никто не знает! Ни одна живая душа даже не подозревает.              — Это пока.              — Если ты будешь молчать — никто и не узнает. Мне прекрасно известно, как вы, девчонки, любите делиться друг с другом самым личным.              Лили лишь злобно зыркнула на Блэка. Этот идиот ничуть ее не знал, раз считал, что она могла рассказать о подобном хоть кому-то. Она не такая пустышка, как его многочисленные подстилки, пусть ей и удалось побывать на их месте.              — Мы предали его, Блэк. Мы его предали!              — Это была случайность.              — Никакая это не случайность! После того случая в гостиной я с ума сходила от желания, да и ты тоже. Хороша случайность! Случайно изменила парню, случайно предал друга? Молодцы! Так держать! — Лили уже металась перед Блэком, то повышая, то понижая голос и яростно жестикулируя. — Хотя, знаешь, может и так. Может, и случайность. Но, как ты сам уже сказал, вину это не умаляет.              Снова буря прошедшей ночи нахлынула на нее, приближая истерику, но Лили не могла себе ее позволить. Сириус смотрел на нее тяжелым взглядом, пока она не остановилась, а затем сказал четко и вкрадчиво:              — Не пойман — не вор. Если ты поверишь, что ничего не было, все поверят.              Кажется, ей не раз придется повторить это про себя.