Different fates

- Что произошло? - устало осведомляется пожилой мужчина, без своего белого халата с трудом напоминающего врача городской больницы. - Упал, - следует сухой ответ Дезмонда, и Альтаир кожей чувствует, как его пытаются испепелить взглядом. Майлс злится. Ненавидя врачей и все эти нудные обследования, американец многое готов отдать лишь бы не сидеть сейчас в душном кабинете вместе с незнакомыми людьми, впихивающими в него отвратительные лекарства и задающими глупые вопросы. Ко всей этой картине добавляется крутящийся вокруг Дезмонда неопытный молодой студент-практикант, из-за чего американец с каждой секундой хмурится всё сильнее, явно не горя восторгом от происходящего. Ещё в машине Майлс заявил, что чувствует себя гораздо лучше и ни на какое обследование не пойдёт, и Альтаир почти согласился, но у Дезмонда неожиданно пошла кровь из носа, после чего вопли американца о личной свободе и правах никто слушать не стал. Теперь парень сидит, запрокинув голову, и одним своим видом излучает такую ненависть к окружающим, что даже уже привыкшему ко всему палестинцу становится не по себе, что уж говорить о молодом практиканте, боязливо косящегося в сторону своего первого пациента. - У меня вас таких «падающих» по 20 человек на день приходится, - хмыкает врач, возясь со стопкой бумаг, которые вот-вот норовят упасть со стола. Альтаир слегка улыбается, глядя, как Майлс картинно закатывает глаза, как, шипя, отгоняет от себя бедного студента, вконец надоевшего своим присутствием, и как по-детски болтает в воздухе ногами, активно пытаясь объяснить врачу, что кровотечение уже прекратилось, а, следовательно, и проблем больше нет. Наблюдать за Дезмондом можно вечно. Этот двадцатиоднолетний «ребёнок» умудряется проявлять активность даже в таком состоянии, когда другие бы уже давно сдались, упав от усталости. Постоянная деятельность в сочетании с вредным подростковым характером и огромным количеством сумасшедших идей в голове редко может оставить кого-то равнодушным, в большинстве случаях вызывая в собеседнике яркое чувство бешенства и желание прибить. Каким образом Альтаир живёт вместе с американцем в одной квартире уже полтора года, для Ла-Ахада остаётся загадкой. - Ладно, раздевайся, - подаёт голос палестинец, с ухмылкой замечая, как у Майлса от услышанного непроизвольно расширяются глаза, - тебе рентген надо сделать. Врач молча кивает, подтверждая слова Альтаира, и тут же убегает в соседний кабинет, бормоча что-то про подготовку оборудования. - Отстань, я в полном порядке, - отмахивается Дезмонд, наконец, опуская голову и поднимаясь на ноги, но тут же получает несильный тычок под рёбра и скручивается от боли. - В порядке, говоришь? - уточняет Ла-Ахад, поддерживая парня, чтобы тот не упал, насильно усаживая его обратно на стул, и ощущая, что если бы Майлс мог нормально двигаться, то давно бы уже поубивал здесь всех. После трёхминутного потока угроз в сторону любовника, Дезмонд всё-таки стягивает с себя футболку, оголяя некогда бледную кожу. Резкий контраст сразу бросается в глаза. Вся верхняя часть тела теперь напоминает один сплошной ожог, уже перетекающий из красного цвета в лиловый, чуть синеватый. Огромное количество синяков: на груди, рёбрах, животе, даже на шее виднеются небольшие, только начавшие проступать пятна. Риккин постарался на славу. Дезмонд инстинктивно вздрагивает, когда холодная рука Альтаира задевает оголённый живот, где расплывчатые красные пятна уже постепенно меняют цвет на более тёмный. По тяжелому дыханию американца понятно, что любое прикосновение к теперь невероятно чувствительной коже приносит адскую боль. Но Майлс молчит. Стиснув зубы и мёртвой хваткой вцепившись в руку палестинца, стараясь держаться сильным перед окружающими. - Риккин...убью эту тварь, - чувство ненависти накрывает с головой. Мысль о том, что кто-то посмел притронуться к Дезмонду против его воли, приводит в дикую ярость. Американец неопределённо хмыкает, отводя от себя руку Альтаира и обращая своё внимание на вернувшегося врача. - Вам лучше подождать в коридоре, - слышит Ла-Ахад и хочет возразить, но передумывает: врачу виднее, а собственные интересы сейчас лучше убрать на задний план. В холле пусто, даже рабочего персонала нигде не видно, создаётся впечатление, что больница просто вымерла. Единственное что доказывает ещё наличие жизни в этом здании — отдалённый диалог врачей, доносящийся из приоткрытой двери. Альтаир в некой прострации оглядывается по сторонам, надеясь увидеть Шона, который исчез сразу же, как только палестинец остановил машину у главного входа. Но рыжей макушки нигде не видно, и вот тут приходит невероятное облегчение и чёткое осознание того, что больше нет ни малейшего желания видеть этого парня. Ведь именно Гастингс является сейчас той самой нитью, связывающей Ла-Ахада с тем кошмаром, который, теперь везде преследует палестинца. Именно Гастингс теперь рушит все последние надежды, на которые так молился Альтаир, уверяя себя, что всё не так уж и плохо, как кажется на первый взгляд. В голове крутится мысль о возможной паранойи, ведь таких точных совпадений просто не бывает. Это просто нелепое стечение обстоятельств, ошибка, сбой в системе. В городе живёт несколько миллионов человек, и каждую ночь несколько десятков из них сбивает машина, после чего их развозят по больницам, коих в городе около сотни. А ещё в этом чёртовом городе всё происходит не по правилам, вся жизнь оказывается не такой, какой ты её считал, всё идёт не так, как ты рассчитывал, почасово расписывая каждый шаг и все свои действия на неделю вперёд. Вся жизнь вот так вот просто меняется за какие-то несколько минут, отрывая тебя от прошлого и разбивая будущее.

***

На улице ливень продолжает грохотать по крышам и тротуару, время от времени почти прекращаясь, но потом с новой силой ударяя по земле. Под навесом толпится несколько человек, что-то неторопливо обсуждая и время от времени заходя обратно внутрь здания. Альтаир нехотя отходит в дальний угол, выуживая из внутреннего кармана куртки заветную серую коробочку. Зажигалка тихо щёлкает, а Ла-Ахад несколько секунд просто смотрит на дрожащий в воздухе огонёк, который так ярко выделяется на фоне беспросветный тьмы ночного парка, расположенного прямо напротив больницы. Сигарета помогает. Мысли вместе с дымом куда-то испаряются, создавая иллюзию спокойствия, которого так не хватает в последнее время. Альтаир уже давно теряет счёт времени, когда очередную сигарету осторожно забирают из рук. Дезмонд сильно затягивается, вглядываясь в темноту, а потом выдыхает туда серый дым, который мгновенно исчезает под каплями дождя. - Как ты? - палестинец забирает сигарету обратно, с интересом наблюдая, как Майлс аккуратно поправляет отклеивающийся пластырь у себя на лбу. - У меня нет переломов, только сильные ушибы и две гематомы, - голос у американца совсем сонный, а глаза так и закрываются от усталости. Ещё бы, столько всего пережить за день, у кого угодно силы иссякнут. Ла-Ахад понимающе приобнимает любовника за плечи, предоставляя опору и так нужную сейчас поддержку. - Аль, то, что сказал Шон..., - начинает Дезмонд, старательно подбирая слова, - ничего не значит, и ты... - Давай не будем обсуждать эту тему? Забыть. Хочется всё забыть, как страшный сон, и больше никогда не вспоминать. И Альтаиру кажется, что это вполне возможно: в больнице уже ничто не держит, можно уехать, сделать вид, что ничего не было, и жить, как раньше. - Я просто хотел сказать, что ничего не доказано... - Блин, да помолчи уже, - становится даже смешно: Дезмонд так нервничает, хотя как раз таки его данная ситуация должна беспокоить меньше всего. Слушать что-либо ещё на данную тему нет ни желания, ни сил, поэтому палестинец просто затыкает Майлса поцелуем: чуть грубым и требовательным, как обычно любит американец, но сейчас парень реагирует вяло, позволяя Альтаиру взять всю инициативу на себя. - Поехали домой, - Дезмонд тянет за рукав куртки, направляясь обратно в здание, чтобы забрать оставшиеся вещи. Становится легче. Присутствие Майлса отвлекает от ненужных размышлений, возвращая в прежний образ жизни. Успокаивает мысль, что они скоро уберутся из этого злополучного места, насквозь пропитанного запахом лекарств, болезни и какой-то безнадёжности. Дезмонд отходит к автомату с кофе, пытаясь в своих многочисленных карманах откопать мелочь, которая так же в большом количестве валяется по всему дому за неимением у парня постоянного кошелька. Спать хочется безумно, и кофе, пожалуй, является единственным выходом. Ла-Ахад направляется к автомату и тут же чувствует несильный толчок в плечо, а дальше перед глазами плавно разлетаются тонкие бумажные листы, приземляясь прямо на грязный пол. - Чёрт, простите, - попытка изобразить величайшее сожаление получается удачной, хотя Альтаиру откровенно всё равно на только что столкнувшегося с ним врача и его пачку документов, которые теперь волей неволей придётся помочь собрать. Бумаги представляют собой небольшой сборник информации о недавно поступивших больных, краткое описание происшествий: «отравление», «попытка суицида», «ДТП»... Палестинец замирает на мгновение, замечая последнюю аббревиатуру, аккуратно выведенную посередине листа синими чернилами. «23 ноября, ДТП, Малик Аль-Саиф, студент...». Взгляд невольно падает на большой календарь, весящий на стене между двумя кабинетами. 24 ноября. В памяти непроизвольно всплывают события прошедшего утра: испуганное лицо Дезмонда, дорогая гоночная машина и белый капот в ярко-красных пятнах. Этот цвет Альтаир никогда не забудет. Несколько секунд парень тупо смотрит на лист бумаги, будто там написана вся необходимая информация. Почему-то начинает казаться, что при встречи с этим Маликом все вопросы сразу разрешаться, не важно в какую сторону, но палестинец хотя бы не будет метаться в неведение. Отдав поднятые бумаги, Ла-Ахад в задумчивости окидывает взглядом холл с широкой лестницей посередине. В здании пять этажей, на каждом из которых, кроме первого, находится несколько десяток палат, посещение которых ночью категорически запрещено. Где именно сейчас Шон, остаётся лишь гадать, полагаясь на интуицию, которой Альтаир никогда особо не доверял. - Я сейчас вернусь, - палестинец чувствует на себе недоуменный взгляд Майлса, но времени на объяснений уже просто нет. Свет, начиная со второго этажа, давно выключен, поэтому искать приходится в кромешной темноте. Единственное, что помогает не врезаться в стену при очередном повороте, это тускло мерцающие таблички с надписью «выход». Гастингс обнаруживается на третьем этаже. Сгорбившись сидя на небольшом диванчике в конце коридора, англичанин задумчиво вертит в руках телефон, неотрывно глядя вперёд, где сквозь приоткрытые жалюзи видна больничная палата, тускло освещаемая настольной лампой. Появление палестинца не вызывает абсолютно никакой реакции, создавая впечатление, что Шон вообще ничего не замечает, что происходит в окружающем его мире. Альтаир медленно подходит к стеклу, замирая и вслушиваясь в едва различимый писк аппарата, от которого к кровати тянутся тоненькие проводки, переплетающиеся между собой. Всё кажется каким-то нереальным, игрушечным, как в фильме. Неужели такое бывает в жизни? Неужели время вот так может легко остановиться для кого-то, отделяя бедного парня от всего мира, где каждую секунду что-то происходит? Несмотря на почти полную темноту в помещении, Ла-Ахад уверен, что это парень. Такой худой, с огромным количеством бинтов по всему телу, бледный и такой молодой. Слишком молодой, чтобы лежать здесь на жёсткой кровати, дыша через специальную маску, с капельницей, от которой зависит вся жизнь. Это неправильно, нечестно. Он должен сейчас быть дома, может развлекаться с друзьями, готовиться к экзамену, идти на свидание, да что угодно! Только не лежать здесь, борясь за жизнь, которая в любой момент может просто оборваться без воли хозяина. Парень лежит совсем неподвижно, единственное, что отгоняет мрачные мысли, это мерно вздымающаяся грудная клетка и маленькая диаграмма, неровно вырисовывающаяся на чёрном экране. - Он в коме, - глухой голос Шона нарушает гробовую тишину, которая, как теперь кажется Альтаиру, повисла во всём мире. Или это весь мир в одно мгновенье сузился до одного человека. Палестинец кивает, осознавая, что не знает, что делать дальше. Конечно, Гастингсу нужна поддержка, но вряд ли банальное «мне очень жаль» или «мои соболезнования» смогут помочь, а больше в голову ничего другого просто не приходит. - Эй, вы двое, вам нельзя здесь находиться, - низкий бас вырывает из размышлений, возвращая в реальность, где время идёт свои чередом. Ла-Ахад окидывает взглядом подходящего к ним человека, который оказывается уже знакомым врачом. У больницы явно проблемы с охраной, раз их с Шоном заметили только сейчас, да и то - человек, в чьи обязанности не входит досмотр посетителей. Находиться ночью на верхних этаж нельзя, но сейчас Альтаиру как-то не до этого, а англичанин, видимо, вообще не услышал появившегося врача. - Не волнуйся, с ним всё будет в порядке, - Гастингс получает ободряющий хлопок по плечу, - как и с Маликом. Не получив никакой ответной реакции, мужчина отходит к палате, заглядывая внутрь и убеждаясь, что всё в порядке. Альтаир в прострации наблюдает за его действиями, пытаясь переварить только что услышанную фразу, которая никак не хочет согласовываться с его собственными рассуждениями. - Маликом? – уточняет Ла-Ахад, поддерживая нежеланный разговор, от чего врач сразу оживляется и утвердительно кивает. - Да, бедняге только недавно закончили делать операцию, у него была... - Погодите... А это…, - картинка в голове никак не хочет складываться в едино. - О, это Кадар, младший брат, но ты не бойся, с ним… Дальше Альтаир не слушает. Ощущение такое, будто на голову вылили ведро ледяной воды. Брат? Их двое? Машина сбила двоих? Не одного, а двоих? В лёгких ощущается резкая нехватка кислорода, но сил выйти на улицу уже просто нет. - Твою ж мать, - палестинец медленно съезжает спиной по стене вниз, закрывая голову руками и ощущая, что потихоньку сходит ума. Куда делось всё то спокойствие и равнодушие, которые так уверенно давали надежду на светлое будущее? - Эй, всё в порядке? – врач тут же подскакивает к парню, а Шон наконец отводит взгляд от палаты, обращая внимание на происходящее. На Гастингсе лица нет, Альтаир только сейчас обращает внимание на нездоровую бледность кожи, тёмные синяки под глазами, заторможенность в действиях. Если у англичанина не шок, то сильное потрясение точно. И Ла-Ахад понимает, что его переживания и мысли сейчас просто ничто по сравнению с теми эмоциями, которые испытывает англичанин, при этом стараясь всё скрыть в себе. Врач продолжает крутиться рядом, надоедая своими советами и напоминаниями, что нужно уходить, тем самым усугубляя ситуацию ещё больше. Шону требуется поддержка, которую он вряд ли когда-нибудь попросит, но в которой так иногда нуждается каждый человек, в независимости от того образа, который он хочет создать в обществе. У Альтаира есть Дезмонд, готовый в любой момент подержать своего парня, хотя и сам находится не в лучшем состоянии, у Гастингса нет никого. Поняв, что его слуховые перепонки больше не выдержат однотонных причитаний о больничном порядке, палестинец нехотя поднимается с пола, толкая англичанина в плечо, на что последний сразу вскидывает голову. - Вставай давай, на тебя посмотришь, так в пожизненную депрессию впадёшь, - Ла-Ахад ожидает чего угодно: упрёков, криков, мата в свою сторону, но Шон молча поднимается, бросает последний взгляд в сторону палаты и быстрым шагом направляется к лестнице. Альтаиру остаётся только увязаться следом. - Я тебя подвезу, - палестинец понимает, что если Гастингса просто оставить одного, то он так и просидит всю ночь, если и не около палаты, то на первом этаже, где это вполне возможно. Сильного беспокойства за малознакомого парня Альтаир не испытывает, но почему бы не улучшить свою карму, когда уже всё равно терять особо нечего? - Спасибо, но обойдусь, - Шон даже не оглядывается, продолжая быстро спускаться по лестнице. - Если ты хочешь попасть под дождь, простудиться, а потом грохнуться где-нибудь в обморок от переутомления, то пожалуйста, но не думаю, что тогда ты будешь в состояние приехать сюда завтра, - в том, что Шон вернётся в больницу с первыми же лучами солнца, Альтаир уверен. Гастингс останавливается, видимо, тоже это понимая, поэтому после недолгого размышления и взвешиваний всех «за» и «против», всё же сдаётся и согласно кивает.

***

- Я уже говорил сегодня, что ненавижу тебя? – сонный взгляд Дезмонда фокусируется на лице Альтаира, который без особого угрызения совести трясёт парня за плечо. - Не надо засыпать, где попало. - Не надо уходить, непонятно куда, - передразнивает Майлс, самостоятельно вставая на ноги и игнорируя протянутую ему руку. От новости, что им придётся подвозить Гастингса, который, как оказалось, живёт чуть ли ни на другом конце города, американец приходит в дикий «восторг», из-за чего на протяжении всего пути упорно молчит, обиженно сопя и недовольно косясь на сзади сидящего англичанина. В салоне автомобиля повисает наряжённая тишина, и Альтаир всё-таки решается озвучить мысль, вертящуюся в голове на протяжении последних суток: - Ты знаешь, кто их сбил? Проходит несколько минут, прежде чем Шон отворачивается от окна, переключаясь на разговор. - Нет, на том отрезке дороги не было камер, в полиции сказали, что найти машину будет почти невозможно. - Они студенты? - Да, - англичанин кивает, опять отворачиваясь к окну, - как раз возвращались после очередной студенческой вечеринки, когда это произошло. Больше Гастингс не произносит ни слова, возвращаясь к своим мыслям, о которых Альтаиру хочется знать меньше всего. Настроение скатывается в самый минус, в какой-то момент Ла-Ахад жалеет, что решился подвезти англичанина, слишком уж удручающе он влияет на всех своими ответами. - Смотри, - шепчет Дезмонд через какое-то время, указывая назад, когда они останавливаются на очередном светофоре, - он уснул. Шон и вправду спит. Скрестив руки на груди и прислонившись к окну, англичанин выглядит совсем вымотанным. Альтаир и сам чувствует жуткую усталость, но вряд ли это можно сравнить с тем, что испытывают парни. И если Майлсу требуются только хороший отдых и уход, то англичанин измучен морально, что преодолеть гораздо сложнее. Дезмонд несколько минут пялится на Шона, после чего сочувственно вздыхает: - Даже будить жалко. Гастингс не утруждает себя долгими фразами благодарности, парень просто сонно зевает и выходит из машины, когда Майлс после нескольких неудачных попыток разбудить временного знакомого, рассерженно ударяет кулаком по автомобильному гудку, тем самым перебудив пол-двора. - До скорого, - на автомате ляпает Дезмонд, прикладывая все оставшиеся силы, чтобы не зевнуть. - Не думаю, что мы ещё встретимся, - на лице англичанина проскальзывает небольшая ухмылка, а Ла-Ахад чувствует огромное облегчение после этих слов. Всё закончилось. Ничего больше не будет. Ла-Ахад никогда больше не увидит ни Шона, ни Малика, ни Кадара. Всё будет, как раньше. Майлс взглядом провожает Гастингса до подъезда, после чего поворачивается обратно к палестинцу: - Ты ведь не собираешься теперь ездить в больницу только из-за того, что за последний сутки превратился в параноика? Альтаир отрицательно мотает головой, понимая, что ещё одного такого нервного дня он точно не перенесёт, а значит, надо прекращать все эти ненужные размышления и самобичевание. - Думаешь, что-то получится? – всё случилось слишком неожиданно, оставив глубокий след, забыть будет не так уж и просто. То, что можно вернуться к прежней жизни, вычеркнув этот день из памяти, верится с трудом. - Конечно, - Дезмонд вымученно улыбается, а через несколько минут уже крепко спит, не обращая внимания на включённый в салоне свет и постоянные остановки на светофорах. Всё, как раньше. Может и правда что-то получится.