Прошлое глазами Будущего

POVВика.       Не успела я открыть дверь комнаты, как меня буквально снесли с ног Лиза с Дашей, они крепко меня обняли и начали бурно рассказывать о своих подвигах, на каникулах. С этими разговорами я совсем забыла о недавнем инциденте внизу.       Максим, хмурый и надутый, занес мои вещи, кинув на меня многозначительный взгляд и удалился в свою комнату, громко хлопнув дверью. Мы с девчонками повалились на свои кровати, и комната наполнилась смехом, сплетнями и воспоминаниями о лете. Этот знакомый хаос был лучшим лекарством.       Через час нас ждала церемония открытия нового учебного года. Мы с неохотой переоделись в нашу школьную форму — темно-синие пиджаки и юбки, длиной чуть выше колен. Даша, критически осмотрев нас, расхохоталась.       — Ну что, девочки, готовьтесь к осаде, — провозгласила она, подмигивая. — Мы за лето стали просто огонь! Мальчишки с ума сойдут.       Я покрутилась перед зеркалом. Она была права. Отражение в зеркале показывало уже не девочку, а почти взрослую девушку. И все же, каким-то странным образом, я почувствовала не радость, а легкую тревогу. Этот год был последним. И у меня в груди поселилось смутное, но настойчивое предчувствие, что он перевернет всю мою жизнь с ног на голову.       Внизу, в главном зале, мы встретились с мальчиками. Рома и Андрей, увидев нас, застыли с откровенно глупыми и восхищенными выражениями на лицах.       — Ого... — протянул Рома. — Вы... это... совсем взрослые стали.       — Настоящие девушки, — подхватил Андрей, пытаясь сохранить невозмутимость, но его уши предательски покраснели. — И мы, кстати, сейчас совершенно свободны, если что...       Я рассмеялась и, чтобы разрядить обстановку, схватила за руку подошедшего Максима.       — Спасибо, парни, но, боюсь, у вас серьезная конкуренция, — кивнула я в его сторону. Максим был хорошим другом. Надежным, как швейцарские часы. Он всегда понимал меня с полуслова, поддерживал и был рядом. Но была одна проблема — в своих чувствах к нему я не была уверена. Он, безусловно, красив, и многие девчонки в школе вздыхали по нему, но для меня он всегда оставался просто Максом. Тем, с кем можно поболтать о чем угодно, посмеяться, даже подержаться за руки. Но не более. Он же, кажется, уже давно все для себя решил. Я была его целью. И его упорство одновременно трогало и раздражало.       Церемония началась с выступления Виктора Николаевича. Его уверенная улыбка и добрые глаза казались единственным островком стабильности в этом меняющемся мире. Он поздравил нас, пожелал успехов, и его слова прозвучали как-то по-отечески тепло.       Затем на сцену поднялся Петр Морозов. Его улыбка казалась слишком приторной, фальшивой.       — Дорогие ученики! — начал он с пафосом. — Как вы, наверное, уже поняли, наш горячо любимый учитель физкультуры, Павел Петрович, покинул свой пост. Но не беспокойтесь! На его место пришел более... квалифицированный специалист. Прошу любить и жаловать — Вадим Юрьевич Уваров, бывший выпускник этого прекрасного заведения!       Он сделал широкий жест, и из-за его спины вышел он. Вадим. В темном спортивном костюме, который подчеркивал его широкие плечи и стройную, атлетическую фигуру. Он стоял, слегка скрестив руки на груди, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу.       Сказать, что я была удивлена, — ничего не сказать. Это был шок. Наши глаза встретились на долю секунды — в его взгляде не было ни искорки узнавания, лишь пустота, — и я тут же, с горящими щеками, отвернулась.       — Он? — прошипел рядом Максим. Его всего затрясло от злости, кулаки сжались. — Этот тип?! Теперь он еще и учитель?!       Едва церемония закончилась, я пробилась сквозь толпу к Морозову-старшему. Меня тревожил один вопрос: куда подевался Павел Петрович? Он был не просто учителем. Он был другом и наставником. Мы сдружились прошлой зимой, когда он поймал нас с ребятами после отбоя — мы праздновали день рождения Ромы и пытались сбежать из школы. Мое «наказание» заключалось в том, чтобы помогать ему с инвентарем и бумагами. Мы болтали обо всем на свете, и его внезапное исчезновение не давало мне покоя.       Морозов стоял в стороне и о чем-то тихо говорил с Уваровым. Я подошла прямо к ним.       — Петр Алексеевич, а что случилось с Павлом Петровичем?       Оба мужчины резко обернулись. Морозов натянул свою маску учтивости.       — Не могу знать таких подробностей, Виктория, — сказал он приторно сладким голосом. — Но думаю, Вадим Юрьевич — достойная замена. Можешь обратиться с интересующими тебя вопросами к нему.       Он ядовито улыбнулся, переводя взгляд на Вадима. Тот смотрел на меня так, словно видел впервые. Холодно, отстраненно, без тени тех эмоций, что бурлили в нем при нашей первой встрече. Это было невыносимо. Странный, противоречивый человек. То бросается в драку за меня, то смотрит сквозь.       — Нет, спасибо, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я как-нибудь разберусь сама.       И, не дав им сказать больше ни слова, я развернулась и ушла, чувствуя скользящий по спине тяжелый, колющий взгляд моего нового учителя.       — Ну, что там? — лениво поинтересовалась Даша, когда я вернулась в комнату.       — Глухо, — с досадой выдохнула я. — Ладно, я на пробежку.       — Вик, какая пробежка? Сегодня же первый день!       Я лишь пожала плечами. Мне отчаянно нужно было побыть одной. Переварить все. А пробежка была моим лучшим лекарством от любых тревог.       Одев спортивный костюм, я бесшумно спустилась вниз. Школа гудела за закрытыми дверями, но коридоры были пусты. Мне повезло — я никого не встретила. Выбравшись на свежий воздух, я побежала. Сначала по знакомой тропинке, но потом мысли снова понесли меня в омут воспоминаний и вопросов. Вадим. Его глаза. Его руки. Его ледяное безразличие. Внезапное исчезновение Павла Петровича. Я бежала, не разбирая дороги, пока резкая боль в боку и внезапно наступившая темнота не заставили меня остановиться.       Я огляделась. Сердце упало. Вокруг меня окружил густой лес. Высокие, почти черные ели смыкались кронами, не пропуская лунный свет. Воздух был холодным и влажным.       — Кажется, свернула не туда. Вот черт! — выругалась я вслух.       Попытка сориентироваться по телефону провалилась — ни связи, ни заряда. Полная темнота. Тишину нарушал лишь тревожный скрип веток и шелест чего-то в кустах. Где-то совсем рядом раздался протяжный, голодный вой. Медведя? Волка? Мне стало страшно до тошноты.       «Не паниковать. Главное — не паниковать».       Но ноги уже сами понесли меня вперед сквозь деревья. Я бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, ветки ощутимо хлестали лицо. Поворот за поворотом, и снова тот же темный, бесконечный лес. Я уже почти выдохлась, когда за очередным поворотом я, обернувшись назад, со всей скорости впечаталась во что-то твердое и теплое. Инстинктивно приготовившись к падению, я ощутила знакомые железные объятия, которые легко подхватили меня в полете. Облегчение затопило меня. «Спасена...»       Но оно длилось ровно до того момента, пока я не открыла глаза и не увидела того, кто держал меня. Вадим Юрьевич Уваров. С его теперь уже привычной, насмешливой ухмылкой.       — Островская, опять ты? — произнес он, и в его голосе звучала неподдельная усмешка. — Ты меня убить, что ли, хочешь?       Желание врезать ему по этой самодовольной физиономии было таким сильным, что пальцы затряслись и слегка сжались в кулак. «Ну почему он всегда появляется из ниоткуда?!»       — И, кстати... — он не отпускал меня. — Что это мы делаем в такой поздний час, одна в лесу? Детское время давно закончилось. Ты должна была быть в своей теплой кровати... — он быстро кинул взгляд на свои наручные часы — еще час назад.       — Я... гуляла, — попыталась я вырваться. — Вообще-то, отпустите меня.       Он ослабил хватку, но не отпустил.       — Во-первых, я не уверен, что ты опять не кинешься на меня. А во-вторых, как твой учитель, я обязан отвести тебя в школу и... возможно, даже наказать за нарушение правил.       На последних словах его лицо явно просияло от какой-то внутренней, нехорошей идеи.       — А сами-то вы что здесь делаете? — огрызнулась я. — Не цветочки ли собираете?       — А вот это уже не твое дело, — его голос внезапно стал тихим и опасным. — И не дерзи мне. А то знаешь... вокруг лес. А мы вдвоем...       Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула. На моем лице, должно быть, читался настоящий страх. Ведь он был прав — кто знает, что он за человек, разгуливающий по ночам в одиночку в темном лесу?       Я сглотнула и не смогла отвести от него испуганного взгляда. Он ухмыльнулся, наклонился к самому моему уху, и его горячее дыхание обожгло кожу.       — Испугалась? Трусишка, — прошептал он.       И тут же расхохотался, видя мое растерянное выражение лица. Напряжение спало.       — Ты бы видела свое лицо! Ладно, пойдем. Я не маньяк.       — Ага, очень смешно, — проворчала я. — Вадим Юрьевич, не делайте так больше, ладно?       Мы шли рядом, почти касаясь друг друга. Через несколько минут наконец-то вышли на более открытое место, но Вадим вдруг остановился на развилке двух троп, задумчиво оглядываясь.       — Так... только не говорите, что мы заблудились. Ладно?       — Не скажу, — буркнул он.       Вдруг, метрах в десяти от нас, раздался громкий треск сухой ветки. Я не помню, как это случилось, но в следующее мгновение я уже крепко вцепилась в его руку, прижимаясь к нему всем телом. Он стоял с довольным видом, глядя на меня.       — Даже не думайте ничего говорить, — зло прошипела я, пытаясь отойти, но он лишь крепче сжал мою ладонь и повел за собой, в сторону едва видневшегося вдали света школьного фонаря.       И снова это парадоксальное чувство: полная безопасность в присутствии человека, которого я почти не знала. Его рука была твердой и теплой, от него веяло силой и надежностью. Мне снова захотелось прижаться к нему ближе. Мы шли молча, и лишь изредка я ловила на себе его быстрый, испытывающий взгляд.       Вот и ворота школы. Я облегченно выдохнула. Вадим резко отпустил мою руку, словно обжегшись, и, не сказав ни слова, зашагал вперед. Я, растерянная, последовала за ним. В холле было тихо. Я уже хотела поблагодарить его, как он внезапно резко развернулся, схватил меня за руку и прижал к стене, скрыв за массивной колонной. Его тело на мгновение придавило меня, и я замерла.       Из соседнего коридора донеслись голоса.       — Хорошо, Галина Васильевна, я поговорю с Еленой... Вы же знаете, мне тоже крайне не нравится, что Морозов стал директором...       Дальнейшие слова потеряли смысл. Весь мир сузился до него. До этих темных, почти черных глаз, в которых плясали отблески тусклого света. До его тела, всего в сантиметре от моего. Одна его рука лежала у меня на талии, обжигая кожу даже через ткань кофты, другой он оперся о стену рядом с моей головой, замыкая меня в этом тесном, душном пространстве.       Мое тело снова предало меня. Оно тянулось к нему, жаждало его прикосновений. Я чувствовала его прерывистое, теплое дыхание на своих губах. Оно было неровным, срывающимся, и это выдавало его собственное напряжение, его борьбу. Мой взгляд прилип к его рту. Я видела, как его взгляд, тяжелый и томный, скользнул с моих глаз на мои губы, задержался там, изучая, блуждая по их контуру, и в его глазах читалась та же жестокая, изматывающая борьба, что разрывала и меня изнутри.       Это было желание. Чистое, голое, не прикрытое никакими масками. Оно пылало в темной глубине его зрачков, сузившихся от концентрации. Но вместе с ним там жила и неуверенность — глубокая, всепоглощающая, почти боль. Он смотрел на меня так, словно я была не реальной девушкой, а миражом, который мог рассыпаться от одного неверного движения. В его напряженной позе, в сжатых мышцах челюсти, в том, как он почти физически сдерживал себя, читался вопрос и страх. Страх перед тем, что произойдет, если он сорвется. Страх перед последствиями. И в этом хрупком балансе между желанием и страхом рождалось невероятное, душащее напряжение, от которого перехватывало дыхание и кружилась голова. Мы были двумя полюсами магнита, которых с неумолимой силой тянуло друг к другу, и только тончайшая пленка воли удерживала нас от столкновения. — Спокойной ночи, — прошептал он прямо в мои губы, и его голос звучал хрипло, почти как стон.       И так же резко, как и начал, он отстранился. Тепло его тела исчезло, оставив меня ошеломленной и пустой у холодной стены. Он развернулся и ушел, не оглядываясь. «Какой же он странный...» — это была единственная связная мысль в моей голове, переполненной хаосом.       Уставшая до полусмерти, с миллионом вопросов и без единого ответа, я кое-как добралась до комнаты, смыла с себя пот и страх под горячим душем и провалилась в сон, где темные глаза преследовали меня до самого рассвета.