Любовь куклы

Всё или ничего

POV Edward – Ты прекрасна, – сказал я, как только она спустилась вниз, чтобы поехать в ресторан, дабы мы могли нормально поговорить. Спокойно поговорить… Хм, я уж думал, мы на это не способны. – Езжай, Тайлер, – сказал я водителю, как тут заговорила Белла. – Так куда мы едем? – спросила она. – Не скажу, Белла, чтобы не спугнуть тебя, – я усмехнулся и начал наслаждаться непринужденной обстановке. Я пытался насмотреться на Беллу, пытался насладиться её сладко-горьким запахом, пытался остановить момент, когда у нас были нейтральные чувства друг к другу… Я пытался насладиться моментом, пока мы исключали друг друга из всего. Белла была невероятно красивая. Длинное платье, волосы собраны, а лицо её было девственно-бледное, но прекрасное. Я смотрел на неё, не отрывая взгляда, почти не моргая, не дыша и не шевелясь. Я смотрел на неё и не верил, что она настоящая. Я не верил, что действительно можно в жизни встретить своего человека, что это не миф, не глупая сказка… Я любовался её спокойным лицом и глазами, которые вглядывались в пейзажи за окном, и понимал: всё или ничего. Я знал, что после этой встречи у меня будет всё или ничего. Что после этой встречи будет решено – существовать или жить. Я понимал, осознавал… Но больше не боялся. Бояться уже было нечего. Мы не могли ничего потерять: у нас ничего не было. Мы не могли что-то разрушить, потому что мы и не строили ничего. Мы больше не могли кого-то убить своим решением – кроме самих себя. Да, я любил её. Да, я видел, как она сомневается в своих чувствах. Я видел и ощущал её страх. Я видел боль. Я видел то, чего до этого ни в одних глазах не было… Я много видел: Беллу было легко читать. Я любил её и ненавидел себя за это. Мне нельзя было её любить: я причинил ей много боли; но я продолжал её любить. Для меня она была многим, если не всем – водой, солнцем, небом, воздухом… Я бы отдал за неё жизнь, без сомнений. Пусть только позовёт, если попадет в беду – я жизнь отдам, но уберегу её, спасу. «Дурак, её нужно спасать от тебя самого!» – настырно говорило мне моё подсознание. Но я посылал его к чёрту и говорил: «Не твоего ума дело», хоть и понимал, что тем, от чего Беллу нужно было спасать, являюсь я сам. Ведь я собственными руками обломал её крылья. Она была ангелом, красивым ангелом, который любил летать, ангелом, который любил мечтать. Но я сотворил нечто ужасное – толкнул её на скалы, и она оказалась на самом дне, где стала падшим ангелом, которому оборвали крылья и сожгли их. Я понимал, что надо отпустить, но, чёрт возьми, я ничего не мог с этим поделать! Где бы я ни был, куда бы я не убегал от неё, я всегда буду возвращаться к ней. Это нереальное ощущение, больше похожее на химию или даже на магию – всегда возвращаться к любимой. Она была моим домом – с ней я отдыхал, с ней я жил и дышал, когда она пыталась взлететь, отрастив новые крылья. Я неотрывно смотрел на неё и позволял мыслям освободиться и найти наконец своё место в этом мире. Я вспомнил нашу встречу в кафе, где она выглядела – чтобы не соврать – плохо. Её безжизненный голос тогда говорил бессмысленные слова. Она почти не слышала, почти не отвечала, почти говорила правду. Она была ангелом, который, бросив все попытки взлететь, перестал верить в любовь. Я тогда видел, что она врёт. Врёт, чтобы я думал: «С Беллой всё хорошо, она счастлива!» – но она упустила одно. Когда любишь человека, ты изучаешь его, как под микроскопом препарат, и знаешь о нём многое, если не всё. Знаешь, когда ему плохо, а он делает вид, что хорошо. Знаешь, когда боль прячется за улыбкой… «Нам не быть вместе. Мы несовместимы, Эдвард». Она только начала говорить, а я уже знал – врёт. Врёт хотя бы потому, что нас тянуло друг к другу, несмотря на горькие события в прошлом. Мы любили друг друга, несмотря на взаимную боль. Мы хотели друг к другу, несмотря на показное отторжение чувств. Затем я вспомнил, пожалуй, самое страшное событие в моей жизнь. После того, как она мне бросила какие-то слова на прощанье и вышла и кафе, я пошёл за ней. Я хотел схватить её за плечи, притянуть к себе и сказать: «Моя. Люблю. Не дам уйти», как меня привлёк громкий голос мужчины, который стоял около Беллы: – Мисс, мисс, вы меня слышите? И следующе, что случается – Белла падает на холодный асфальт и становится мёртвым ангелом. Я думал, моё сердце остановилось в тот момент и забилось лишь тогда, когда доктор Грей сказал: «Состояние тяжёлое, но жить будет». «Состояние тяжёлое, но жить будет». Именно так можно было охарактеризовать наш случай – ситуация тяжелая, но жить как-то будет. Тогда я весь день и всю ночь просидел у её больничной койки, а она всё никак не хотела приходить в себя. Всё это время я неотрывно смотрел на своего болезненно-бледного ангела и много думал. Я думал о том, какие жалкие люди могут быть, о том, что любовь может сделать с человеком. Я много думал и искал ответы. Но как только я их находил, вопросы менялись. В тот же день я и узнал, что, оказывается, Белла была беременна. В тот же день я узнал, что ребёнка она потеряла. В тот же день я осознал, что всё это не игра. Что из-за наших игр, из-за нашей тупости погиб маленький, ни в чём не виноватый, человечек. Кажется, в тот день у меня вырвали ещё один кусок сердца. Жить было тошно, дерьмово. Я не знал, что можно потерять кого-то родного, даже не подозревая о нём. До этого я не знал, что на свете есть что-то дороже моего «я хочу» и «я бы хотел». Я не знал до этого, что ребёнок – это действительно что-то важное в жизни. Я предполагал, но не знал, не догадывался. До этого я никогда не задумывался, как бы выглядела Белла беременная. Она была бы прекрасна: длинные волосы, глаза цвета счастья и милый животик, который я мог бы обнимать и целовать каждую ночь. До этого я и не подозревал, что есть семья. До этого я и не знал, что ребёнок – её составляющая. Белла потеряла ребёнка… Я не виню в этом её одну, и меньше я её любить не стал. Наоборот, мне ещё больше захотелось её оберегать, чтобы следующий наш ребёнок появился на свет в любящей семье. Говорить об этом не хотелось ни с кем, любые слова причиняли боль. Мне было тяжело и больно от того, что не уберег, не уследил… Больно мне, а Белле больно ещё больше, я уверен. Женщины чувствуют всё ещё тоньше и глубже. Мне было страшно представлять, как сказать это Белле. Мне было страшно опять причинять ей боль своими словами… Её пульс был нестабилен всё время, пока она лежала без сознания. И теперь я боялся потерять ещё и Беллу. Но Белла сумела удивить меня ещё больше, чем когда-либо в жизни – она сказала: «Я знаю». Я не успел ей сообщить то, что не знал, как сказать. Я долго думал, пытался подобрать правильные слова, но так и не сумел, а этого и не надо было. «Я знаю». Возможно, она подслушала наш с доктором разговор, который происходил ранее, а возможно, что-то другое. Но она знала. Я боялся взглянуть ей в глаза, боялся увидеть то, то видел чуточку раньше, когда я услышал: «Уходи насовсем». Лишь потом я догадался, что она уже тогда знала о потере, как только открыла глаза, она уже знала. Возможно, со временем её боль притупится и она сможет об этом говорить. Сама. Потому что всё, что могла сделать и сказать жизнь – она уже предприняла это, отняв у нас ребёнка и дав нам понять следующее: с Судьбой и Жизнью шутки плохи. Затем она сказала, что знает, чего хочет, и ушла из больницы, когда я вышел поговорить с доктором, насчёт её состояния, чтобы удостовериться – всё хорошо, можно выписывать. К утру следующего дня я уже знал, где она. Тогда я и поехал за ней в Нью-Йорк и не оставлял её в покое несмотря на её «Я не хочу тебя видеть» и «Шёл бы ты отсюда». Я больше не доверял ей её же жизнь. Я должен оберегать её, даже если она откажется от всего, даже если ей будет безразлично всё на свете или она найдёт другого. Ей было тяжело: она потеряла ребёнка, которого носила под своим сердцем, она часто видела меня – причину многих её бед… Но мне порой было не легче. Порой больно видеть человека и осознавать, что не судьба вам быть вместе, что этот человек, возможно, никогда не будет принадлежать тебе… Но еще тяжелее держать всю волю в кулаке и не позволять себе потерять хладнокровие, когда она рядом, когда она говорит «не люблю», «ненавижу». Тут сложно не сойти с ума. Затем я вспомнил нашу первую встречу и усмехнулся. «У тебя нет зрачков и глаза гранитно-чёрные. У тебя дьявольские глаза», – сказал я при нашей первой встрече, а она посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Тогда она лишь посмеялась и ушла дальше с подругами, а я ещё долго стоял и смотрел ей вслед. Наверняка она меня не вспоминала, наверное, она меня забыла в тот же час. Потому что когда нас позже представили друг другу, она говорила, что не видела меня раньше. Она не видела и не знала меня, но я её видел, я знал её. Наверное, уже тогда я знал, что найду способ завоевать её, уже тогда она была мне нужна. Как только я впервые её увидел, я сказал, что думал. Я не фильтровал у себя в голове эти слова, я не говорил их ранее кому-либо ещё… Это были мои первые странные слова, которые я сказал девушке, не подумав. В реальность меня вернули слова Тайлера: – Сэр, мы на месте. Как только я вышел из машины и открыл дверцу для Беллы, она, в приподнятом настроении, спросила: – У кого узнал-то? – У меня свои связи. – Ответив, я мысленно поблагодарил Элис и Роуз за помощь. Зайдя в ресторан, мы сели за столик и через несколько минут нам принесли любимое блюдо Беллы – жареного ягненка с соусом харисса и алжирскими баклажанами, а из напитков – красное итальяское вино. – Что же, ты подготовился хорошенько, – забавляясь, ответила Белла, когда блюда были поданы. Пока мы ужинали, я наслаждался её видом, наслаждался её хорошим настроением. Я пытался взять от этого всё, что только можно, а Белла, собственно говоря, была не против. – Поговорим? – спросила она спустя некоторое время. Вздохнув и набрав побольше воздуха, я продолжил беседу: – Я хотел, чтобы всё прошло идеально. Но больше всего я хотел просто поговорить без криков и упрёков. Поэтому выслушай и услышь меня. Взрослые знают, как ненадёжен этот мир. Они знают, что любовь не может победить всё: что-то она побеждает, а то, что не сумела победить, вышибает из неё (любви) дух. Рисковать бояться лишь взрослые, но я тебя очень прошу пойти на один риск. Дай мне ещё один, последний шанс. Возможно, я его не заслуживаю, но его точно заслуживаем Мы. Когда я закончил свой монолог, то между мной и Беллой наступила нейтральная тишина, несмотря на то что в ресторане было отнюдь не тихо. – Но что, если ничего не получится? Что, если станет только в сто раз хуже? – она спросила, смотря мне в глаза. – Сомнение – признак взрослого ума, Белла. Мы уже не дети, хватит вышибать всё клин клином. – Я не знаю, Эдвард, не знаю, – произнесла Белла и принялась пить своё красное вино. Я смотрел ей в глаза и пытался понять, что она думает, предвидеть, что будет дальше. Нам не нужны были слова, чтобы понять, что я задал вопрос: Всё или Ничего. Мы часто общались, читая друг друга по глазам, мы понимали друг друга, и это было нашей фишкой. Так же сейчас. В её глазах, которые настолько тёмно-карие, что не видно зрачков, я пытался уловить её настроение. Я видел сомнения, я опять же видел много страха и боли. Я видел «Я люблю тебя» и видел «Ненавижу». Я видел «У меня была прекрасная жизнь до твоего дурацкого спора» и видел «Ты делал меня самой счастливой, несмотря на боль». Я чувствовал «Я тебя убью» и чувствовал «Я спасу тебя»… Она читала мне мораль невербально, она пыталась проучить меня и наказать, а я слушал и вникал. Говорят, что любовь может выжить лишь тогда, когда существует какая-то надежда – пусть даже далекая, но ощутимая надежда на то, что нам удастся покорить того, кого мы любим всем сердцем. Белла сейчас могла дать надежду, а могла всё отобрать. Всё было в руках моего ангела, только ей принадлежал выбор между всем и ничем.