Прошлое глазами Будущего

      Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, словно поднимаясь со дна темного, теплого озера. Чей-то настойчивый голос и рука, трясущая меня за плечо, вырвали меня из объятий сна, в котором темные глаза преследовали меня до самого рассвета.       — Вик, просыпайся, ты так весь завтрак проспишь! Давай быстрее, у нас первым уроком физкультура! — голос Даши прозвучал словно в рупор.       Я с трудом открыла один глаз. Комнату заливал яркий утренний свет, и в его лучах пылинки танцевали, словно живые. Картины прошлого вечера — его горячее дыхание на своей шее, его губы в сантиметре от моих — всплыли перед глазами с такой ясностью, что я почувствовала, как по щекам разливается жар.       — О нет… — жалобно простонала я, снова ныряя под одеяло, словно оно могло защитить меня от реальности.       — Так, а ну ка, немедленно просыпайся! Ты просто обязана это увидеть! Это же первый урок с новым физруком, а он, между прочим, очень горяч! О нем уже все девчонки в школе говорят! — Дашка с мечтательным видом, излучая восторг, выскочила из комнаты, оставив меня наедине со своим смятением.       «Ну и ладно, говорят и пусть говорят. Мне-то что?» — попыталась убедить себя, лениво потягиваясь. Но предательское сердце учащенно забилось в груди при одной лишь мысли о нем.       В столовой царила привычная утренняя суета. Воздух был густым от запаха кофе, свежей выпечки и громких голосов. Ребята сразу заметили меня и помахали, указывая на «наш» столик у высокого арочного окна. Максим, с невозмутимым видом, уже принес мою порцию завтрака.       Я машинально пробежалась взглядом по залу, и мое внимание приковала пара в дальнем углу. Он. Вадим. Сидел за столиком с учительницей литературы. Он что-то говорил, склонившись к ней, а она заливалась своим серебристым, фальшивым смешком и стреляла в него глазами, полными нескрываемого интереса. Меня будто окатило ледяной водой, а затем резко ударило в грудь волной такой жгучей злости, что я с силой сжала вилку в руке.       «Так, стоп. Это что, ревность? Нет, конечно! Как я могу ревновать человека, которого практически не знаю?» — я резко отвернулась, уставившись в свою тарелку, чувствуя, как горят мои щеки.       — Вик, с тобой все нормально? — Максим наклонился ко мне, его брови были сдвинуты от беспокойства. Его искренняя забота лишь усилила мое чувство вины.       — Да, все хорошо, — солала я, заставляя себя улыбнуться. — Просто не выспалась.       Тем временем ребята оживленно обсуждали что-то свое. Я уловила обрывки фраз: «подземелье», «прошлый год», «кассеты». Воспоминания нахлынули волной. В прошлом году мы нашли потайной ход за камином в библиотеке. Нашли те самые кассеты с ужасающими записями экспериментов, которые потом таинственным образом исчезли. Но останавливаться на достигнутом мы не собирались. В школе творилось нечто странное, необъяснимое, и мы поклялись докопаться до истины.       — Ребят, я думаю, нам нужно сегодня вечером снова спуститься вниз, — Андрей говорил тихо, но с тем решительным блеском в глазах, который я знала слишком хорошо.       — Что, если мы что-то упустили? Какой-то потайной люк или еще одну дверь?       — Да, стоит все проверить, вдруг найдем что-то важное, — поддержала его Лиза, ее глаза горели азартом.       — Вик, ты как?       — Я с вами, — без колебаний ответила я. Исследование подземелий было именно тем, что мне было нужно, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей.       — Тогда встречаемся у камина после занятий.       Эх, чувствую, найдем мы приключений на свою голову. Но оставаться в стороне, когда в стенах нашей школы творится нечто зловещее, я не могла.       Спортивный зал встретил нас гулом возбужденных девичьих голосов. Все девчонки, выстроившись в ряд, с нетерпением переминались с ноги на ногу, их взгляды были прикованы к двери. Они перешептывались, обменивались восторженными взглядами, и я даже услышала, как кто-то поспорил, кому первому удастся «очаровать» нового учителя. «Да, самое главное — не присоединиться к этому стаду влюбленных дурочек», — сурово напомнила я себе, стараясь занять место где-нибудь сзади.       Прозвенел звонок, и в зал вошел он. Вадим Юрьевич Уваров. В темном спортивном костюме, который идеально сидел на его атлетической фигуре. По залу пронесся вздох восхищения, похожий на легкий ветерок. На лице учителя появилась легкая ухмылка. Урок прошел в атмосфере игривого флирта. Девчонки так и вились вокруг него, а он… он мило улыбался в ответ, и эта его снисходительная улыбка раздражала меня больше всего на свете.       Я старалась изо всех сил не смотреть на него, сосредоточившись на упражнениях, но периодически ловила на себе его взгляд. И каждый раз он отвечал мне едва заметной, самодовольной ухмылкой, словно знал все мои тайные мысли.       И тут в моей голове, словно гром среди ясного неба, возникла ужасающая, неоспоримая истина. Картина сложилась, противная и отталкивающая. Неужели я влюбилась?!. В этого самовлюбленного, надменного индюка, который, похоже, не пропустит ни одной юбки. И я, судя по всему, не стала бы исключением. Я впервые в жизни влюбилась. И в кого? В учителя. Это был полный, абсолютный крах всех моих принципов. И до самого конца урока я словно зомби провела в своих тяжелых мыслях.       Едва прозвенел звонок, я, не мешкая, ринулась к выходу, надеясь раствориться в толпе.       — Островская! — его голос, низкий и властный, прозвучал с другого конца зала и заставил меня застыть на месте, словно вкопанной.       «О нет, только не это». Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и медленно развернулась.       Он пробивался ко мне сквозь толпу обожательниц, и мое сердце, предательское и глупое, снова пустилось в бешеный пляс. «Так, нужно успокоиться. Главное — не смотреть на него».       — Виктория, вы ничего не забыли? — его тон был ледяным, официальным.       «Виктория». Значит, вот как теперь. Все это время я старалась не встречаться с ним глазами, но сейчас мое любопытство пересилило осторожность. Что творится в голове у этого человека? Я подняла на него взгляд и встретилась с пугающе холодными, абсолютно пустыми глазами. Он явно играл со мной. То дразнил, то прижимал к стене, то смотрел сквозь меня, как на пустое место. Меня это начинало выводить из себя.       — Ничего, Вадим Юрьевич, — я демонстративно отвернулась, чтобы скрыть дрожь в руках и не дать ему увидеть смятение в моих глазах.       — Ваше наказание, Островская.       — Простите, что? — я невольно снова взглянула на него. Он что, серьезно? Хочет влепить мне наказание после вчерашнего? Хотя... о чем это я? Ведь ничего между нами и не было. Ровным счетом НИЧЕГО.       — Ваше наказание за прогулки после отбоя. Надеюсь, вы не забыли?       — Не забыла, — сквозь зубы пробормотала я.       — Отлично. Тогда жду вас в моем кабинете после шести. Поможете мне разобрать кое-какие бумаги и инвентарь. — В его глазах сверкнул тот самый, опасный и не предвещающий ничего доброго огонек.       Я попыталась изобразить что-то вроде улыбки, но вышло скорее оскалом. Он что-то задумал, какую-то игру. Но узнать это мне было не суждено. Вечером мы шли в подземелье, и я не могла подвести ребят.       Уваров с довольным видом развернулся и тут же был окружен новой волной обожательниц. К нему подлетела Евгения, та самая блондинка с длинными, будто шелковыми, волосами, стройной, как у топ-модели, фигурой и пухлыми, будто специально созданными для поцелуев, губами. Мимо нее не прошел бы ни один нормальный мужчина, не обернувшись.       — Знаете, Вадим Юрьевич, — ее голос был сладким, как мед, а глаза обещали все грехи разом, — я думаю, было бы просто замечательно, если бы вы согласились позаниматься со мной дополнительно. Вечером. Я могу показать вам кое-что... очень интересное.       Вадим смотрел на нее с тем же самым, слегка насмешливым выражением лица, которое я ненавидела. Меня заворожило это зрелище, как кролика удав. Я ждала, затаив дыхание, что же он ответит. «Нет, меня это совершенно не волнует. Совершенно...»       — Думаю, я могу вам помочь, Евгения, — произнес он, и его голос прозвучал так, будто он делал ей одолжение.       «Вот сволочь!» Дальнейших слов я уже не слышала. Я развернулась и почти побежала из спортзала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в глазах стоит предательская влага. Было обидно. Унизительно. Но почему? Почему я позволяю этому человеку, этому подлецу, вызывать во мне такую бурю чувств? Вот черт, ну надо же было так вляпаться!       Я шла по коридору, опустив голову, и перед моими глазами стояли они: он и эта.... «Так, все, успокойся. Вдох-выдох. Вдох-выдох».       Я не заметила, как добралась до своей комнаты. Девчонки уже переоделись.       — Вик, что случилось? На тебе лица нет, — Даша удивленно смотрела на меня.       — Все нормально, просто устала, — снова солгала я, чувствуя себя последней обманщицей.       — Эх, какой же он все-таки красавчик! И милый такой... Интересно, а девушка у него есть? — Дашка мечтательно растянулась на кровати.       — Даш, ну вообще-то он учитель, — благоразумно вставила Лиза.       — Да брось, Лиз, кому это когда мешало? — отмахнулась Даша. — А Вик, как думаешь, у меня есть шанс?       — Да, он, конечно, «милый», — я не смогла сдержать сарказма. — А еще он бабник. Отъявленный.       — Ну, бабник не бабник, а я бы его с удовольствием съела, — фривольно рассмеялась Даша.       Комнату наполнил наш общий смех. И в этом смехе, в этой простой болтовне было мое спасение. Как же все-таки хорошо, что у меня есть они.       Мы переоделись и пошли на уроки. Я изо всех сил старалась выбросить Вадима Юрьевича из головы, и, надо признать, получалось не так уж и плохо. На уроках я, как обычно, блистала, почти дословно пересказывая параграфы из учебников прошлого года. Учителя смотрели на меня с одобрением, а ребята — с легкой завистью. «Хм, ну и память у меня, — не без гордости подумала я. — Словно губка, впитываю всю информацию».       Уроки пролетели незаметно. Мы с девчонками, вымотанные, но довольные, плюхнулись на свои кровати.       — Кстати, я слышала, что нашей Женьке таки удалось охмурить нашего физрука, — негромко сообщила Лиза. — И если верить слухам, у них сегодня вечером то самое «дополнительное занятие».       Я прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. «Так, я не ревную. Не ревную. Мне абсолютно плевать, с кем он проводит вечера и чем занимается». Но он же назначил мне наказание на сегодня. Неужели забыл? Или... ему просто все равно? «Отлично, я все равно не собиралась идти», — с упрямым видом решила я.       Наше подозрительное спокойствие нарушили голоса из коридора. Мальчишки спорили о чем-то.       — А почему это ты пойдешь с Викой? Здесь что, у кого-то зубы лишние? А Рома?       — Ладно, ладно, иди уж. Тогда я с Лизкой.       — Ну, а я с Дашкой.       Дверь в нашу комнату с треском распахнулась, и на пороге возникли Максим, Рома и Андрей, запыхавшиеся и возбужденные.       — Ну что, ребят, ваш план просто идеален! — мы с девчонками не сдержали смеха. Мы разбились на пары и двинулись разными маршрутами, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мы с Максимом пошли через учительское крыло. В это время суток оно было пустынно — учителя ужинали в своей столовой. Максим неуверенно взял меня за руку, и я, чувствуя легкую неловкость, все же крепче сжала его пальцы в ответ. Он был моим щитом, моей опорой.       Мы без происшествий миновали "обитель" учителей и встретились с остальными в библиотеке. Андрей с ловкостью опытного взломщика привел в действие механизм потайной двери за камином. С глухим скрежетом камин отъехал в сторону, открыв черный, как смоль, провал. Мы пролезли внутрь, и холодный, спертый воздух ударил нам в лица. Вокруг была абсолютная, давящая темнота и тишина, нарушаемая лишь нашим неровным дыханием.       Включились фонарики, выхватывая из мрака сырые каменные стены. Мы двинулись вперед. Шли, казалось, бесконечно. Поворот за поворотом, коридор за коридором. Возникло ощущение, что мы ходим по одному и тому же кругу.       — Я думаю, нам стоит разделиться, — обернувшись ко всем сказал Андрей. — Иначе мы так до утра будем здесь бродить. — Он взял за руку Дашу и потянул ее налево.       — Ладно, но если с нами что-то случится, виноваты будете вы! — проворчал Рома, но Максим дружески подтолкнул его в спину.       — Иди давай, принцесса. Не хватало нам всем здесь дружно заблудиться. Через сорок минут встречаемся здесь! И ничего не трогайте!       Мы с Максимом пошли прямо. Десять минут безуспешных поисков — лишь наглухо запертые двери, не поддававшиеся нашим усилиям. Мы уже собирались возвращаться, как в конце очередного коридора наткнулись на еще одну, неприметную дверь. Я дернула за ручку, и та с пронзительным скрипом поддалась.       Перед нами предстало помещение, больше похожее на архив. Высокие стеллажи, доверху забитые папками и свитками, стояли в строгом порядке. В воздухе висела густая пыль, заставлявшая чихать. На большом деревянном столе, покрытом паутиной, были разбросаны какие-то документы. Я подошла ближе, пытаясь разобрать выцветшие от времени надписи. Но текст был на латыни, а бумаги настолько истлели, что рассыпались в пальцах. Вдруг я почувствовала тепло за своей спиной. Максим мягко обнял меня, и я вздрогнула от неожиданности. — Не бойся, это всего лишь я, — прошептал он, и его дыхание опалило мою шею. — Вик, послушай... Может, сейчас и не самый подходящий момент, но я больше не могу молчать.       Мое сердце упало. Я знала, что рано или поздно этот разговор состоится, но не здесь же, не сейчас!       — Я знаю, ты много раз говорила, что мы просто друзья. Но я... я чувствую большее. Я хочу, чтобы ты была только моей. Ты же знаешь, я сделаю для тебя все, что ты попросишь. Хватит меня мучить, Вик. Скажи уже. Ты будешь моей... моей девушкой?       Он зарылся лицом в мои волосы, и его дыхание щекотало кожу. Будь он на моем месте любая другая девушка, она бы растаяла. Но не я. Я знала, что должна что-то сказать. Не могу же я потерять его, он стал мне слишком дорог. Мы могли говорить обо всем, он всегда поддерживал меня, а я — его. Но я не чувствовала к нему того, что можно назвать любовью. Может, оно придет позже? Я не знала. Я стояла, смотря ему в глаза, и чувствовала себя в ловушке.       — Максим... — это было все, что я смогла выдавить из себя.       Я прикрыла глаза, чувствуя, как он касается своим носом моего носа, как его губы нежно прикасаются ко лбу, как его руки крепче обнимают меня, прижимая к себе. Это была нежность, забота, надежность. Все, что я должна была ценить. Но внутри была лишь пустота и тягостное чувство вины.       — Ты же знаешь... — снова начала я, не зная, как закончить.       — Знаю, — тихо, с болью в голосе, ответил он.       И в этот самый миг мир вокруг взорвался. Резкий, оглушительный щелчок разнес тишину в клочья. Вслед за ним по всему помещению замигал тревожный красный свет, и оглушительная сирена пронзила уши, завывая, как раненый зверь.       Нужно было бежать. Из вентиляционных решеток повалил едкий, удушливый дым. Мы ринулись к столу, сметая все на своем пути, отчаянно пытаясь найти что-то, что оправдало бы наш риск. Но под рукой была лишь груда старых, никому не нужных бумаг.       — Вик, срочно уходим! — Максим схватил меня за руку и потащил к выходу. Но мой взгляд упал на темный, кожаный угол папки, торчавший из-под стола. Инстинкт, сильнее разума, заставил меня наклониться, схватить ее и сунуть за пазуху, под толстовку. Когда я развернулась, чтобы бежать, комната уже была заполнена густым, едким дымом. Он резал глаза, проникал в легкие, вызывая спазматический кашель. Я не видела ничего дальше собственной руки. Где-то рядом кашлял Максим.       — Макс! — позвала я, пробираясь на ощупь к тому месту, где, как мне казалось, была дверь.       Но двери не было. Лишь гладкие, холодные стены. Сирена выла не переставая, и сквозь ее вой стали прорезаться другие звуки — отдаленные голоса и грозный, приближающийся лай собак.       Вдруг сильная рука снова схватила меня за запястье.       — Сюда! — это был Максим. Он, казалось, знал дорогу.       Он потащил меня в противоположном направлении. Голова кружилась, пол уходил из-под ног. Я споткнулась и уже готовилась к падению, как вдруг он подхватил меня на руки и, не останавливаясь, понес сквозь дым и хаос. Через несколько секунд мы вырвались в соседний коридор, где воздух был чуть чище. Он поставил меня на ноги.       — Дыши! — скомандовал он, и я, задыхаясь, сделала несколько глубоких, жгущих грудь вдохов.       Голоса и лай становились все ближе. Мы помчались без оглядки, наш бег был слепым и отчаянным. Повороты, лестницы, коридоры — все слилось в единый кошмар. Я не помнила, как мы снова оказались у камина, где нас уже ждали перепуганные до полусмерти друзья.       Мы все разом вывалились обратно в библиотеку, падая на пол и пытаясь отдышаться сквозь приступы кашля.       — Что за нахрен это было?! — выдохнул Рома, обхватив голову руками.       — Мы с Андреем нашли какую-то дверь, —, пытаясь отдышаться, объяснила Даша. — Только дернули за ручку — все и началось. Мы сразу побежали обратно.       — Вас хотя бы не пытались убить этим чертовым дымом — мрачно заметил Максим, облокотившись о стол. Его лицо было бледным.       С огромным трудом мы привели дыхание в порядок. Нужно было уходить, пока нас не обнаружили в таком подозрительном состоянии. Мы молча разошлись. С Максимом мы пошли нашим старым, проверенным маршрутом.       — Знаешь, Вик, — его голос был тихим и серьезным, — я не на шутку испугался там. Не делай так больше, ладно?       — О чем ты? — спросила я, хотя прекрасно понимала.       — Я думал, это конец. Когда ты рванула за той папкой, а потом дым сгустился... Я не мог найти выход. А потом потерял и тебя.       Его слова пронзили меня острее ножа. Я резко остановилась. Папка! Я судорожно начала ощупывать внутренний карман своей толстовки. Пусто. О, черт! Кажется, я выронила ее в той суматохе. Все было зря. Я чуть не погибла из-за нее, а теперь еще и потеряла. Идиотка!       — Островская!       Нет, только этого не хватало! Из двери напротив, ведущей в кабинет директора, появился Петр Морозов. Он был при полном параде, и от него, как всегда, тянуло шлейфом дорогого парфюма. При виде отца лицо Максима исказилось от немой ненависти. — Чего тебе нужно? — бросил он, его голос прозвучал вызывающе. — Полегче, мальчик, — Морозов-старший ехидно улыбнулся. — Не забывай, кто теперь директор этой школы. Тем более, я обращался не к тебе. Будь добр, сынок, оставь меня наедине с дамой.       Максим сжал кулаки, и по его напряженной спине было видно, что он готов ринуться в бой. Я мгновенно встала между ними. — Максим, не нужно! Все нормально, правда. Он ничего мне не сделает. Давай встретимся в комнате, ладно? — я умоляюще посмотрела на него. Драки с директором мне сейчас точно не хватало.       Максим еще раз злобно сверкнул глазами в сторону отца, развернулся и ушел. Морозов проводил его взглядом, полным презрения, и только когда Максим скрылся за поворотом, заговорил вновь.       — Значит, Морозов и Островская снова нарушают правила? Надеюсь, в этот раз вы не сбегали за пределы школы? Хотя... вечерние прогулки вдвоем... — он многозначительно улыбнулся. — Я, конечно, одобряю. Максиму идет на пользу общение с тобой, дорогая.       — Мы ничего не нарушали, — сквозь зубы процедила я. — Я очень устала и была бы вам признательна, если бы вы перешли к делу!       — Хм, ну и молодежь пошла, — он покачал головой. — Научились вежливо хамить. Что ж, раз уж я вас встретил, Виктория, у меня к вам маленькая просьба. Отнесите, будьте добры, эту папку Вадиму Юрьевичу.       Вот уж нет! К кому угодно, но только не к нему!       — Извините, Петр Алексеевич, но я спешу. У меня много дел, — я уже развернулась, чтобы уйти, но он с силой схватил меня за руку и сунул папку мне в руки.       — Если бы у меня было время сделать это самому, я бы не стал вас беспокоить. Но у меня есть неотложные дела. И это, милая, была не просьба.       — Знаю я ваши «неотложные дела», — прошипела я. — Ладно, давайте сюда вашу папку!       Я почти вырвала ее из его рук и, не прощаясь, зашагала по направлению к учительскому крылу. Проще было выполнить этот дурацкий приказ, чем вступать в бессмысленный спор с этим скользким типом.       Я поднялась на второй этаж. Коридор был пуст и тих. Комната Вадима находилась в самом его конце. «Надеюсь, он не будет сильно орать, — думала я, медленно приближаясь к двери. — Хотя черт с ним, просто отдам папку и уйду. Быстро и без лишних слов».       «Жаль, конечно, что ту, другую папку, не удалось сохранить. Может, в ней было что-то важное... Хотя, не погибать же из-за нее, в самом деле. Мне еще повезло, что Максим был рядом и вытащил меня. Господи, какая же я дура! Он спас мне жизнь, рискуя своей, а я... а я даже не поблагодарила его как следует. Может, и правда стоит согласиться? А что? Он хороший парень, надежный. Настоящий. Может, стоит попробовать? Будет несправедливо так с ним поступать, отталкивать его... Ладно, найду его позже и поговорю».       «А Уваров? А что Уваров? Да, меня к нему необъяснимо тянет, да, сердце выпрыгивает из груди, когда он рядом. Но я же не дура. Я не думаю, что я буду нужна ему больше чем на одну ночь. Он ясно дал это понять. Нужно поскорее забыть о нем. Выбросить из головы».       Эти мысли прервал резкий скрип. Дверь в его комнату открылась, и из нее, как вихрь, вылетела та самая Женька. Она огляделась по сторонам, и ее взгляд на секунду задержался на мне. На ее лице расплылась хищная, победоносная улыбка. Она демонстративно застегнула верхнюю пуговицу своей блузки, и, гордо вскинув подбородок, важно зашагала к лестнице.       Ярость, горячая и слепая, вскипела во мне. Я чуть не скомкала папку, которую несла, и едва не швырнула ее в его дверь. Но остатки разума взяли верх. Я закрыла глаза, сделала глубокий, успокаивающий вдох. «Так, нужно успокоиться. Это не твое дело. Тебе плевать, с кем он проводит время. Плевать. Точно».       Я открыла глаза и, собрав всю свою волю, постучала.       — Войдите, — послышался из-за двери его низкий голос.       Я вошла, прикрыв за собой дверь. И замерла. Он стоял посреди комнаты, одетый лишь в спортивные штаны. Его голый торс, мускулистый и покрытый легким блеском капель, притягивал взгляд с магнетической силой. «Вот подонок, даже одеться не удосужился!» — пронеслось у меня в голове.       Комната представляла собой полный хаос. Вещи были разбросаны повсюду, стол завален бумагами и остатками еды. «Да, со сменой хозяина здесь многое изменилось. При Павле Петровиче здесь был идеальный порядок».       При виде меня его брови удивленно поползли вверх, но прикрываться он не спешил, словно получал удовольствие от моего смущения.       — Островская? Да ладно, — он усмехнулся. — Неужели вы решили порадовать меня своим визитом? И можно поинтересоваться, где вы пропадали все это время? Кажется, я ясно сказал, что вы должны были прийти ко мне сегодня. — Удивление в его голосе быстро сменилось нарастающим гневом.       — Не ваше дело, где я была! — вспылила я, не в силах сдержаться. — И, кстати, это вам передал директор!       Я швырнула папку на его заваленный стол и резко развернулась к выходу. Находиться с ним в одной комнате, особенно после того, что я только что увидела, было невыносимо. Я не собиралась оставаться здесь ни секунды дольше. Я потянула за ручку, но в тот же миг его рука с силой захлопнула дверь прямо перед моим лицом, а сам он, развернув меня, впечатал спиной в жесткое дерево.       — Кажется, я предупреждал тебя не дерзить мне, — его голос прозвучал опасно тихо. Он прижал меня своим телом к двери, и я почувствовала исходящий от него жар. — Но тебе, похоже, нравится меня провоцировать.       Он больно сжал мою руку, все еще лежавшую на дверной ручке. Мне стало по-настоящему страшно. Таким — яростным, неконтролируемым — я его еще не видела. Его разгоряченное тело вжимало меня в дверь, его кулак уперся в дерево рядом с моей головой, а в глазах плясали злые, почти безумные огоньки. «Ха, ему что было мало? Теперь на меня решил переключиться? Ну уж нет!»       Я попыталась вырваться, но его хватка была стальной. Вот теперь начиналась настоящая паника.       — Пустите, мне больно! — мой голос сорвался на высокую, испуганную ноту.       Он чуть отступил, ослабив хватку, но не отпустил меня полностью. Теперь его руки, сжатые в кулаки располагались на двери по бокам от моей талии, все еще замыкая меня в клетке из его рук. Он прикрыл глаза, провел ладонью по лицу, взъерошивая и без того растрепанные волосы.       — Я не разрешал тебе уходить, — его голос стал тише, но в нем по-прежнему звучала сталь. И в его глазах, когда он снова посмотрел на меня, я увидела не злость, а что-то другое. Почти... сожаление.       Похоже, не только у меня сегодня был тяжелый день. Хотя, конечно, не настолько бурный, как мой. Но что могло вывести из себя такого человека, как он?       — Извините, Вадим Юрьевич, я... я плохо себя чувствовала, — я решила сменить тактику и не грубить. Может, он все-таки отпустит меня. Стоять прижатой к двери полуголым мужчиной, от которого исходит такой жар, было невероятно неудобно. И снова мои мысли начали путаться. Я пыталась сосредоточиться на ненависти к нему, но это плохо получалось. Сердце бешено колотилось, предвкушая что-то.       Он наклонился к моей шее. Я замерла. Он медленно, почти с наслаждением, вдохнул мой запах, затем нежно провел кончиком носа от мочки уха до ключицы. Его горячее дыхание опалило кожу, и по телу пробежали мурашки. И он прошептал прямо в ухо, его голос был низким, хриплым и полным неподдельных эмоций:       — Прости... И это стало последней каплей. Вся моя обида, вся злость — все улетучилось, словно ее и не было. Словно не было ни той блондинки, ни его холодности, ни его игр. Моя рука сама потянулась к нему. Я неуверенно, почти робко, провела пальцами по его взъерошенным, непослушным волосам.       Мне больше не хотелось бежать. Мне хотелось остаться. Остаться с ним, с этим противоречивым, опасным, сводящим с ума человеком. Пусть он поступил грубо, но он этого не хотел. Я это чувствовала. Чувствовала, как бешено стучит его сердце, прижатое к моей груди, как учащенно и прерывисто его дыхание, как он сжал кулаки, зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Он боялся. Но чего? Он весь дрожал от того же желания, что и я.       Я мягко приподняла его лицо за подбородок, заставив посмотреть на себя. И увидела в его глазах ту же бурю, что бушевала во мне — боль, желание, страх, растерянность. Он смотрел на меня как загипнотизированный, совершенно беспомощный перед этой силой, что тянула нас друг к другу.       Я нежно провела ладонью по его щеке, ощущая колючую щетину. Эти черты, этот изгиб губ... словно я знала их всю свою жизнь, но потом забыла, и вот теперь они вернулись ко мне, чтобы свести с ума.       Мой взгляд упал на его губы — приоткрытые, влажные, такие манящие. Мне казалось, я умру, если сейчас же не узнаю их вкус.       — Все хорошо... — это было все, что я успела прошептать, прежде чем его губы накрыли мои.       Они были такими же горячими, каким было его тело. Его поцелуй был не просто страстным. Он был... отчаянным. Его язык медленно, но властно проник в мой рот, и я ответила ему с той же силой. Он был неспешным, тщательным, словно он пытался запечатлеть в памяти каждый миг, каждое ощущение. Мои руки сами собой обвили его шею, его ладони плотнее прижали мою талию к себе. Я слегка покусывала его губы, проводила кончиком языка по их контуру, а потом снова погружалась в его горячий, влажный рот. Мы не могли оторваться друг от друга, словно пытались наверстать потерянное за долгую разлуку время.       Но мой разум, коварный и беспощадный, не умолкал. Картины вечера всплывали перед глазами. Максим. Его раненый взгляд. Его преданность. Получалось, я предавала его в этот самый момент. А Вадим... этот подлец... он только что развлекался с той Женькой, а теперь прижимался ко мне, пользуясь моей слабостью. Да он просто считает меня легкой добычей! Надеется, что я прыгну к нему в постель, как и все остальные!       Это осознание ударило с такой силой, что я собрала всю свою волю в кулак и изо всех сил оттолкнула его от себя.       Он отшатнулся, смотря на меня с неподдельным изумлением и растерянностью. В его глазах читался немой вопрос: «Что случилось? Все же было так хорошо...»       И он, черт возьми, даже не догадывался!       — Эй, за что? — спросил он, и в его голосе звучала искренняя обида.       «Вот сволочь! И еще притворяется невинной овечкой!»       — За ту блондинку! — выпалила я, и прежде чем он успел что-то ответить, выскочила из его комнаты, захлопнув дверь с такой силой, что задребезжали стены.       Слезы, горячие и горькие, навернулись на моих глазах. Я совершенно не понимала, как все это произошло. Как я снова оказалась в его объятиях? Как мои губы снова предали меня? Я быстро прошлась по коридору, смахивая предательские слезы и стараясь успокоить дрожь в руках.       Хорошо, что в это время школа была пуста. Я почти добежала до своей комнаты, как у самой двери увидела Максима. Он прислонился к стене, и его лицо озарилось облегчением, когда он заметил меня. Он тут же подбежал и взял меня за плечи, внимательно всматриваясь в мое лицо.       — С тобой все нормально? Ты вся дрожишь.       — Да, я... в норме, — я не смогла сдержаться и обняла его, прижавшись к его крепкой, надежной груди.       Мне это было нужно. Остро, до боли. И он, кажется, чувствовал это. Он просто обнял меня в ответ, не задавая лишних вопросов. В его объятиях не было того напряжения, того электричества, что с Вадимом. Здесь было уютно, спокойно, безопасно. Но... чего-то не хватало. Острой, сладкой боли, головокружительного риска, того самого огня, что сжигал все на своем пути.       Я чувствовала, как его эмоции, чистые и искренние, окутывают меня, словно теплое одеяло. И снова тот же мучительный вопрос заныл в груди: «Почему я не могу чувствовать к нему того же? Почему я влюбилась не в него, того, кто действительно достоин этого? Это так неправильно... желать одного, а искать утешения в объятиях другого».