Like A Drum

Я прошлой ночью перебрал, Да, но ни слова не соврал, Когда я, путаясь в словах, Твердил, что нам неведом страх В пути, который нас связал. Все умирают лишь раз, Пусть я умру с тобой. Ты мне необходим, В мире, полном людей, Нужен только один, И если мне умирать, С тобой я не боюсь. (с) OneRepublic - Something I Need

***

«Меня зовут Марко Ботт, и у меня проблемы». Я сидел на полу в своей комнате, желтоватый свет раннего утреннего солнца проникал в окно. На моих коленях лежала обычная серая футболка, на ткани которой остался знакомый запах дешевого мыла и шоколадного «Axe». Я убедился в этом после того, как понюхал. На полу рядом, справа, валялась пара черных джинс, а напротив меня, в углу, недалеко от койки Жана… лежала пара синих боксеров в клетку. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и протянул вперед дрожащую руку. Лицо горело, сердце бешено колотилось. Моим пальцам оставалось всего несколько сантиметров, и я отдернул руку назад. Осознание того, что я сделал, накатило на меня волной и ударило со всей силы, словно грузовик на большой скорости. «Меня возбуждает мысль о том, что я трогаю нижнее белье своего лучшего друга». - Я отвратителен.

***

Я испытал свое первое в жизни похмелье и на сто процентов был уверен, что все присутствующие на вчерашней вечеринке Имир не пошли на занятия на следующий день. Эти люди даже не потрудились пойти в свои общежития – они просто уснули дома у Имир. Вряд ли они догадывались, что на следующий день попадут в ее сети и станут «прислугой для уборки дома». Саша и Конни были среди них. После вечеринки жизнь продолжила течь своим чередом – еще одни выходные с ночевкой. Однако, эти выходные уж точно не были… «обычными». Началось как всегда: Жан пришел ко мне в общежитие, притащил несколько фильмов на выбор, и мы собирались смотреть их всю ночь. Я поставил угощение, которым являлись попкорн из микроволновки и всякие вкусняшки. Мы выключили свет, вместе уселись на мою кровать бок о бок, прислонившись спинами к стене. Попкорн стоял у Жана на коленях. Ничего из ряда вон выходящего. Но спустя пятнадцать минут после начала фильма произошло нечто странное. Я стал… Думаю, что единственное слово, которое я могу подобрать, это «сверхчувствительный». Сидя на кровати в темноте вместе с Жаном, я вдруг почти болезненно осознал его присутствие рядом со мной. До такой степени болезненно, что перестал обращать внимание на фильм, но зато полностью переключился на него. Его грудь равномерно поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе, и меня почему-то это ужасно отвлекало. Я украдкой бросал на него взгляды; контуры его лица еще больше заострились при слабом свечении от телевизора. «Что ты делаешь, Марко? - подумал я, упрекая самого себя. - Смотри фильм, это же просто Жан». И так, отводя взгляд от Жанова лица, я попытался удержать свое внимание на фильме. Однако долго это не продлилось. Когда я, наконец, решил взять себе немного попкорна, моя рука незаметно проскользнула к миске, и пальцы прикоснулись к пальцам Жана – неожиданное ощущение его теплой кожи потрясло меня, и я чуть резко не отдернул руку. – Извини, – пробормотал он, убирая руку. – Я так, наверное, весь попкорн съем, да? – Н-не страшно, - запнулся я, поспешно хватая горсть маслянистого попкорна и отстраняясь. – Ой, да ладно, что за дела? – услышал я его жалобный вой и повернулся, чтобы увидеть, как он надулся. Действительно надулся: брови сведены, и нижняя губа выпячена. Это даже… «Боже, нет, я не думаю, что мой лучший друг милый, честное слово». – Что? – спросил я. – Ты взял те, которые я хотел попробовать… Я уставился на него, не веря и удивляясь, как он мог вести себя так по-детски забавно. Я широко улыбнулся и запихнул горсть попкорна в рот. Его челюсть отвисла в недоумении, но затем он быстро закрыл рот и просто уставился на меня. Я заметил, как сузились его глаза, переводя пристальный взгляд от моих глаз до все еще жующего рта. Затем он остановился на втором. – Не искушай меня, – прорычал он угрожающе. И внезапно в моей голове замелькали образы, где его язык проникал в мой рот… Я подавился и согнулся пополам, беспрерывно кашляя. – Боже МОЙ, – он схватился за живот и залился истерическим смехом. Я продолжал кашлять, и он похлопал меня по спине в качестве слабой попытке помощи, хотя смех мешал ему дышать. – Я же пошутил! – выдохнул он, и на миг снова взорвался смехом, но тут же взял себя в руки. После нескольких глубоких вдохов мне, наконец, удалось проглотить попкорн, и он сказал: – Я не знал, что это случится, но твоя реакция самая лучшая, просто пиздец, – он вытер выступившую от смеха слезу. – Буду почаще портить все, что тебе нравится, – он вздохнул. Мое лицо горело, и я чувствовал себя ужасно глупо. – Пожалуйста, не надо, – прохрипел я. – Не волнуйся, я это сделаю. Остаток фильма я попытался держать себя в руках, но ущерб уже был нанесен – образ в моем сознании не хотел уходить, и из-за этого я смущался и стыдился. Меня беспокоило, сбивало с толку и злило, что образ Жана, моего лучшего друга, целующего меня, застрял в моей голове. Поначалу за свои неподобающие мысли я возложил вину на Жана, потому что он дразнил меня. Хотя обвинять я его за это не мог – это же Жан. Не говоря уже о том, что мы прикалывались друг над другом так же, как и прежде. Но никогда никто из нас не реагировал как-то странно и не выражал неловкость, насколько я помнил. «Так… что изменилось?» В конце концов, я списал все на гормоны и уже строил планы о скорейшей мастурбации. (учитывая, что это были выходные с ночевкой, то это случится не скоро). Мы уже смотрели второй фильм нашего киномарафона, когда Жан, наконец, отставил в сторону третью пустую миску из-под попкорна и перегнулся через меня, чтобы дотянуться до сникерсов, что лежали слева от меня. У меня перехватило дыхание, и время, казалось, замедлилось, когда я наблюдал, как он облизывал губы, а глаза уставились на желанную шоколадку. Движение языком было настолько незначительным, что я не смог бы смотреть на это, даже если бы находился на большом расстоянии. Кончик его языка прошелся между сжатых губ и спрятался обратно в рот. Достаточно будет отметить, что я чувствовал себя необычно возбужденным, когда он снова сел на свое место. «Он что, не мог просто попросить меня передать этот долбанный сникерс?!» - подумал я, больше разочарованный в себе, нежели в нем. В тот момент я лучше оценивал свои возможные реакции, так что сделал разумное решение и не отводил взгляд от экрана телевизора, пока Жан ел свою шоколадку. Я был более чем уверен, что не хотел, чтобы мое тело отреагировало на то, как он слизывал шоколад и карамель с губ. В конечном счете я смог расслабиться и отдохнуть, но на всю оставшуюся ночь кино в глубине моего сознания осталось желание протянуть на несколько сантиметров вправо и положить руку поверх руки Жана. В ту ночь я недоумевал от своих причудливых мыслей. Пожав плечами, я укрылся одеялами. Утро вечера мудренее, решил я.

***

На следующее утро я верил, что мои проблемы с прошлой ночи решились и что жизнь вернулась в прежнюю колею, оставив неожиданные порывы, которые были не более чем утомлением и переизбытком тестостерона. Жан, как обычно, вытащил меня из постели, и мы пошли завтракать. Он снова обжег язык кофе, и я также отругал его за это – все вернулось к привычной жизни, и тяжелое бремя переживаний ушло, отчего на душе стало легко и свободно. Большую часть субботы мы провели с Сашей и Конни, блуждая по ближайшему торговому центру. За все проведенное нами время Саша купила три огромных обеда для себя любимой, и мне не давал покоя вопрос, как ее семья могла позволить себе прокормить ее всю жизнь. Конни остановился в магазине электроники, чтобы купить очень дорогие наушники. Его очень интересовали самые громкие и качественные, и я прекрасно понимал, зачем они ему понадобились. Жан и я вернулись в мою комнату вечером полностью измотанные, особенно после того, как мы пытались не отставать от Саши и Конни, которые были чересчур энергичными. – Я первый в душ, – сказал я, копаясь в сумке в поисках шампуня и прочего. – Блин, – пробормотал он. – Наверное, мне надо в следующий раз свое принести, да? – Да, – согласился я. – Хотя меня поражает, что ты нарочно забываешь, так что можешь помыть голову моим «цветочным» шампунем. - Пошел ты! – крикнул он, когда я выскочил в коридор, держа в руке чистую одежду. Душ я принял быстро, но если бы знал, что мне предстояло увидеть, когда вернулся к себе, то я бы побыл в ванной подольше. Когда я открыл дверь, держа сумку с душевыми принадлежностями в руке, капли с волос падали на мою футболку, и я увидел Жана в одном полотенце на талии. – Ой! – ахнул я, чуть не выронив сумку от удивления, но он, казалось, вряд ли заметил мой шок – он с легкостью выхватил сумку из рук и выскочил в коридор. Я быстро заморгал, пытаясь как можно точнее воспроизвести в памяти его обнаженный торс и подтянутые мышцы живота. Жан принимал душ здесь, в Шине, много раз, но он обычно переодевался в душевой, а не разгуливал в одном полотенце. Хочу сказать, что ребята с моего этажа делали так постоянно, а он… Это застало меня врасплох. Я сел на кровать, бросая грязную одежду в сторону, и взялся руками за голову, чтобы успокоить хаотичное сердцебиение. «Тебе действительно стоило подрочить в душе, Марко, тогда не было бы никаких проблем», - сказал я себе. Я, конечно, уже осознал, что меня привлекали парни. На самом деле, я пожирал глазами многих парней еще много лет назад до этого момента (единственная девушка, с которой я встречался, волновалась по этому поводу, потому что она выросла в чересчур религиозной семье, и поэтому выражала крайнее отвращение ко всем гомосексуалистам. Да, поэтому мы и расстались). Так что это не было для меня открытием. Настоящая проблема здесь в том, что разглядывание пресса своего друга – это не то, что я собирался делать, вовсе нет. Я должен взять себя в руки. Вот те на, Жан вернулся, и я опять сделал это – разглядывал пресс моего лучшего друга. Во второй раз я воспринял этот факт гораздо хуже. Вода капала с мокрых волос на плечи, а затем стекала на обнаженную грудь, пока крошечные капельки не оказывались на животе. Полотенце свободно висело на талии, чуть ниже бедер, и когда он прошел мимо меня в сторону своей койки, мне представился замечательный вид на его узкую спину, и как полотенце облегало его задницу… «МАРКО, что мы только решили?! Завязывай». Повинуясь своей совести, я резко оторвал взгляд, лицо вспыхнуло, когда я проглотил набежавшую слюну. Наверное, я резко отвернулся, но когда я услышал звук упавшего полотенца на пол, мои глаза мгновенно расширились. «Почему я?» – сказал я несчастному себе. Я был так погружен в свои мысли, стыдясь и ругая, что не заметил, как быстро Жан переоделся и что-то украдкой пытался схватить с постели. Подушка так сильно ударилась в мою голову, что я качнулся в сторону. – Жан! – В яблочко! – победно воскликнул он. «Видишь? Это всего лишь глупый Жан, который вытворяет всякие глупости. Прекрати гнать волну». В припадке раздражения я запустил Жанову подушку в его сторону, но он увернулся, и я быстро вооружился своей. – Ты правда хочешь этого? – уточнил я у него, криво усмехаясь, угрожающе размахивая оружием. – Еще бы! – крикнул он, направляясь с подушкой в мою сторону. Ну вот мы и боролись, один на один, подушка против подушки, как пара малолетних девочек на своей первой ночевке. Жан постоянно целился в мою голову, а я в ответ бил подушкой по его заднице. – Ты так увлекся моей задницей? – спросил он после пятого удара. В животе появилось неприятное ощущение. – Н-нет! Я просто… При первой же возможности Жан воспользовался тем, что я отвлекся, и бросился на меня, опрокидывая на пол и выхватывая подушку из моих рук. – Я выиграл, – усмехнулся он, кидая мою подушку далеко в сторону. Я нахмурился. – Давай, чувак, не будь слабаком, – он улыбнулся, все еще крепко держа меня и подушку. – Это же просто… Вау, Марко?! Сто… Я обхватил его руками и перевернул нас, прижимая его к полу. Я сидел на нем, пока он извивался в поисках средств спасения, и сжал оба его запястья одной рукой, вытягивая их над головой и вырывая его подушку из пальцев другой рукой. Я ударил ею по лицу. – Кто теперь выиграл? – усмехнулся я ему, глядя сверху вниз. Он, как обычно, выглядел сердитым. – Все еще я, – сказал он с негодованием. – Я первый отнял у тебя подушку, так что я победитель! Я усмехнулся, заметив, каким уязвимым он был подо мной с поднятыми руками. Это напомнило мне о тех временах, когда я играл с Мари… – Ты боишься щекотки, Жан? – пропел я, и он застыл. – Е-еще чего, – заикался он, глаза расширились от страха. – Я же взрослый человек… Я не бо… МАРКО СТО… Но было слишком поздно. Я бросил его подушку в сторону и стал щекотать его под подмышкой, и он дернулся подо мной. Я с удовольствием смотрел, как он заливался безудержным смехом, краснея от недостатка кислорода. Он бешено дергал ногами и, пока я сидел на нем сверху, бил меня коленом по спине. – Ауч, ну ты и мудак! – засмеялся я, отпуская его запястья, чтобы щекотать двумя руками. – Н-Н… МАРК… А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХАХ… С-СТОЙ… аха-ха-ха-ха Я НЕ МОГУ ДЫШАТЬ! А-ХА-ХАХ. Его спина выгнулась, когда он пытался вырваться из моих рук и, наконец, с трудом сбросил меня и откатился на безопасное расстояние. Я перевернулся к нему, но он оттолкнул меня. – Сделаешь так еще раз, – задыхался он, – ты пожалеешь! – он улыбался сквозь угрозы, так что я понял, что он не особо расстроился. Мы лежали на полу; я слушал как он быстро и тяжело дышал, пытаясь, наконец, отдышаться. Когда он успокоился, я повернулся на бок в его сторону. – Все еще думаешь, что победил? – возразил я. – Да, – зарычал он, поворачиваясь в мою сторону, глядя мне прямо в глаза. Я сглотнул. – Ч-что? Сперва он ничего не сказал, тупо смотрел на меня, словно что-то обдумывал. – Я же не просто так кинул в тебя подушку, – ответил он наконец. Я вопросительно вскинул брови, и он приподнялся на локте. – Ты выглядел так, будто думал о чем-то серьезном, – продолжил он. – И выглядел ты расстроенным, поэтому я захотел поднять тебе настроение. Я почувствовал, как сердце в груди сжалось, когда понял, о чем он. Я уже знал, что последует за этим. – О чем ты думал? – спросил он. Я занервничал, а лицо покраснело. И что я должен был ему ответить? «Мне страшно и стыдно, я смутился, что ты набросился на меня?!» Это не сработает. Может, стоит немного приукрасить маленькой ложью? – Я… эм, просто думал о… контрольной, которая будет на следующей неделе. Я немного переживаю и… да. «О да, Марко, хорошая попытка. Очень убедительно». Выражение лица Жана ожесточилось, глаза потемнели, и я понял, что ложь не сработала. – Ой, вот только не надо чушь нести. Если не хочешь говорить, то так и скажи, хорошо? – Хорошо! Ладно, да, я не хочу об этом говорить, – я вздохнул и перевернулся на спину. Жан уже начал замечать мое странное поведение. Если я не возьму себя в руки и не приведу свои гормоны в порядок в ближайшее время, то ситуация ухудшится в кратчайшие сроки. В ночь того же дня мы болтали, смеялись и шутили, обсуждали планы на следующую неделю и лазили по интернету. В тот момент у меня не случалось гормональных припадков, но я заснул, думая о том, как Жан выгибал спину, когда я оседлал его.

***

Воскресенье принесло немного удачи. По времени было около часа дня, мы прикупили сэндвичи в ближайшем «Subway» и поедали их в моей комнате. Я сидел на своей кровати с ноутбуком, на котором был открыт фейсбук, пролистывал ленту новостей и жевал свой обед. Мой лучший друг сидел рядом со мной и также жевал, и когда я обновил страницу и увидел лицо Жана… Это было неожиданно. Я взглянул на него, следя, как он заталкивал в свой рот бутерброд. – Ты… Ты запостил селфи? – спросил я. – Ага, – сказал он с набитым ртом. – Зачем? Он проглотил. – Потому что Йегер в сети. – Не понял. – Смотри. Как только слова слетели с его губ, в верху страницы появилась кнопка «1 новая запись», и я нажал на нее. Это было селфи Эрена, на котором он хмурился, а на заднем плане Микаса читала книгу. К посту был комментарий: «Твой ход, Кирштайн». Я вскинул бровь, глядя на Жана. – Вы с Эреном устраиваете войну селфи? – А то! – И как часто ты выигрываешь? Он не ответил – он был слишком занят, щелкая телефоном самого себя и показывая средний палец на камеру. Я увидел, как он напечатал «Лови, Йегер» к фотографии и нажал на кнопку «Отправить». Появился комментарий от Конни. Конни Спрингер: опять херней страдаете Я вздохнул, заканчивая со своим обедом и наблюдая за событиями, что развернулись в социальной сети. Эрен ответил на селфи Жана, показывая два средних пальца на камеру с самодовольным выражением лица. – А это считается за селфи? В смысле, его кто-то сфотографировал, – сказал я. – Он же не владеет телекинезом… – Слушай, а действительно, – удивился Жан, печатая мои выводы в комментариях к фото Эрену, который ответил другой фотографией. «Что такое, Жан? Нет друга, чтобы помочь тебе?» На фотографии были Эрен и Армин, и оба показывали средние пальцы. Армин, казалось, чувствовал себя лишним. Жан повернулся ко мне. – Есть очки солнечные? – спросил он. Я с любопытством покосился на него, потом кивнул в сторону стола, и он перелез, чтобы взять две пары. – Надевай, – приказал он, кидая. – Ты серьезно заставляешь меня участвовать во всем этом? – Да. А теперь надевай. Я покорно вздохнул и поместил их на лицо. Жан уже давно нацепил мои очки-авиаторы, забрался на кровать и сел рядом со мной. – Теперь давай покажем какие-нибудь гангста-жесты, – сказал он. Я подчинился и продолжал улыбаться, когда он готовил телефон и дал мне подзатыльник. – Не улыбайся, сейчас не время быть милым. Нахмурься, типа ты крутой чувак. Он вымучил из меня устрашающую гримасу, и, наконец, сфотографировал и отправил. В ожидании ответа от Эрена, я улыбнулся Жану, очки все еще были на мне. Свои он снял. – Что? – спросил он. – Ты сказал, что я мило улыбаюсь. – Что? Нет! Нет, я не говорил! – выпалил он, краснея. Он был такой смешной и чудесный, так что я позволил ему легко отделаться. – Хорошо, конечно. Он открыл было рот, явно собираясь что-то сказать, но затем Эрен разместил свое селфи, что было сделано под углом, на котором были он и Армин с вытянутыми губами, как у утки. Жан в задумчивости уставился в экран. – Чем же ответить, Марко? – он задался вопросом. Я пожал плечами. – Сделай то, чего он точно не будет ожидать. Так ты продвинешься дальше и выиграешь, да? Мы смотрели друг на друга некоторое время, а затем он широко улыбнулся. – Ты гений, – сказал он. – Ну… Я знаю. Но почему… Эм, как думаешь, зачем им это? В следующий момент он забрал ноутбук с моих коленей. – Жан?! Он расположился у меня коленях, задницей на бедрах, ногами в сторону. Я почувствовал, как все мое тело напряглось, когда он положил руку мне на грудь, утыкаясь лбом в шею, а другой он держал телефон в нужном положении. – Жан, – прошептал я, боясь говорить громче. – Что ты делаешь? – Чувак, расслабься, – сказал он. – Ты же сам сказал, Эрен ни за что не решится на такое. Я сглотнул, проклиная себя за то, что подсказал ему такую ужасную идею. – Боже, Марко, твое сердце просто бешеное, расслабься. Тебе станет легче, если я скажу, что здесь нет ничего гейского? – Нет. – Ну, тогда тебе не повезло, – он поерзал у меня на коленях, от чего я резко вдохнул и услышал: – Вау, тебе будет неловко, если будет стояк, да? – Да фоткай ты уже! – я чуть не закричал на него. «Пока мой член не решил поздороваться». – Хорошо, хорошо, фу-ты! После второго снимка я столкнул его с себя. Фотография загрузилась несколько секунд спустя. «Я и мой пупсик ;)» – подписал он. На селфи был самодовольный Жан, прижимавшийся к моей груди, а мое лицо было ярко-красным. Райнер Браун: Судя по лицу Марко, он сейчас загорится. Саша Браус: его лицо похоже на помидорку! >:0 Я вздохнул, печатая комментарий. Марко Ботт: Спасибо, ребята… Ответный удар от Эрена пришел быстрее, чем мы ожидали. Мы были шокированы: он прижимался губами к щеке Армина, который сильно смутился, а на фоне Микаса смотрела в камеру. «Мой пупсик красивее, чем твой :Р». Конни Спрингер: геееееи Жан повернулся и пристально уставился на меня. Я наклонился в сторону от него. – Жа-а-а-н… Что ты задумал? – Мы должны обыграть их, Марко. Мы должны. – Просто… Что ты задумал… Жан! – он бросился ко мне, обнимая за плечи и притягивая ближе. – Скажи «сыр», – буркнул он мне в ухо, зарываясь пальцами в мои волосы и проводя горячим языком вверх по моей щеке. Я заскулил. «О боже. Приветик, эрекция». Жан загрузил фотографию: на его щеке красовалось ярко-красное пятно, которое я поставил ему рукой после фотографирования, а после лихорадочно тер свое лицо рукавом, притягивая колени ближе к груди, чтобы скрыть свое возбуждение. «Черт бы его побрал». Конни Спрингер: точно геееееееи Мы с нетерпением ждали ответа от Эрена, широко распахнув глаза и с нервами на пределе. Несколько минут я сидел, скрестив пальцы, и чуть было не вздохнул с облегчением при мысли, что он, наконец, сдался. Но он не сдавался. Эрен Йегер был упрямым парнем. На фотографии, которую он запостил, он оседлал Армина и держал его руки над головой. Микасы не было, наверное, это она фотографировала. Мы пялились в экран целую минуту. К сожалению для меня, Жан был таким же упрямцем. – Блин, – услышал я его шепот. – Ну и как обыграть их? – Э-э, нет! Игра окончена! – воскликнул я. – Я не собираюсь больше этим заниматься. Мы проиграли эту войну. – Но Марко! – Не «маркай» мне тут! Внезапной поток комментарий к последней фотографии Эрена привлек наше внимание. Энни Леонхарт: Ну что ж. Саша Браус: НИЧЕГО СЕБЕ Конни Спрингер: гей левела овер 9000 Райнер Браун: Марко и Жан, ваша очередь! Я зарычал, когда вернул свой ноутбук на колени и напечатал ответ. Марко Ботт: Есть вещи, которые я не собираюсь делать, и это одна из них. Извините, ребят. Ответы появились мгновенно. Бертхольд Хубер: Нуууу :( Имир: что за фигня! давай, марко, я знаю у тебя есть яйца чтобы сделать это! Саша Браус: Да, Марко, сделай это! Конни Спрингер: СДЕЛАЙ ДЛЯ ВАЙНА Марко Ботт: Нет!!!! Жан Кирштайн: прошлой ночью у тебя не было проблем, когда ты оседлал меня… Мое сердце екнуло, когда я вспомнил наш бой подушками. – Жан! – крикнул я, когда он согнулся пополам от смеха, держась за живот. Конни Спрингер: ооо Саша Браус: ЧЕГО Бертхольд Хубер: ????? Имир: огосподи Энни Леонхарт: Это что-то новенькое. Райнер Браун: Ух ты, Жан, и как ты не нарвался на мой гей-радар… молодец. Микаса Аккерман: поздравляю Эрен Йегер: эй лошадь, и когда ты сообщишь нам хорошие новости? Марко Ботт: БОЖЕ МОЙ, ЭТО НЕ ТО, ЧТО ВЫ ПОДУМАЛИ! Криста Ленц: конееееечно… Я уставился на комментарий Кристы, совершенно потрясенный. И этот ответ, полный сарказма, исходил от той невинной девушки, которую я спас неделю назад?! Что-то я сомневался… Конни Спрингер: так как вы оба показали нам свои пикантные фоточки, то вам уже можно признаться в своей ориентации эрен и армин Армин Арлерт: Не делай этого, Марко! Пожалуйста. Умоляю. Это того не стоит. Жан усмехнулся от комментария Армина. – Признаюсь, что мне немного жаль этого парня, – сказал он. Я закатил глаза и произнес: – Селфи-война закончилась. Он неохотно согласился со мной. Остаток воскресенья прошел довольно спокойно. Мне каким-то образом удалось утихомирить свое тело, и Жан задремал рядом со мной, когда я лазил по социальной сети. Его голова лежала на моем плече, а из открытого рта стекала слюна прямо на мою футболку. Хотя я не возражал – было лучше, чем дразнить меня так, чтобы у меня член стоял каждый раз. Но на тот момент он не был сексуально привлекательным, я все еще испытывал странные трепещущие чувства в животе и странное тепло в груди, когда он спал на мне, ведь его светлые волосы щекотали мне щеку. Я поморщился, когда он издал громкий храп, и после минутного колебания я выхватил его телефон, что лежал на коленях. У меня ушло несколько секунд, чтобы разблокировать телефон, и вскоре Жан Кирштайн разместил фотографию у себя на стене, где спящий он пускал слюни на плечо лучшего друга. Подпись к фото гласила: «Хехе ;)». Чуть позже он ушел, а я заснул ночью, когда просматривал наши фотографии на стене.

***

Утро понедельника. С началом новой недели пришло и суровое понимание того, что мне нравился Жан. Его боксеры валялись передо мной на полу, а сердце как безумное билось в груди, и живот сводило от ужаса. «Не может быть, что это происходит со мной. Да возьми ты уже, это просто нижнее белье». Глубоко вздохнув и закрыв глаза, я наугад коснулся пальцами ткани, расслабился при контакте и собрал ее в кулак. «Видишь? - подумал я, беря боксеры с пола и держа их двумя руками за резинку, и поднял их повыше, чтобы рассмотреть. - Не все так плохо. Боксеры как боксеры, Жана или нет. Но так как они принадлежали именно Жану, мне интересно, сколько раз у него бывала эрекция, когда он надевал эти…» – О боже! – я бросил их и быстро отодвинулся, тяжело дыша и пытаясь привести в порядок мысли. «Перестань о нем так думать, он же твой лучший друг! Это неправильно, перестань». Я схватился за голову руками, глядя в пол и пытался сделать все возможное, чтобы не думать о том, что он носил эти самые боксеры, и ткань соприкасалась с самой чувствительной частью тела Жана. Конечно, я стал только больше об этом думать, и у меня появилась проблема между ног, которая требовала к себе внимания. Но мне нужно было идти. Астрономия начиналась уже меньше, чем через десять минут, а я должен был старательно учиться.

***

Жан всегда был моим отвлекающим фактором на астрономии, даже когда мы еще не были друзьями, но в тот день становилось все хуже. Каждый раз, когда я смотрел на его затылок, на сторону лица, он старательно писал конспекты, а я же горел от стыда. Если бы он только знал, что я думал о нем тем утром, Господи, так наша дружба закончилась бы. А я этого не хотел. Его дружбу я ценил больше всего на свете, и я не собирался позволить гормонам и сексуальному расстройству мешать мне. Вся эта нелепость слишком затянулась. Как только я вернусь к себе в комнату, я захвачу его одежду и верну ему как можно скорее. Больше никаких фантазий о его нижнем белье. Все, до чего я хотел дотронуться… «МАРКО БОТТ, что это еще за херня?!» - я громко хлопнул себя по лицу, когда пытался изобразить фейспалм, и некоторые из одногруппников повернулись ко мне. Включая Жана. Я небрежно улыбнулся ему, размахивая рукой, когда он вскинул бровь. Когда он, наконец, повернулся обратно, я, пожав плечами, с силой выдохнул, так как понятия не имел, что творилось со мной. Та лекция, казалось, длилась целую вечность, что позволило мне погрязнуть в ненависти к самому себе гораздо больше необходимого. И когда мы, наконец, вышли из аудитории, в пути до столовой по коридору было более-менее спокойно. Мы с ним обсуждали время, чтобы вместе подготовиться к контрольной по астрономии, и что в тот день подадут в столовой. Дело стало дрянью, когда мы сели за стол. Я рассеяно ковырялся в тарелке, совершенно не чувствуя голода. – Эй… ты в норме? – услышал я Жана. Я подскочил, его голос вырвал меня из мыслей, и я повернулся к нему. – Да, – сказал я, заставляя себя улыбаться. – Все нормально. А ты как? Он хмуро уставился на меня с почти скучающим видом. – Правда, Марко? Я же вижу, что ты врешь. Я съежился, вжимаясь в стул. – Я правда в порядке, – попробовал я еще раз. – Почему ты думаешь, что это не так? Он скрестил руки на груди, не обращая внимания на тарелку перед собой. Я чувствовал, как его глаза сверлили мою голову, поэтому не смотрел на него в ответ. – Ну, это очень даже очевидно, что с тобой что-то творится. В субботу ты витал в облаках, и сейчас это повторяется. Не говоря уже о маленьком спектакле, что ты устроил на астрономии. Серьезно, чувак, что с тобой? Что у тебя на уме? Я нахмурился, глядя на свои руки, которые лежали на коленях ладонями вверх. – Я не хочу говорить об этом, Жан. Все нормально. Я справлюсь. Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь другом? – Ты справишься?! Да ни фига, Марко. Поэтому я здесь – говори о чем хочешь, я тебя выслушаю! Я раздраженно взглянул на него. – Но я не хочу говорить об этом! Забудь, ладно? Жан выглядел совершенно разъяренным. – Тогда какого черта я здесь?! Я твой лучший друг, а ты даже не можешь сказать, что с тобой? Мои пальцы сжались в кулак, и я расправил плечи. – Не будь таким лицемером, Жан. – Что? – Я сказал, не будь лицемером! Ты же мне не говоришь, что происходит с тобой, так что мы в расчете! – Что ты несешь?! У меня все прекрасно. – Да ну? А, наверное, ты просто так постоянно дерешься с Эреном из-за каких-то кошмаров, да? Жан вскочил со стула, хлопнув по столу обеими руками. Вилка упала, и вся столовая затихла. – Марко, заткнись, ты даже не понимаешь, о чем говоришь! Я тоже встал, мой стул заскрипел ножками по полу. – Ну, может быть это потому, что ты мне ничего не говоришь! – Речь сейчас не обо мне, а о тебе, помнишь?! – Нет, ты говорил обо мне! А я не хочу говорить об этом вообще! – Блин, чувак, я же здесь ради тебя! Я же волнуюсь!!! – ЖАН, ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! Перестань беспокоиться обо мне! Мне не нужна твоя помощь, ты вообще мне не нужен! – мое сердце остановилось, когда до меня дошло смысл моих слов. – Н-нет… Погоди, это не то, что я… Жан пнул свой стул в порыве гнева. - ТОГДА ТЫ ТОЖЕ МНЕ НЕ НУЖЕН! ОТЪЕБИСЬ И НЕ ПРИХОДИ, КОГДА БУДЕШЬ ПУСКАТЬ НЮНИ У СЕБЯ В КОМНАТЕ ОДИН И БЕЗ ДРУЗЕЙ! Он выбежал из столовой, оставив стул валяться на полу и еду на столе. – Хорошо… – я наблюдал за его удаляющимся угрюмым силуэтом. Как только он скрылся из виду, я оглянулся вокруг и заметил бесчисленные пары глаз, что уставились на меня. Некоторые присутствующие увидели, что шоу закончилось, и быстро отвернулись, продолжая заниматься своими делами. Я снова сел на свое место с тяжестью в груди. «Могло быть и хуже», - думал я, закрывая лицо руками. Я не мог поверить, что сказал это Жану. Мне нужен Жан. Я нуждался в нем больше всего. В конце концов, я думал о нем не только неподобающим образом, он беспокоился за меня, а я разозлил его и обидел. «Марко, ты ужасный человек». Уже наступила вторая половина дня, а я все также сидел на этом стуле. Мне было совершенно плевать на пары, которые шли в то время. Я чувствовал себя на сто процентов, основательно, всем существом, с головы до пяток, внутри и снаружи самым отвратительным человеком на Земле. Когда я вспоминал о том, как Жан злился и его обиженное выражение лица, мое сердце тяжело и болезненно билось в груди, принося физическую боль. «– ТОГДА ТЫ ТОЖЕ МНЕ НЕ НУЖЕН!» Слова откликнулись тупой болью в животе. «– ОТЪЕБИСЬ И НЕ ПРИХОДИ, КОГДА БУДЕШЬ ПУСКАТЬ НЮНИ У СЕБЯ В КОМНАТЕ ОДИН И БЕЗ ДРУЗЕЙ!» Боль пульсировала. Без понятия, сколько часов я там просидел, держа голову в руках, жалея себя и устраивая жалкую показуху. Я не знал, как собирался все исправить. И я очень боялся, что Жан не простит меня. - Так-так-так, не наш ли это прекрасный рыцарь в сияющих доспехах! Я поднял взгляд и увидел Имир, которая лениво ухмылялась, обнимая Кристу. – О, – прохрипел я. Небо за окном уже окрасилось в оранжевый оттенок с туманными фиолетовыми облаками, и я понял, что уже довольно поздно. Наверное, уже ужин скоро. – Привет, Имир. Она нахмурилась, глядя на стол, а затем вскинула бровь, уставившись на тарелки с остывшей едой и валяющийся стул. – Что здесь произошло? Я вздохнул, откидываясь на спинку стула. - Я, эм… поссорился с Жаном. – Вижу. Не повезло тебе, парень, – она отвернулась и собиралась уже было пойти к другим столам, как Криста остановила ее, дергая за руку и хмуро поглядывая. – Имир… – заскулила она. – Он не хочет, чтобы его беспокоили, а я не очень хочу лезть к нему. Это его проблемы. Криста отстранилась от своей подруги и подошла ко мне, мило улыбаясь. Она заботливо положила руку мне на плечо, и я слабо улыбнулся. – У тебя все хорошо, Марко? – тихо спросила она. Я не мог даже кивнуть. Только пожал плечами, глядя вниз, на стол, вместо того, чтобы смотреть ей в глаза. – Вы, ребятки, все уладите, я уверена в этом, – сказала она. – Может, мы можем как-то помочь? Я покачал головой. - Я ценю твою доброту, Криста, но, думаю, вряд ли вы поможете… Но все равно, спасибо. - Au contraire!* - воскликнула Имир, делая шаг вперед. – У меня есть идея! Скажи, Марко, не хочешь немного выпить? Как выяснилось, Имир искала человека, которому можно было отдать все оставшееся бухло с прошлой вечеринки. Она подумала, что я идеальный кандидат не только потому, что спас ее «любимую девушку от мерзавцев», но и пребывал в плохом настроении, а значит, мне это нужно. Криста утверждала, что если топить печаль в алкоголе, то это не решит мои проблемы, но Имир махнула рукой на ее обеспокоенность и настояла на том, чтобы я забрал у нее дешевое пиво. В конце концов, я был слишком эмоционально истощен, чтобы отказываться, и позже тем вечером, в семь часов, мой мини-холодильник был забит пивом. Я полностью отдавал себе отчет, что если меня поймают со всем этим добром в общежитии, то я буду по уши в дерьме – на территории кампуса действовал сухой закон. Я уже молчал о том, что мне не было и двадцати одного года. Но меня это совсем не парило. Никто не узнает, пока все это должным образом спрятано во время проверок комнат. – Наслаждайся! И помирись с Жаном как можно скорее, у вас двоих самые лучшие селфи! – это были напутствующие слова Имир.

***

Конечно, будучи в депрессивном состоянии и один в комнате с несколькими пакетами пива, все это приводит к неизбежной потере памяти. Это утверждение было доказано следующими действиями. «Фиг с ним», – думал я, открывая банку и заливая отвратительное пойло себе в рот. Я поморщился от ужасного вкуса. – Что я, блин, вообще делаю? – произнес я вслух, хмуро глядя на банку в руке. «Я даже не люблю пиво, и Жана здесь нет, чтобы заставлять меня пить, так что нет никакой… Жан…» Сегодняшние слова снова всплыли в моей памяти. Как Жан злился, как хлопнул руками по столу, крича на меня. «– Мне не нужна твоя помощь, ты вообще мне не нужен!» На этой мысли я залпом выпил все содержимое. «Прости меня, Жан». В результате чувства собственной вины мне вполне хватило, чтобы напиться. Каждый раз, когда мне нужна была причина открыть следующую банку, я вспоминал события дня. Я просто хотел забыть о произошедшем, забыть о тех мыслях с сексуальным подтекстом. Я не хотел думать вообще ни о чем. Я не хотел решать свои проблемы, я хотел забыть о них. Притвориться, что их не существовало. Притвориться, что я не держал футболку Жана возле лица и не вдыхал его запах в перерывах между глотками. Притвориться, что я не представлял, что делал Жан в тот момент времени, когда я уничтожал приличную порцию мозговых клеток и наполнял кровь алкоголем. Притвориться, что не находил в Жане ничего привлекательного. «Вот что случается, когда дружишь с красивыми людьми…» Притвориться, что не кричал те ужасные вещи своему лучшему другу. «Мне очень, очень, очень, жаль…»

***

Моя голова пульсировала от боли, и я чувствовал, как кровь стучала в черепе. Похмелье на прошлой неделе не шло ни в какое сравнение с этим. «Вот я идиот», – подумал я, не открывая глаз и глотая слюну, чтобы избавиться от сушняка в горле. Я отказывался открывать глаза. Я прекрасно понимал, что ничего не изменится, поэтому просто лежал на своей кровати, вжимаясь головой в подушку. Я не знал, сколько времени, но это не имело никакого значения, потому что я не собирался идти на пары. Мои оценки станут хуже, но мне правда все равно. Я ничего не смогу запомнить на лекциях с таким похмельем – это принесет мне только очередные проблемы. Я зевнул и уткнулся носом обратно в волосы передо мной. Я замер. Я постепенно напрягал каждую конечность – сперва одну руку, затем другую, и обнаружил, что они обнимали худого человека, который дышал медленно и ровно. Я лежал на боку и сгибал пальцы ног, и понял, что одна нога была перекинута через тонкую талию человека. Но самым ярким ощущением был слабый запах пота, дешевого мыла и шоколадного «Axe». «Господи боже». Я заставил себя открыть глаза, щурясь от слабого света, который проникал сквозь занавески. Конечно, его руки обвивали меня, а лицом он утыкался мне в грудь, и это был Жан. «О МОЙ БОГ». Мое сердце забилось сильнее в груди, что, казалось, оно проломит грудную клетку. «Без паники, – сказал я себе, чуть-чуть отодвигаясь от спящего Жана и отрывая голову от подушки, чтобы взглянуть на него. - Просто сделай вдох». Жан все еще крепко спал, и я залюбовался чертами его умиротворенного во сне лица и успокаивал себя. С закрытыми глазами, слегка приоткрытым ртом и без его угрюмости, он казался таким по-детски невинным. Он был таким милым… Я хотел поцеловать его. «НЕТ», – мысленно прокричал я, отстраняясь от него. Он зашевелился во сне, одной рукой он сильно ухватился за мою футболку, и я почувствовал неприятную тяжесть в животе. Это никак не помогало исправить затруднительную ситуацию. Не говоря уже о том, что я без понятия, как Жан оказался в моей постели. Я мало что помню с прошлой ночи и, быстро окинув взглядом комнату, я понял, что я нажрался. По всей комнате валялись бесчисленные пустые банки из-под пива. Плюхаясь головой обратно на подушку и закрывая глаза, я застонал. – Что произошло, – захныкал я. – Ты напился, придурок. Мои веки распахнулись, и я увидел, что Жан проснулся и протирал глаза. – Ты проснулся, – выдохнул я. – Да ну? – его голос был хриплым ото сна. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я все еще обнимал его, и быстро убрал конечности. – Извини, – пробормотал я, отодвигаясь в сторону. – Я правда не помню, что именно… случилось. Он ничего не ответил, просто зевнул. - Ты все еще злишься на меня? – спросил я спокойно. – Что? О… Нет, не злюсь, – он посмотрел на меня сквозь приоткрытые веки. – Иди сюда. Я напрягся, когда он обнял меня и буркнул: – В следующий раз, когда будешь бухать, позови меня, иначе натворишь всяких дел. – Я не думал, что так напьюсь, – ответил я. – Никто никогда не думает. Больше не тупи и не пей один. Это все из-за нашей вчерашней ссоры, да? Я не ответил ему. – Жан, что случилось прошлой ночью? Как ты здесь оказался? Он отстранился от меня и снова зевнул, сворачиваясь калачиком под моими одеялами. – Эм… Посмотри в своем телефоне. Особенно сообщения и историю звонков. Я сел, морщась от новой волны головной боли. Щурясь, я достал телефон из кармана джинсов, которые все еще были на мне. В глаза резко и болезненно ударил свет от экрана, и никаких новых сообщений я не нашел, но, поискав, я наткнулся на те, которые видел впервые. От: Жана эй ты спишь? Это пришло после полуночи. От: Жан слушай. ты наверно спишь или просто не хочешь говорить, но я хочу извиниться. мне не стоило лезть не в свои дела. мы все еще друзья? я хочу прийти к тебе, если ты не против. плиз. От: Жан будет здорово если ты не дрыхнешь. ты игноришь мои смски потому что злишься да? Кому: Жан жа нн зчм мнезлитс мы же друзяшшшшшки пмниш ???????/ :):)))):) глпый жн !!!! От: Жан что за нах На этом сообщения закончились, но в истории звонков был только входящий от Жана утром, на который я ответил. – Стоит ли мне спрашивать о том, что я говорил, когда ты позвонил? – Наверно, нет, – сказал Жан. – А с тобой все нормально было? Почему ты хотел прийти? – конкретно это сообщение волновало меня больше всего. Он вздохнул, но ничего не ответил. – Можно я скажу, что не хочу говорить об этом прямо сейчас, или мы снова поссоримся? – Ты и не должен… О, боже, Жан, я… То, что я сказал по телефону. Я ничего такого не имел в виду, ты же понимаешь? Я просто… – Заткнись, – вздохнул он. – Ты много извинялся прошлой ночью. Не парься, ок? Я тоже много чего ужасного наговорил. И сожалею об этом. Я с грустью нахмурился, глядя на него. – Не смотри на меня так, – проворчал он. - Ладно… Но, Жан? – я лег обратно рядом с ним. - Что? - Почему мы лежим вместе на моей кровати? – Это случилось не по моей воле, – сказал он. – Ты сам затащил меня в постель и не отпускал. Я громко застонал, закрывая лицо руками. – Прости, – а потом я повернулся и уставился на него широко открытыми глазами. – Я ведь ничего такого не сделал? А если да, то это ничего не значит, ладно?! Жан улыбнулся мне. – Нет. Ничего странного вообще не было. Что ты так боишься, Марко? Что, ты думаешь, ты мог сделать? – в его тоне слышались сарказм и усмешка. Я чуть не вытолкнул его из моей постели. – Просто скажи, что я ничего такого не сделал, Жан! Я серьезно! Он рассмеялся. – Ладно, ладно, ты ничего не сделал, – я посмотрел на него. – Серьезно! Ты не сделал ничего необычного, кроме того, что затащил в кровать! Если честно, я думаю, что когда ты пьян, то становишься немного прилипчивым… – Немного? – Да. Мы лежали в постели несколько минут в тишине. Под одеялом от наших тел было тепло, а спокойное дыхание Жана успокаивало и мои нервы. – Сколько сейчас времени? – тихо спросил он, нарушая тишину. Я взглянул на свой телефон, морщась от яркого света, излучаемого маленьким экраном. – Астрономия через полчаса. – Ох… Ты пойдешь? Я покачал головой. – Понял, – сказал он и игриво взъерошил мне волосы, вылезая из постели. Он встал и потянулся, я пытался всеми силами отвернуться, но был загипнотизирован его спиной, когда она изогнулась, а мышцы напряглись. Он издал низкий грудной стон, а его кости затрещали. Он быстро сунул ноги в ботинки и схватил рюкзак, который стоял в углу возле двери. – Тебе принести какой-нибудь еды? – спросил он. От мысли о еде меня затошнило, и я пробубнил: – Боже, нет. Хмыкнул. А потом добавил: – Тогда увидимся, позже. Хорошо, Марко? Поспи немного. Он закрыл за собой дверь. – Пока, Жан, – прошептал я. Несмотря на то, что на простынях осталось его тепло, в кровати было невероятно пусто и грустно без него. В ней было одиноко.

***

Я проспал весь день, то просыпаясь, то снова засыпая, и постепенно головная боль утихла. Мне снилось, как Жан лежал рядом со мной и обнимал. Не могу вспомнить, был ли в моих снах сексуальный намек или нет. Возможно. Около четырех часов дня я написал Жану сообщение. Кому: Жан Теперь я голоден… От: Жан понял. хорошо, погоди немного и что нибудь куплю. часик потерпишь? Я улыбнулся его быстрому ответу. Кому: Жан Да. :) Спасибо. От: Жана да без б. кстати… мб это странно будет. но можно я переночую у тебя сегодня? обещаю спать на своей кровати От: Жан только если ты сам это захочешь ;) Я смотрел на подмигивающий смайлик, не зная, как ответить. Я возненавижу себя, если признаюсь, что хотел бы снова увидеть его в своей постели, но ему это знать необязательно. Кому: Жан Конечно, приходи. Ты можешь спать на своей кровати, ты теперь взрослый мальчик! Я верю в тебя. :) От: Жан ну спс. скоро буду Кому: Жан Но… Ты скажешь, что с тобой творится? Например, почему ты так хочешь переночевать у меня? От: Жан ок. да. когда нибудь придется сказать. после того как ты скажешь что с ТОБОЙ не так Кому: Жан Заметано. В тот вечер Жан принес две большие коробки нашей любимой пиццы, и мы ели молча. Он также принес свой рюкзак и стал делать домашнее задание. Мне понравилось наблюдать его за работой – меня успокаивал его сосредоточенный вид, когда он хмурился, смотря в книгу. – Тебе придется помочь мне с астрономией, – в ответ он мягко улыбнулся. – Тебе не понадобилась бы моя помощь, если бы ты не был таким алкашом. Я презрительно уставился на него. - Я не алкаш! Так ты поможешь мне? - Да-да, - он рассмеялся. – Только дай мне закончить, ладно? Пятнадцать минут. – Хорошо, – сказал я, протягивая руку за пятым куском пиццы. Мы провели большую часть вечера, перечитывая конспекты Жана, и я жутко тормозил, пытаясь наверстать упущенное, но это вполне нормально. Жан постоянно сердился из-за своего вспыльчивого нрава, но он был понимающим и честным, даже если его все бесило. Наши шутки и приколы были непривычно добрыми в тот вечер, не говоря уже о том, что редкими. Мы были очень осторожны по отношению к друг другу после нашей ссоры, как бы говоря, что поистине ценили присутствие лучшего друга. Никто из нас не упомянул свои личные проблемы – только учеба и планы на следующие выходные. Мы рано легли спать в рамках подготовки к астрономии на следующий день.

***

Я не думал, что проснусь в три часа утра. Какой-то звук постоянной возни и скрипа пружин вырвал меня из сна. Жмурясь в темноте, я медленно сел с накинутым на голову одеялом. Возня и скрип продолжались, и чем дольше я слушал, тем больше слышал тяжелое дыхание. – Жан? – прохрипел я. Какой-то громкий глухой «стук» заставил меня вздрогнуть от неожиданности, и через несколько секунд я услышал шаги. – Эй, что-то случилось… Ай! – послышался щелчок, и лампа на столе заполнила комнату тусклым светом. Я прищурился и увидел Жана, стоявшего с растрепанными волосами и мокрой от пота футболкой. Он тяжело дышал, стоя у стола, и смотрел в мою сторону, его глаза расширились от… «Боже мой, он выглядит испуганным». – Жан? – позвал я снова тихим голосом. Он заковылял к моей кровати и наклонился ко мне, опираясь коленом на край. Я откинулся назад. – Марко, – прошептал он. – Не двигайся. Я напрягся каждым мускулом. Затем, мучительно медленно он протянул трясущуюся руку и осторожно стянул одеяло с моей головы, открывая вторую половину моего лица. Он сверлил взглядом мое лицо при тусклом свете. А потом его плечи и челюсть расслабились, и я в тихом ужасе смотрел, как на его глазах появились слезы, которые стекали по щекам. – Марко, – вздохнул он, подняв руку к моему лицу, его плечи вздрогнули. – Ты жив, – он мягко провел нежными прикосновениями по правой части моего лица и снова зарыдал. – Ты жив, – повторил он. – Господи, ты жив. Я потянул его на кровать, обнимая руками за плечи и притягивая к себе. – Жан, успокойся, пожалуйста, не плачь… Жан… Он уткнулся лицом в мое плечо, цепляясь пальцами за футболку, его тело содрогалось от рыданий. – Марко! – воскликнул он. – Жан… Ох, Жан… Я здесь… Жан. Из всех людей, «Жан!» плакал. Ощущение, будто мое сердце вырвали и потоптались на нем, и мне пришлось удержаться от желания заплакать вместе с ним. Жан, вспыльчивый, своевольный, упрямый, честный, мой самый любимый на свете человек, ревел как плакса, дрожал и всхлипывал в моих руках. У меня появилось огромное желание оставить легкие поцелуи на лбу и собрать его слезы своими губами, и я точно знал, что это как раз те вещи, которые мне лучше не делать, так что я поступил по-другому. Я поднял руку, чтобы погладить его шевелюру, перебирая пальцами его светло-коричневые пряди и спускаясь ниже к коротким темным волоскам. Казалось, он обмяк, когда я сделал это, так как послышались его икота и слабые вздохи. Я потерся щекой о его макушку. - Останешься в моей кровати? – прошептал я. Он закивал. Я жутко хотел узнать, о чем были его кошмары, что же он видел такое во сне, что довело его до слез, но сейчас не время для расспросов. Сейчас нужно было ему помочь забыть о них. Мы оставили лампу включенной, и я уложил его рядом с собой, накрывая нас обоих одеялом. Он все также держался за меня, а слезы продолжали появляться и цепляться за ресницы. Я лежал с ним рядом, желая, чтобы все его кошмары ушли, и вместо этого его накрыли самые безопасные сны. Я продолжал гладить его по волосам, когда он свернулся возле меня, положив голову на грудь. И я понял, что в моем влечении к нему гормоны были ни причем; сексуальная неудовлетворенность здесь также ни при чем. Потому что мои чувства к нему никак не связаны с физическим влечением, а были гораздо глубже, чем удовлетворение своей плоти и плотских желаний. Я хотел его целовать и обнимать. Я хотел быть с ним и всегда смотреть в его глаза. Я хотел сделать его самым счастливым человеком, хотел провести вечность с ним, и только с ним. Я питал любовь к своему лучшему другу, которая была больше, чем платоническая, или больше, чем дружба. Я влюбился в Жана Кирштайна и ничего не мог с этим поделать. Я поблагодарил неважно каких богов за то, что благословили меня таким удивительным человеком, как Жан. Но в то же время я проклинал их за то, что они позволили мне желать человека, который никогда не будет моим. Судьба была безжалостна, милостиво предоставляя мне быть рядом с Жаном, но при этом очень сильно раня. И это была подлинная сущность жизни и ее безжалостной милости.