Пробуждение (рабочее)

Зиг проснулся и рывком приподнялся в постели. Было темно, слышались лишь редкие удары капель дождя в окно да ровное, глубокое дыхание Тилурана. Боль в висках утихала. Упав обратно на подушку, мальчишка закрыл глаза и пообещал себе утром спросить у своего спутника про цвет своих глаз. Похоже, наложенное кем-то заклинание рушилось не по дням, а по часам. Когда Зигрейн снова проснулся, Тилуран тщательно упаковывал вещи в свой мешок. Но, как он ни старался, дополнительный запас еды не желал втискиваться в сумку. Наконец, охотник сдался и, вынув еще один такой же мешок, сложил туда всю провизию. Окинув еще раз комнату взглядом, мужчина заметил, что его спутник открыл глаза. - Доброе утро, соня! - Доброе утро, - ответил Зиг и, встав, начал одеваться. – А почему соня? - Сейчас уже девять часов утра, а ты лег в восемь, - сказал Тилуран. – Так долго спать, кстати, тоже вредно. Давай, скорее собирайся и пойдем вниз, позавтракаем. Потом нам предстоит долгий путь. Надев рубашку и штаны, юноша спросил: - Слушай, Тилуран, а какого цвета у меня глаза? Охотник посмотрел на Зига и сказал: - Черные. В тон одежде. А почему ты спрашиваешь? - Просто мне приснился сон, - ответил парень, надев кафтан и застегнув пуговицы, - в котором был очень похожий на меня человек. Только вот глаза у него были ярко-голубые. Вот я и решил спросить. Вдобавок, этого человека звали... Зигрейн. - Ну, изменить цвет глаз можно с помощью волшебства, еще были случаи, когда он менялся в течении жизни, - сказал Тилуран. – Так что это очень неточная вещь. Кроме того, людям редко снятся ни с чем не связанные сны. Зигрейн подпоясался своим белым кушаком, так резко выделяющимся на фоне его одежды, и задумчиво добавил: - Вчера мы видели торуанцев, и, когда они говорили, я, казалось, различал в их речи отдельные слова. И ночью мне приснилось какое-то восстание в большом городе, во время которого люди громили кварталы бедных, где жили сотни, если не тысячи торуанцев. Там была семья, которую я с помощью колдовства спас от толпы, а потом заговорил с котами на их языке. Правда, разговор шел на другом наречии, сильно отличающемся от того, на котором беседовали наши торуанцы в трактире. - Поэтому ты и не понимал их речи вчера? Очень может быть. В разных местах могут быть разные диалекты. Взять хотя бы немейский язык: он один, но его диалекты очень различаются, и иногда люди просто не могут понять друг друга, - рассуждал охотник. – В любом случае, твой сон, а если быть точнее, обрывок воспоминаний, дает нам подсказку. Ты не из этих земель – массовых погромов торуанцев здесь не было никогда, а последняя война с ними была почти пятьдесят лет назад. Путешественники спустились вниз, в общий зал. Здесь почти не было народа, только двое торуанцев сидели в углу и, разговаривая, то и дело широко зевали. Позавтракав овсяной кашей и выпив по две огромные кружки клюквенного морса, они расплатились, простились с хозяином, и вышли из трактира. В воздухе витала свежесть, после длительного дождя вся пыль была прибита к дороге. Тучи рассеялись, и лишь небольшая группа облаков плыла по голубому небу. Закинув за спину сумки, Тилуран и Зигрейн продолжили идти к далекому городу Деату, где они надеялись найти ответы на все вопросы. Шагалось легко, и спутники, сохраняя высокий темп ходьбы, разговаривали. Точнее, говорил в основном охотник, а чародей шел и слушал его рассказ. Тилуран говорил о дороге, о Деате, куда они держали путь, о других землях. Путники двигались на север, вглубь континента, по лесной дороге. По словам охотника, дорога через сорок миль выходила из леса, и, пересекая реку Зеленоструйную, пролегала между полей и холмов Деата. Это герцогство, когда-то часть огромного Немейского царства, управлявшееся герцогом Валлерштейном и его Советом, процветало, ибо почва его была плодородной, а в холмах на юге и скалах на востоке были богатые залежи руд и строительного камня. Благодаря умелой политике совета герцогство вот уже около полувека не ввязывалось в войны. Во время последней войны с торуанцами герцогу пришлось отправить на подмогу своим союзникам армию из шести тысяч человек, но, к счастью, они даже не успели дойти до вражеских земель, когда был заключен внезапный мир. А между тем многие государства постоянно грызлись между собой за клочки земли, крепости и торговые пути. Что ни год, то разносились по всем землям вести о войне между какими-нибудь королями, чьи земли можно пройти за день. А всего людских государств было ровно двадцать, и все они были осколками когда-то великого царства, что давно сгинуло под ударами времени. Теперь часть его территорий была завоевана другими народами, а от столицы, когда-то славного и величественного города Нартурана, остались лишь зловещие руины, населенные призраками тех, кто когда-то там жил. Никто не знал, что именно случилось с величайшим городом в истории, но ясно было, что это последствия какого-то черного колдовства, потому что те немногие, что бежали из Нартурана, поседели, и никто из них никогда больше не говорил. Потом речь Тилурана пошла о диких, влажных лесах в центральной полосе континента, на восточном побережье. Издревле их населяли торуанцы, искусные охотники и мастера скрытности. Подозрительные ко всем чужеземцам, они неохотно пускали их в свои земли, и редкий путник бывал в поселениях котов. Эта раса славилась своими мастерами в резьбе по дереву и кожевенном деле, а в их лесах произрастали редкие и очень ценные породы черного и красного дерева, и водились животные с прекрасной шкурой. Поэтому на леса торуанцев не раз зарились другие расы. Но никому так и не удалось завоевать их земли и покорить свободолюбивых котов. В поле воевать легковооруженные изящные существа не умели, но вот в дебрях леса противостоять им было почти невозможно. Они внезапно нападали из засад, и их смазанные сильными ядами стрелы, иглы и ножи сеяли смерть в рядах противников, а потом уходили, не давая врагам опомниться и нанести ответный удар. Не спасало и чародейство – собственные шаманы и колдуны лесного народа ничего не могли противопоставить боевым магам в открытой схватке, но вот в тенях леса они были опасней любого чародея. Кто-то поговаривал, что лесному колдовству торуанцы научились у живших на севере эльфов. Зигрейн очень хотел послушать что-либо про загадочных эльфов, но Тилуран не стал говорить про них. Путники остановились под раскидистым деревом, чтобы перекусить, так как солнце уже достигло зенита. Охотник, проговоривший всю дорогу, выпил почти все фляжку. В мешке за спиной у Зига был еще бурдюк с восемью пинтами воды, а у Тилурана – еще одна такая же фляга на пинту, так что воды у них было еще вдоволь, вдобавок, по словам охотника, в лесу было много ручьев с чистой водой, откуда они могли бы набрать воды. Погода стояла замечательная: солнце не жарило, а грело, и легкий ветерок с запада приносил прохладу и соленую свежесть лежащего за лесом моря. Не торопясь, путники съели по пшеничной лепешке и куску сыра, а потом, завязав мешок с провизией, Тилуран извлек из какого-то внутреннего кармана туго набитый маленький кожаный мешочек. Открыв его, он высыпал содержимое – золотые и серебряные монеты – на полу своего кафтана и начал считать. Быстро покончив с этим делом, он сложил все деньги обратно и спрятал мешочек. - А зачем вообще нужны деньги? – полюбопытствовал Зигрейн. Он знал, что такое деньги, но не помнил, что с ними делали. - Для торговли. Видишь ли, я, допустим, добыл зверя и снял с него шкуру, закоптил мясо. Мне нужны стрелы. Но вот плотнику шкура может быть нужна, а может и не нужна, но ему нужен топор. Дальше я иду к кузнецу, и, если мне не повезет, иду за тем, что нужно ему... И так может продолжаться очень долго, - объяснял Тилуран. – Я выбрал не самый лучший пример, так как мясо и шкуру все-таки достаточно легко обменять, они нужны практически всем. Но представь, ты изготовил лодку или телегу – их-то очень сложно будет обменять так, чтобы получить за них что-то равноценное. Тем более если тебе нужно много разных вещей, а не куча сапог, к примеру. Потому-то и были придуманы деньги. Первыми их начали использовать гномы, затем люди, а потом и все остальные. Несколько монет, в зависимости от того, из какого металла они сделаны и какие размеры имеют, могут заменить и буханку хлеба, и топор, и лук, и даже лодку или телегу. - Понятно. И носить их с собой удобнее, чем таскать ту же телегу... – сказал Зиг. – А кто такие гномы? Ты ни разу не упоминал о них. - Я расскажу тебе о них в дороге. Ты отдохнул? – спросил охотник. - Конечно, - ответил мальчишка и встал, подняв с травы свой мешок. Путешественники продолжили путь, и Тилуран стал рассказывать о гномах. Это была древняя и могучая раса подземных жителей. Невысокие, коренастые, широкоплечие и бородатые, гномы отличались редкостным упрямством, недюжинной силой и выносливостью. Они жили в огромных подземных королевствах – дунтэрнах, добывая в глубинах земли металлы и драгоценные камни. Никто другой не мог поспорить с гномами в искусстве изготовления доспехов и механических приспособлений, а так же в умении работать с камнем. Их города-государства поражали своей великолепной архитектурой, масштабами строительства и богатым убранством. Дунтэрны были связаны между собой сетью туннелей, называемых Каменными Путями. По ним быстро и безопасно передвигались караваны их торговцев и путешественников. Дунгримы, как себя называла эта раса, не любили чужаков в своих подземных чертогах. У входов в свои королевства они построили могучие крепости, где и располагались их торговцы. Они продавали наземным жителям, или тол-ухур, свои изделия из металла и драгоценных камней, покупая фрукты, овощи, дерево, меха и другие богатства подлунного мира. Особенно они ценили специи, которые привозили из лесов Дафна торуанцы. Сами подгорные жители никогда не путешествовали по поверхности земли. Гномы не любили солнечный свет, резавший их привыкшие к свету факелов и печей глаза, и потому не сильно удалялись от своих цитаделей, чтобы не оказаться на открытом земном пространстве. Бурная история этого мира знавала и войны с подземными жителями. Немейское царство пыталось вторгнуться в их каменные чертоги, чтобы завладеть баснословными богатствами гномов. Но, ценой огромных потерь захватив крепость и пробившись вниз, к подземным вратам, люди промедлили, ожидая подкреплений, и дунгримы тоже успели привести больше войск. Сокрушив врата и прорвавшись в огромный чертог за вратами, отряды Немейского царства оказались в окружении и были разгромлены. Был подписан мирный договор, по которому царство было обязано в течение двадцати лет безвозмездно поставлять гномам зерно и плоды, а так же отдать огромное количество древесины. Однако в руках людей осталось немало драгоценных доспехов и оружия подземных воителей. Их хранили как семейные реликвии, передавали по наследству, ради них проливали кровь снова и снова. Ведь сталь, изготовленная гномами, была много прочнее любой другой, а самые скромные доспехи работы подгорных мастеров были лучше доспехов искуснейших кузнецов людского народа. Но латы и щиты гномы изготавливали не только из стали. Прочный и легкий мифрил, «истинное серебро», и несокрушимый, черный наэрдит так же служили материалом для работы кузнецов. Мифрил, очень редкий и тугоплавкий металл серебряного цвета с чуть голубым отливом, ценился намного дороже золота. Изготовленная из него броня была легче стальной, но намного прочнее: никакое стальное оружие, если только на нем не лежали сильные чары, не могло повредить мифрилу. Наэрдит, матово-черный металл, добываемый на такой глубине, что даже самые выносливые из гномов очень быстро выбивались из сил от нестерпимого жара, обрабатывать было практически невозможно. Во всех гномьих городах лишь одной гигантской домне было под силу расплавить это вещество. И процесс изготовления хотя бы одного доспеха из наэрдита был настолько долгим и дорогим, что только самые богатые из гномов могли позволить себе владеть им. Только чтобы расплавить всего сто фунтов черного металла требовались сотни тонн гномьего горючего камня, непрерывно горящие в домне в течение шести месяцев. Затем самые искусные мастера быстро изготавливали нужное изделие, украшали и закаляли его. Как только металл застывал, с ним уже ничего нельзя было сделать. Черные лезвия из наэрдита пробивали любой доспех, а латы выдерживали даже самые страшные удары. Но не прочность изготавливаемых из черного металла доспехов, не красота и смертоносность оружия ценились прежде всего у подгорных жителей. Еще одно поразительное свойство было у наэрдита. Этот металл, извлекаемый из самых недр мира, разрушал вокруг себя любое чародейство. Это свойство было открыто случайно, когда гномьи мастера рун пытались наложить на королевскую секиру волшебные руны. Много магической силы ушло на то, чтобы зачаровать оружие, но наложенные с таким трудом заклинания не продержались долго – через несколько дней о попытках мастеров напоминали только красивые, но бесполезные символы. Это открытие было на руку гномам – колдовать сами они практически не умели, прибегая к волшебству рун и Дун-Квалнур, Подземной Магии. А с доспехами из такого металла они могли не бояться вражьего чародейства. Мимо проезжали телеги, проносились всадники, а путники неутомимо шли у самой обочины дороги, и юноша слушал и слушал рассказ своего спутника. Говорил Тилуран долго, и, когда путники остановились, чтобы охотник смог спокойно напиться воды, солнце уже клонилось к закату. Осушив вторую фляжку, мужчина прикрепил ее к поясу и глубоко вздохнул. Зигрейн сказал: - Ты так много знаешь, Тилуран, и рассказываешь это так, что сразу ясно – ты видел это все сам. Сколько же лет путешествий нужно, чтобы побывать и в подземных городах гномов, познакомившись с их искусством, и в джунглях торуанцев, и у эльфов, и поездить по городам человеческих государств? - Много десятилетий, Зиг. Я один из Одиноких охотников, а вечные странствия – наш удел. Потому многие считают нас бродягами и опасными скитальцами, - ответил мужчина. – Некоторые из нас действительно в прошлом были преступниками, но, став Одиноким охотником, всякий прощается со стезей, по которой шел ранее. Какое-то время они шли дальше, но, когда путники одолели еще примерно милю, Тилуран сказал, глядя на заходящее солнце: - Пора делать привал. Сегодня мы прошли миль восемнадцать-двадцать, и завтра, я надеюсь, пройдем столько же. Ночевать будем подальше в лесу, на дороге не стоит останавливаться. Мимо проскакал всадник на гнедом коне, в развевающемся зеленом плаще. Охотник прошел вдоль дороги и нашел место, где можно было свернуть. Углубившись в лес на полсотни ярдов, по пути собирая хворост, путники нашли небольшую полянку, где и решили остановиться. Положив мешки под деревом, они натаскали еще целую груду веток, и Тилуран, выложив из найденных им камней круг, развел огонь в построенном им шалаше-костерке. Зиг устало опустился на землю под деревом и прислонился к шершавой коре. Тилуран достал из мешка два яблока и одно из них, что покрупнее, кинул спутнику. Тот с жадностью вгрызся в плод. Сам охотник, жуя яблоко, отправился в лес. Побродив там немного, он вернулся и взял бурдюк из сумки, которую нес Зиг, сказав, что нашел небольшой ручеек немного подальше в лесу. И действительно, через четверть часа он вернулся с полными флягами и бурдюком. Затем путешественники немного подкрепились, и Зигрейн, удобно устроившись на плаще, начал постепенно засыпать. Он медленно проговорил: - Странно, первым утром здесь, когда ты нашел меня, мне не хотелось показываться на солнце. Но сейчас я, пройдя целый день под его лучами, не чувствую ничего плохого. Как ты думаешь, с чего бы это? - Наверное, эта тревога ушла так же, как и черные вихри. Не исчезла, но затаилась в глубинах твоего сознания, - ответил мужчина. – Постарайся не думать об этом. Не буди лихо, пока спит тихо. Зиг сонно кивнул, а потом закрыл глаза и уснул. Тилуран уселся в углубление между корнями деревьев, как в кресло, и достал из кармана свою роскошную трубку. Он долго смотрел на серебряные узоры, искусно выполненные каким-то мастером. Вскоре взгляд охотника соскользнул с трубки и устремился куда-то вдаль, поверх леса, освещаемого последними лучами заходящего солнца. Охотник тихо прошептал несколько странных слов и стал медленно, словно в оцепенении набивать трубку табаком. Раскурив ее от горящей веточки, он откинулся на ствол дерева и стал изредка пускать кольца дыма.