Different fates

Едкий сигаретный дым заполняет всю квартиру, мешая дышать, из-за чего глаза начинает жутко щипать. Альтаир просыпается от чувства удушья, хотя кому, как не ему, опытному курильщику, должно быть всё равно на дым? Голова нещадно раскалывается, вызывая головокружение и чёрные точки перед глазами. Сфокусировав взгляд на ближайших предметах и поняв, что находится в своей комнате, Ла-Ахад облегчённо вздыхает. Одной проблемой меньше. Хотя какое «меньше»? То, что ты проснулся в своей кровати, не спасает тебя от ряда других неприятностей, в существовании которых палестинец был полностью уверен. «Ненавижу себя» - мелькает в голове у Альтаира, когда он понимает, что едва может подняться на ноги, а в голове ни одного воспоминания о прошедшей ночи. Открыв окно, парень с наслаждением вдыхает осенний прохладный воздух, который тут же заполняет всю комнату, выдувая оттуда сигаретный дым. На улице уже день, люди, которые с девятого этажа кажутся совсем маленькими, хаотично снуют туда-сюда, время от времени останавливаясь лишь только для того, чтобы пропустить такой же длинный поток машин. Альтаир смотрит на всё это в некой прострации, понимая, что в данный момент пропускает университет, который и так уже не посещал недели две, и что вчера, наверное, доставил Дезмонду много неприятностей, и что на соревнования его так и не взяли, и что... - Чёрте что, а не жизнь, - ругается Ла-Ахад, отходя от окна. День только начался, а уже успел надоесть своей тоскливостью и безысходностью. И дело не только во времени года, нет. Альтаир просто не знает, что ему теперь делать. Поехать на тренировки, чтобы опять осознать всю свою немощность перед теми, кого вчера выбрали? Или, наконец, посетить какую-нибудь лекцию в университете, который уже 3 года стоит поперёк горла? Диплом всё равно, рано или поздно, придётся получать. Родители Альтаира, имеющие собственный бизнес, мечтали, чтобы их чадо продолжило их дело, поступив на экономический, в то время, как это самое чадо наматывало очередные круги по трассе, выигрывая призовые места. Но от родителей никуда не денешься, и в итоге Альтаир всё-таки пошёл на экономиста, в подарок за это получив собственную квартиру с машиной. Но успеваемость не особо зависит от того, в каком районе города ты живёшь и на какой иномарке ездишь, поэтому посещаемость пар была минимальной, что часто приводило к большим неприятностям, как в вузе, так и в самой семье. Ла-Ахаду тут же представляется разъярённый отец, который опять что-то кричит по поводу карьеры и статуса их семьи. На личные интересы сына плевать. Сделав несколько неуверенных шагов по направлению к душу, палестинец понимает, что ни о каком университете и речи идти не может, а значит, по поводу времени можно не беспокоиться. В ванной Альтаир долго рассматривает своё отражение в зеркале, стараясь вспомнить, в какой прошедшей гонке он мог заработать такую большую «ссадину» на груди, каждое прикосновение к которой вызывает волну острой боли. К счастью, душ помогает. Прохладные струи воды отрезвляют, расслабляя всё тело, создавая ощущение комфорта, которого так не хватало в последнее время. На какой-то момент даже забываются все неприятности, неожиданно разом навалившиеся со всех сторон, однако, всё тот же сигаретный дым, сумевший просочиться и ванную комнату, возвращает в суровую реальность, заставляя вспомнить о Майлсе, которого Ла-Ахад ещё так и не видел с утра. Выходить из душа не хочется, палестинцу кажется, что вчера он натворил что-то такое, за что Дезмонд его точно не похвалит. В любом случае, вчера он был пьяным, значит, сегодня Майлс будет злым. Пройдя по коридору и завернув на кухню, где из-за дыма дышать абсолютно невозможно, Альтаир натыкается на мирно спящего за столом американца, рядом с которым на столе лежит одна лишь пепельница с внушительной горкой окурков внутри. То, как Дезмонд не задохнулся в закрытом помещении, остаётся загадкой. Майлс курит крайне редко, только чтобы успокоиться или на больших вечеринках, где просто алкоголя уже не хватает, а хочется чего-то большего. То, что парень за одну ночь выкурил целую пачку, выходило за рамки всех его принципов. Альтаир, аккуратно приоткрыв форточку и убрав пепельницу подальше от лица своего парня, пытается найти какие-нибудь таблетки — голова всё ещё болит, что жутко раздражает и нервирует. - Они на верхней полке, - слышится из-за спины сонный голос. Палестинец молча кивает и, немного покопавшись, всё-таки находит нужную упаковку. Быстро налив в стакан в воды и выпив всё одним залпом, Ла-Ахад с облегчением вздыхает и неохотно поворачивается к Дезмонду. Парень продолжает молча лежать на столе, внимательно смотря на Альтаира. Сильного стыда или вины палестинец не чувствует. Майлс не его мама, чтобы диктовать ему условия, когда и в каком состоянии ему возвращаться домой. Но судя по настороженному взгляду американца и напряжению, повисшему в воздухе, Дезмонд не разделяет мнения своего любовника. - Ты был на работе? - решив прервать нагнетающую тишину, Альтаир первый задаёт вопрос. Если бы Майлс ответил «да», Ла-Ахад бы облегченно вздохнул, поняв, что его совесть перед Дезмондом абсолютно чиста, и пошёл бы дальше по своим делам, но американец лишь отрицательно качает головой. Весь вид парня выдаёт некое беспокойство и растерянность, будто это он пил вчера весь вечер, а теперь ничего не может вспомнить, но интуитивно чувствует, что что-то было. - Сегодня днём пойду, - добавляет Майлс, подходя к буфету и доставая оттуда две кружки с темной банкой, - кофе будешь? Альтаир рассеянно кивает, наблюдая за точными, чётко отработанными движениями Дезмонда, и ещё раз пытается вспомнить, что вчера происходило. Последнее воспоминание обрывается на том, как он заказал какой-то жутко дорогой коктейль, после чего память рисует только мелкие отдельные фрагменты, абсолютно не связанные между собой. Собирать свои мысли и воспоминания в единое целое — не такое уж и простое задание, когда ты только проснулся после многочасовой попойки. Ла-Ахад напряженно смотрит на мрачного американца, ожидая от него громкой ругани, описания всех событий прошедшей ночи в крайне негативном свете, истерики, в конце концов. Но Майлс молчит, упрямо игнорируя Альтаира и, видимо, вообще не имея желания с ним контактировать. И это тот Майлс, который и секунды не может просидеть на месте, вечно болтая о чём-то и всегда высказывая собеседнику в лицо сразу всё, что его не устраивает. - Дезмонд, - Альтаир, подойдя со спины, требовательно притягивает своего парня к себе за талию, от чего тот заметно напрягается, но вырываться не спешит, - что случилось? Ты сердишься, потому что пропустил работу или потому, что тебе пришлось тащить пьяного меня на себе, поднимаясь на девятый этаж? Так вот, что б ты знал, у нас есть лифт, поэтому не нужно было так утруждать себя и... - Заткнись, - отчётливо произносит Майлс, слишком резко ставя на стол кружку с кипятком, из-за чего несколько капель попадают на кожу. Дезмонд тихо шипит от неожиданной боли и недовольно поворачивается лицом к Альтаиру, прожигая его холодным взглядом голубых глаз, из-за чего палестинец чувствует себя не в своей тарелке, понимая, что сболтнул лишнего. - Ладно, извини, я погорячился, - Ла-Ахад поднимает руки в примирительном жесте, после чего целует растерянного американца в висок, - но я не собираюсь терпеть такое отношение к себе. Либо ты перестаёшь меня игнорировать, либо мне придётся силой... На этой фразе Майлс хмыкает и пытается выскользнуть из объятий любовника, но в итоге оказывается лишь ещё сильнее прижатым к сзади стоящему столу. Американец шумно выдыхает, когда Альтаир медленно проводит холодной рукой по разгорячённой спине парня, повторяя изгиб позвоночника. Ла-Ахад слышит сбившиеся дыхание Дезмонда, видит чуть подрагивающие приоткрытые губы, чувствует на себе пристальный взгляд любимых голубых глаз. Желание начинает пересиливать разум. - Альтаир, не надо, - Майлс чуть прогибается в спине, стараясь отстраниться от губ любовника, из-за чего Ла-Ахад лишь тихо фыркает, ещё крепче сжимая пальцы на талии парня. - Твою мать, Дез, я не обязан перед тобой отчитываться, так что не надо тут строить из себя беспокоящегося родителя, который должен знать о каждом шаге своего чада. Альтаир никогда не считал, что обязан посвящать Майлсу всю свою жизнь, внося туда романтические свидания под луной или знакомство со всеми своими родственниками. Хватает обычных крепких дружественных отношений, местами разбавленных потрясающим сексом. Романтика хоть и присутствует, но никто особо её и не требует. Дезмонд со своим гипер-активным характером и дня не может прожить без ночных клубов и вечеринок со случайными знакомствами, а Альтаир по своей достаточно холодной и требовательной натуре любит получать всё и сразу, когда захочет. Ни о какой романтике тут и речи идти не может, однако, Майлс является именно тем небольшим исключением из многих правил, которые так жёстко распространяются на других партнёров Ла-Ахада, и которые так же легко обходят стороной американца. Дезмонду позволяется многое: от высказывания напрямую всех своих недовольств до отказа от секса, что случается слишком часто из-за выматывающей работы по ночам. Пока Майлс обдумывает только что сказанные его парнем слова, Альтаир, наклонившись, утыкается Дезмонду в ямочку между ключицами, вдыхая знакомый приятный запах и ощущая лёгкий пульс под тонкой кожей. Выяснять отношения сейчас не хочется, поэтому палестинец слегка прикусывает кожу на бледной шее, которую Майлс уже скорее подсознательно подставляет под знакомые губы, откидывая голову назад. Руки Альтаира опускаются ниже талии, к пряжке ремня у джинс американца, но неожиданно упершаяся в грудь ладонь заставляет остановиться. Дезмонд смотрит, нахмурившись, уверенно выставив руку вперёд, преграждая любые действия в свою сторону. - Ну что ещё? – Ла-Ахад недовольно поднимает глаза на парня. - Ты совсем ничего не помнишь? - голос Майлса слегка дрожит, то ли уже от небольшого возбуждения, то ли от волнения. Альтаир вопросительно приподнимает одну бровь, стараясь скрыть раздражение на американца, который прервал такое неплохое продолжение дня. - Что ИМЕННО я должен помнить? - голос палестинца звучит неожиданно громко в образовавшейся тишине. Он резко убирает руку Дезмонда со своей груди, которую из-за неосторожного движения любовника теперь неприятно саднит. Альтаир не выдерживает. Майлс что, издевается? Конечно Ла-Ахад ничего не помнит! При том количестве алкоголя, которое было выпито в последние несколько часов, просто нереально что-либо помнить! И Дезмонд это знает, но всё равно продолжает что-то спрашивать, недоговаривать и странно себя вести. - Ты сбил человека... этой ночью, - совсем тихо произносит Майлс, но в образовавшейся тишине голос звучит достаточно громко, чтобы Альтаир услышал.