Почти Стокгольмский синдром

Пережив пару неприятных минут, в основном связанных с язвительным «а ты случайно не забеременела?» моего руководителя, я щелкнула по кнопке отбоя. - Десять дней, иначе они освобождают мое место, - в моем голосе еще слышалось негодование. - А это законно вообще? – его лицо представляло собой святую невинность. - Кого это волнует, - продолжила бурчать я. - Что ж, тогда постараемся сделать все с первого раза, - Облако поднялся и, ловко лавируя между только что расставленных им оккультных предметов, прошествовал на кухню. Открыв холодильник, он извлек бутылку с какой-то мутно-белой жидкостью. -Самогон? – попыталась подколоть. -Алкоголь после, - милая улыбка, - если выберемся с того света. Это березовый сок. Он разлил напиток в два прозрачных стаканчика, размером чуть больше рюмки. Поставив бутылку на место, мы вернулись к ритуальному кругу. Облако уселся на свой коврик и, кивнув на коврик напротив, пригласил присесть. Поставил рюмки в зеркальном отражении, и, чиркнув колесиком зажигалки, зажег небольшие горки веточек на плошках. По комнате разлился приятный запах можжевельника и чего-то еще. Веточки начали тлеть и пускать тоненькие струйки дыма. Парень притянул к себе внушительный бубен. Обод бубна был исперещен символическими рисунками, сама кожа, которой он был обтянут, была чистой, если не считать изображение дерева в центре. Пристроив инструмент на коленях, он взял стакан с соком в руку, жестом пригласив сделать тоже самое. -Пока можешь, повторяй все за мной. Как зеркало. Не противься тому, что ты почувствуешь. И ради богов - не бойся того, что ты увидишь. Я уверяю тебя, что ничего страшного не случится. Слушай только меня, и ничего не бойся, - последнее прозвучало даже как то сочувственно. Я нервно хихикнула. - А что если я не до конца поверила? Вдруг тогда ничего не выйдет? -Тогда не верь, что у нас не выйдет, - последняя ободряющая улыбка. Парень поднес ко рту стаканчик с соком, и мне ничего не оставалось, как последовать его примеру. По мере того, как Облако опустошал стакан, напиток становился все темнее и темнее, под конец обретя окраску венозной крови. Когда парень допил и открыл свои глаза, я невольно отшатнулась. Я отлично помнила, что глаза у него были темные, под стать волосам, а сейчас на меня смотрели янтарные очи зверя. Чуть вытянутый по вертикали овал зрачка. Взгляд почти физически обжег меня. Внезапно существо, которое раньше было Облаком, запрокинуло голову и издало пронзительный птичий крик. Сокол! Вот кто вселился в моего шамана. Издав крик, Айы Тойон, начал мерно постукивать по бубну, раскачиваясь в такт и не отрывая от меня своего пронзительного взгляда. Я покачивалась вместе с ним, помня наставление Облака. Удары по бубну стали сильнее, а звук громче. Резкий удар, который чуть не нарушил весь ритм, и вновь уже привычные постукивания. Как будто в ответ на этот удар, зашевелилась маска волка. Даже не так, маска оставалась на своем месте, но от нее отделилось нечто серебристое. Дух волка, полуматериальный, мягко спустился на пол и сел позади раскачивающегося шамана. Чуть наклонил голову и замер. Теперь меня прожигали два взгляда – сосредоточенный сокола и хитрый – волка. Еще один резкий удар и со второй маски сошел красавец олень. Огромные ветвистые рога, гордый изгиб шеи и тонкие сильные ноги. Беззвучно стукнув о паркет копытом, он прошествовал по комнате и остановился рядом с волком, глядя на меня сверху вниз. Если дух волка отдавал серебром, то дух оленя, казалось, был создан из золотой пыли. Прежде чем на пол сошел обитатель третьей маски, прошло намного больше времени. Я уже начала засыпать под ритмичные звуки бубна, раскачиваясь уже практически на автомате. Неожиданно для меня, шаман ускорил темп ударов. Тело, повинуясь звуку бубна, само начало быстрее раскачиваться, резкий сильный удар и мягкие невесомые лапы ирбиса спрыгнули совсем рядом со мной. Ритм ударов снова замедлился и стал тише, но не прекратился. Я посмотрела на Облако, его глаза снова стали человеческими, лишь зрачки значительно расширились, заполняя почти всю радужку. Молочно-белый дух снежного барса не спешил присоединяться к волку и оленю. Он неспешно обходил мою раскачивающуюся фигуру по кругу, щурясь и вглядываясь во что-то ведомое лишь ему. Встопорщив усы, и совсем по-кошачьи фыркнув, он легко и грациозно прыгнул пред волком и оленем. Мягкой поступью подошел к шаману. Сколько силы было в каждом его шаге, я невольно восхитилась этому животному. - Она не чиста, я не буду ей помогать, - с легкими порыкиваниями обратился он к Облаку, прижав уши. Парень даже не взглянул на него. -Волчье небо, помоги мне. Пришел человек, нуждающийся в помощи, человек с миром в сердце. Великое небо, прошу, приди,- начал негромко распевать шаман. - В ее сердце живет страх и месть. Если последнее я стерплю, то уж трусу точно не помогу. Казалось, слов ирбиса для Облака не существовало. Он лишь сильнее сдвинул свои идеально прямые брови и продолжил призывать Великое небо. Снежный барс начал нарезать круги вокруг шамана, пригибаясь и рыча, явно показывая свое неповиновение. Волк с оленем едва заметно пошевелились. Ой, мамочки, мне показалось, что если не испарить ситуацию, то духи зверей нам так просто свой «липовый» вызов не простят. Во взгляде оленя уже плескалось подозрение, и я представила, как его великолепные рога разрывают меня на части. Шаман, продолжая призывать небо, выжидательно посмотрел. Боги, так дело во мне? А говорил, «все будет нормально», «никто тебя расчленять не собирается»! Словно среагировав на мои мысли, барс гневно развернулся ко мне и зарычал, оскалив влажную пасть. Минуточку. Для духов же нет преград. Они читают меня, как открытую книгу. Значит…. Я должна исправиться. Побороть страх и ненависть? Но я не боюсь их. И не ненавижу. То есть, те чувства, страха и мести, более глубокие? Так в чем же моя проблема? Ирбис захлопнул пасть и, подобравшись, с прищуром осматривал меня. Я проснулась. Лежала на диване в ординаторской. Руководитель интернатуры небрежно похлопывал меня историей болезни по согнутой ноге. Чистый наутюженный хирургический костюм, высокая медицинская шапочка, идеально выбритое лицо, словно высечено из камня, все это не предвещало мне ничего хорошего. За его спиной лыбились два парня интерна. Я скатилась с дивана и встала перед руководителем, одергивая халат. - Где Уточкин? – врач смерил меня презрительным взглядом. -Уточкин? – я срочно соскребала свою сонную память в одну кучку, поспешно разделяя сон и явь, - в девятой палате. Ура, таки вспомнила. -А что он там делает в одиннадцать утра? – утрированное разглядывание своих позолоченных часов. Я понятия не имела, чем может заняться вышеупомянутый Уточкин в это время. Но тот руководителя мне не нравился, а от едва сдерживаемого хохота коллег-интернов начало мутить от ужаса, что я могла что то перепутать. Например, ошибиться с палатой. Неужели его перевели? - То есть тебя совершенно не смущает, что ты должна была двадцать минут назад доставить его в операционную, а перед этим провести премедикацию? – внутри похолодело. - Ты премедикацию провела?! – он повысил голос, он повысил голос. Ноги стали неметь, плечи сковала тяжесть, - вот, полюбуйтесь! Я же говорил, их дело, вот их, с хвостиками, бантиками, изучать литературу, да тратить деньги, которые муж приносит с работы, - он отвернулся от меня, как от переполненной утки. Вокруг глаз начало подозрительно щипать. Руководитель вновь повернулся ко мне, и, приблизив свое лицо к моему, ясно и четко произнес: - Завтра можешь не приходить. И послезавтра. И после-после завтра. Тебя тут больше никто не ждет. Это не твое, - последнее произнес чуть ли не по слогам. «Коллеги» уже ржали не скрываясь. Готовая уже почти разрыдаться от бессилия, я что-то вспомнила. Я улыбнулась. Открыто и как кому-то знакомому, а не злобному руководителю, который изводит меня уже несколько месяцев. Ведь он не виноват. - Я вколола Уточкину внутримышечно Седуксена 10 мг, в 10-20. Отвезти его в операционную должен был Валера, - я не злорадствовала, глядя, как вытянулось от страха лицо одного из интернов. И я не боялась, что меня только что вышвырнули с интернатуры. Что ж, по крайней мере, я не допустила ошибку. И ничего страшного, подамся в другую больницу. Может больше повезет с руководителем. Как там мама говорила, «что не делается, все к лучшему»? -Уволен. А ты дуй, проспись после ночной смены, и что бы после операции была здесь, на этом самом месте, - потыкав в пространство бумагами, врач вышел.