Дедукция по-японски

      Яркое сентябрьское солнце слепило и обжигало своими косыми лучами. Лето кончилось, но дневной зной не покидал Токио. Был трудовой понедельник, горожане устало плелись по своим делам, охлаждаясь напитками и лелея надежду побыстрее спастись от этого ада в прохладном офисе. Мидорима был одним из тех неудачников, кому повезло оказаться в середине дня под адскими палящими лучами. Глядя на парящее марево и дымящийся асфальт, Шинтаро уже чувствовал, что он готов потерять сознание. Жару он переносил тяжело, намного тяжелее большинства людей. Он с опаской покосился на свою спутницу, розововолосую хрупкую девушку небольшого роста. Та спокойно облизывала фруктовый лед, мурлыкая себе под нос мелодию из наушников. Казалось, жара ее ничуть не смущала. Мидорима протяжно вздохнул, призывая все свое мужество себе на помощь. Девушка поймала его взгляд и одарила мягкой полуулыбкой, снимая наушники с головы. — Что такое, Мидорима-кун? — поинтересовалась спутница. — Ничего… — бормотал Шинтаро, легким невесомым касанием пальцев поправляя очки на переносице.       Девушка с нескрываемым любопытством наблюдала за этим движением. — А ты знал, что на переносице поправляют очки только гордецы и себялюбцы? — Это неправда, — с деланной невозмутимостью парировал Шинтаро. — Да, гордецы даже и признать этого не могут… — Я же сказал, это… — Мидорима повернулся к Момои, чтобы разубедить девушку в ее глупом предположении, как тут же заметил на её губах усмешку. Было очевидно: девушка просто подтрунивает над Шинтаро, забавляясь его реакцией. Он снова попался на эти глупые провокации, как наивный маленький мальчик. Осознав это, Шинтаро тут же обиженно отвел взгляд, пытаясь скрыть свои досаду и смущение.       Парень сам не понимал, каким таким чудесным образом миленькой Момо-чан удавалось выводить его из себя. Почему он так легко поддается на эти поддразнивания и так глупо, совершенно по-детски, реагирует? Сколько бы Шинтаро не задавался этим вопросом, никакого путного объяснения найти не мог. А Сацуки и дальше продолжала вить веревки из доброго и наивного парня.       Тянулся последний год обучения в старшей школе. Время тяжелой, муторной работы, сложного самоопределения в жизни. Но для Шинтаро все было легко и просто, он всегда прекрасно знал, чего хочет. А экономический факультет Токийского университета готовился принять нового студента. Момои Сацуки была его давней подругой. Они вместе учились в средней школе, где она являлась менеджером их команды по баскетболу. Почему-то она была чуть ли не единственной, с кем ему удавалось легко и непринужденно общаться. И даже, несмотря на то, что поступили в разные старшие школы, они по-прежнему продолжали видеться. Момои часто приходила на тренировки Шинтаро, после которых он провожал её до дома. Назвать их отношения романтическими было бы очень сложно. Возможно, им самим такое даже в голову не приходило, хотя все вокруг давно уже обзавелись парами и вовсю бегали на свидания. А у них не было ни вечерних прогулок под звездами за ручку, ни свиданий, ни уж тем более чего-то большего… Ничего, что обычно делают парочки влюбленных. Но почему-то для Шинтаро всё более тягостным становилось ожидание их новой встречи, а уголки губ предательски подрагивали, желая расплыться в улыбке, как только он видел милое личико Сацуки. Но ведь они же просто старые друзья, ничего больше…? — Мидорима-кун, давай зайдем ко мне домой ненадолго — я тебе диск отдам. Ну и угощу чем-нибудь холодненьким. К этому времени они уже находились в двух шагах от дома Сацуки. Мидорима сразу же догадался, что девушка заметила его состояние и поэтому пригласила к себе. Недолго раздумывая, парень согласился на столь удобное для него предложение. — А где родители? — проходя в просторную прихожую шикарного особняка семьи Сацуки, поинтересовался Шинтаро. — Мама уехала к родственникам, а папы, ты и сам знаешь, никогда нет дома. У прислуги сегодня выходной — так что дом полностью в моем распоряжении.       Мидорима сделал шаг в сторону кухни и тут уже понял, что-то не так. Резкий удар по голове, крепкий захват и странный, ударивший в нос запах. Всю прихожую заполнили люди в черных костюмах и масках. Тело парализовало, и оно с шумом, размякшее и неподвластное, рухнуло на пол. Потом Мидорима погрузился в полнейшую тьму, засосавшую его как топкое болото. Остались лишь звуки: грохот, шорох, шаги и пронзительный девичий крик. Он даже сказать ничего не мог, пытался, но выходило лишь жалкое мычание, полностью заглушаемое шумом возни. Дальше провал — невесомое падение в бездонную пропасть.       Кап…кап…кап… Звук действовал на нервы, казалось, разрывал барабанные перепонки. Нечеловеческим усилием воли Мидорима разлепил веки. Перед глазами все также мельтешили черные точки. Лишь спустя несколько минут, сколько точно было трудно определить сейчас, к нему пришло осознание происходящего.       Помещение, где сейчас находился крепко связанный по рукам и ногам Шинтаро, очень походило на обычный промышленный склад. Весь интерьер составляли коробки с фирменными надписями и смотанные шланги. Это все, что попадало в поле зрения привязанного к стулу парня. Все происходящее с ним за последние сутки было похоже на кино, стандартный сюжет для триллера. И Мидорима с Момои были жертвами. Он попытался вспомнить, чем обычно кончаются такие фильмы, и пришел к выводу, что в кино шансы выжить очень велики. Жаль, жизнь не кино. Если бы Шинтаро знал криминалистическую статистику таких преступлений, которую позже изучал в университете, то сразу бы сообразил, что ситуация сейчас явно не в их пользу.       Он думал о том, что произошло с Момои, и почему ее нет здесь с ним. На минуту он поддался страху, но вскоре рассудок позволил ему логически мыслить. И если верить логике, Сацуки должна быть жива. Все попытки выбраться были тщетны. Стул был железный, тяжелый, привинченный к полу. Руки и ноги крепко связаны толстыми веревками, от чего ужасно ныли суставы. В горле была засуха — невыносимо хотелось пить. А эти капли где-то за его спиной, бессовестно и раздражающе падающие на пол, заставляли Шинтаро сглатывать, от чего становилось только хуже.       Казалось, прошла вечность, прежде чем парень услышал низкий мужской голос: — Здравствуй, Мидорима.       Шинтаро вздрогнул от неожиданности. Голос звучал откуда-то из-за спины и слабым эхом разносился по полупустому помещению. Хозяина этого неприятного голоса он не видел. — Приношу свои глубокие извинения! Ты, наверное, уже все понял. — В загадочном голосе послышались нотки иронии, отчего он казался парню еще противнее.       Мидорима все понял, уж умом-то он никогда не был обделен. Главной целью этих бандитов была Момои-чан, а Мидорима оказался здесь, так сказать, «за компанию». Причина тоже лежала на поверхности: скорее всего, у ее очень богатого и влиятельного отца-бизнесмена будут требовать выкуп. Семья Мидоримы была не так богата, чтобы он мог представлять хоть какую-то ценность для преступника. — Ты просто какой-то жалкий неудачник! Попасть в такую передрягу по чистой случайности!       Смех эхом заполнил все помещение, ударяясь о стены. — И что вы хотите? — От тебя — ничего! Сейчас же отпустим и отвезем под крылышко к мамочке, глупый маленький мальчик… Надеюсь, ты не поверил в эту чушь?       Мидорима молчал, почувствовав издевку. В этот момент он окончательно осознал ужас происходящего и свою полную беспомощность. Он не может ничего сделать — он просто жалок и ничтожен. — А что с Момои-чан?       Хохот раскатился с еще большей силой и неприятно резанул слух, провоцируя головную боль. — Здесь вопросы буду задавать только я, а ты, мальчик, постарайся слушаться взрослого дядю, иначе всем будет только хуже. Сначала я хотел тебя выкинуть в ближайшую помойку за ненадобностью… Но потом решил — зачем же добру пропадать?       Пауза продолжалась несколько минут. Видимо, таинственный собеседник Шинтаро что-то обдумывал или чего-то ждал. — Видишь дверь, прямо напротив тебя?       Дверь была почти незаметна в полумраке помещения и сливалась со стеной. Теперь Шинтаро обратил на нее внимание. — Так вот, — продолжал голос из-за спины, — за этой дверью находится твоя обожаемая Момо-чан. Что-то долго она молчит, неужели еще не очухалась от наркотиков?       Шинтаро дернулся и яростно заскрипел зубами от своего бессилия. — Я очень люблю игры. Тебе повезло стать главным героем моей новой игры. Этой смазливой кукле отведена лишь второстепенная роль. — Ублюдок! — прошипел Шинтаро. — Хм, а мне нравится твоя реакция. Ох уж, эта юность и все такое! А девочка симпатичная, но, к сожалению, не в моем вкусе. А вот ты… куда интереснее. Наивный влюбленный юноша. Какая прелесть! — Тебе поболтать больше не с кем? — Представь себе! Вокруг одни идиоты! — язвительно насмехался собеседник.       Шинтаро молчал, решив, что больше не произнесет и слова на радость этому извращенцу. — Молчи-молчи… Через несколько минут ты будешь визжать как сука, плакать и умолять меня… Но не будем забегать вперед, иначе сюрприз не удастся.       За спиной послышались приближающиеся шаги, и вскоре перед Мидоримой появился высокий спортивного телосложения мужчина в черном костюме и маске, полностью скрывающей все лицо, кроме холодных голубых глаз. Шинтаро сразу понял, что это не его собеседник, ощущение присутствия обладателя ужасного голоса все еще не покидало парня. Он был здесь и наблюдал за происходящим. Человек в черном отрыл незаметную дверь и вошел в небольшую комнату, на полу которой в дальнем углу лежала неподвижная Сацуки. Холодок пробежал по спине Шинтаро. Он еще не знал, что произойдёт, но нутром чувствовал, что может случиться нечто ужасное, такое, что ему даже трудно представить.       Вдруг перед Шинтаро возник молодой невысокий мужчина с яркими красными волосами, цвет которых обжигал глаза. Одет он был просто и изысканно: дорогой костюм, идеально облегающий фигуру и бабочка. Левой рукой незнакомец опирался на трость, ручка которой была в форме какой-то хищной птицы. Казалось, он не какой-нибудь бандит, а аристократ, собирающийся в консерваторию насладиться изысканным представлением. И это было не так уж далеко от истины.       Акаши Сейджуро любил изысканные представления, только вот его не интересовала музыка, его интересовали чувства и эмоции людей. Все вокруг: полиция, охотившаяся за ним, и даже его подчиненные, считали его корыстным изворотливым преступником, главной целью которого были власть и деньги. Но никто не знал истинных мотивов Акаши. Папа с детства вбивал в голову мальчика, что нужно быть победителем во всем, нужно внушать людям страх, вот он и внушал. Но еще в школе он понял, что просто внушать страх недостаточно… Куда приятнее внушать дикий ужас, причиняя нестерпимую душевную боль, унижать и растаптывать чужие чувства, а самому наблюдать за этим процессом. Ничто для него не могло сравниться с ощущением полнейшей подавляющей власти над чувствами жалких людишек. Потом появились игры… Нет, физическое насилие — это для безмозглых животных. Психологическое насилие — вот истинное удовольствие для таких особенных людей как он. — Приятно познакомиться, Акаши Сейджуро! — пафосно представился красноволосый, одарив Шинтаро легким поклоном. Красные глаза его горели, нет, пылали каким-то диким, безумный огнем — нечеловеческой ненавистью ко всему живому. — Что ж, пора начинать представление! — торжественно громко скомандовал Акаши, и уголки его губ дрогнули, обнажая ровный ряд белых зубов.       После этих слов начался настоящий ад для Мидоримы, созданный извращенным умом Акаши Сейджуро. Шинтаро ничего не видел, кроме этих красных сверкающих глаз перед собой. Но слышал… Крики, иногда громкие, а иногда совсем слабые, переходящие в стоны, жалобные мольбы о помощи, хриплые слабые рыдания, а за всем этим чувствовал боль и отчаяние. И ему оставалось только представлять, что же происходило за этой дверью. Сначала Мидорима просил, умолял, плакал, унижался, готовый сделать все, что угодно, что захочет этот извращенец, лишь бы он прекратил эти пытки. Акаши только усмехался и кричал «Еще!». Его взгляд был полон дикого наслаждения и удовольствия. Игра с лихвой оправдывала ожидания.       Через пару часов, которые казались Мидориме вечностью, Акаши велел своему палачу прекратить издевательства и, довольно щурясь и напевая какую-то песню себе под нос, убрался восвояси.       Так продолжалось еще два дня. Акаши удовлетворял свои самые низменные потребности, наблюдая за реакцией Мидоримы. Тот больше не умолял, не просил, лишь вздрагивал от каждого звука и в мыслях молил судьбу, Бога, да кого угодно, быстрее с этим покончить, и лучше всего покончить с этим вместе с его жизнью. Шинтаро уже два дня не ел и не пил, и пребывал в странном полуосознанном состоянии. В конце концов, ему начало казаться, что он мёртв. Он уже не понимал, кто он, что он здесь делает, что это за крики, кто этот мужчина перед ним. Не было ничего, кроме чувства усталости. Взглянув на этого получеловека, Акаши остался недоволен. Игрушка сломалась — пора от неё избавляться.

***

      Улица казалась бесконечной. Шинтаро очнулся от своих мыслей, не понимая, где он находится. Единственное, чего ему сейчас действительно хотелось — развеять эти видения прошлого и окончательно забыться. Заглянув в первый попавшийся бар, он заказал себе выпивки. Сегодня можно. Возможно, даже нужно.       Алкоголь приятно обжигал горло и топил сознание. Постепенно терялась связь с реальным миром. А где-то внутри, в недоступной глубине человеческих чувств, предательски раскрывались и кровоточили застарелые раны. Опрокидывая рюмки одну за другой, детектив вдруг остановил свой взгляд на собственных руках. Кожаные перчатки плотно облегали пальцы и ладонь — практически вторая кожа. С каких пор он перестал обнажать свои руки, как будто боялся запачкаться?! Все вокруг почему-то считали, что это очередная блажь Мидоримы, отличающегося излишней чистоплотностью. Но как же сильно все ошибались.       В конце концов, последняя встреча с Акаши закончилась для Момои годом психиатрической клиники. А Мидорима просто жил. Он ненавидел психотерапевтов, они лезли своими грязными руками в его чувства и мысли, и от этого становилось только хуже. После двух недель реабилитации Мидорима сделал вид, что ничего не произошло, но только для других — себя не обманешь. Сацуки он больше не видел, не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Но, наверное, так было лучше и для нее. Всем лучше было просто вычеркнуть эти дни из своей жизни. Но почему-то у Мидоримы этого не получилось. Ночами его мучили кошмары — красные глаза, жуткий смех и его собственные руки, перепачканные в красной липкой жиже. Иногда даже просыпаясь среди ночи, он видел капли крови на своих руках. Он шел к умывальнику, тщательно мыл руки, но это ощущение горячей и липкой жидкости на коже не покидали его. Спустя двенадцать лет он по-прежнему, закрывая глаза, погружался в море страха и отчаяния. Нет, люди ошибались. Шинтаро не боялся испачкаться, он боялся увидеть на своих руках кровь. Он боялся испачкать все, что ему дорого, этими кровавыми руками.       Седой мужчина средних лет, сидевший неподалеку, обратился к детективу: — Вам не стоит так много пить… — Это Вы мне? — неуверенно спросил Мидорима. — Вообще, это Вас не касается! — Люди все время пьют: и когда плохо, и когда хорошо. Но такие люди как вы напиваются только, когда им очень плохо. Но неужели Вы не понимаете, что пока живы — все можно изменить… — Это чушь собачья! Ничего нельзя изменить и исправить! Прошлого не вернуть. — Прошлое на то оно и прошлое. Но Вам в прошлом и не жить. Ох уж, эти люди! Может хватит себя жалеть? Ты такой жалкий, Шинтаро, и это, знаешь ли, противно. И в этом виноват только ты сам.       Изрядно напившийся детектив уже около двадцати минут пребывал в бессознательном состоянии, завалившись на барную стойку, что-то бормоча и посапывая. Бармен оказался не в силах его разбудить и позвонил по номеру быстрого набора в телефоне Мидоримы.       Обеспокоенный Такао приехал незамедлительно и кое-как уволок напившегося друга, тяжело кряхтя и бормоча себе под нос: «Ну, я тебе это еще припомню, Шин-чан!»