Like A Drum

Днем за днем Мы теряли наши земли. Разве ты не помнишь? Забытое было нашей жизнью, Которую мы вели. (с) Hiroyuki Sawano - The Reluctant Heroes

***

- ТРЕНЬК! Раздался громкий, резкий, ломаный звук из случайных нот; несколько студентов повернули головы в мою сторону. Стоял яркий солнечный день пятницы, потоки солнечного света проникали в окна студенческого профкома. Я сидел напротив рояля, который мне здесь предоставили, а мой лоб от безысходности упирался в клавиши. Искаженный, тревожный, протяжный звук фальшивого аккорда разнесся по коридорам, прерывая приглушенные разговоры вокруг меня. Независимо от того, как сильно я старался сосредоточиться на песне, которую сочинял, мысли мои бесконечно крутились вокруг единственного человека… «Жан». Я оторвал голову от инструмента и, выпрямившись, тяжело вздохнул. Последняя неделя была невероятно трудной, учитывая все обстоятельства. С учебой все хорошо, никаких напрягов, но Жан… Жан просто прекрасно знал, как заставить меня понервничать. Конечно, я уверен, что он делал это не нарочно, да он и понятия не имел, но все же… На следующее утро после кошмара Жан отказывался говорить. Ему так и не удалось заснуть, и к утру он выглядел так, словно спустился в Ад и вернулся обратно – с красными глазами и темными кругами на бледном лице. Я предложил остаться в моей комнате и немного поспать, но, конечно, он предпочел быть упрямым бараном. - Я никогда не позволю какому-то тупому сну все испортить и тем более я не стану спать прямо сейчас, - вот и все, что он сказал. Я ухмыльнулся, уставившись вниз на клавиши рояля, и одной рукой сыграл небольшой аккорд. «Всегда ли его кошмары настолько ужасны?» - подумал я, рассеянно покусывая нижнюю губу. В памяти всплыло, когда Жан рыдал, был слишком вымотанным, расстроенным и в полном шоке, чтобы делать что-то другое, кроме как держаться за меня. Пальцы переместились на другие клавиши, от чего мелодия изменилась на грустную. В ту среду он залпом выпил большое количество кофе, что могло вредно сказаться на его организме, и даже купил одну или две банки энергетика в соседнем магазине. На астрономии он постоянно оборачивался, неуверенно осматривая меня, хмурясь и вскидывая брови. В ответ я ободряюще улыбался, и он отворачивался обратно, но через несколько минут это снова повторялось. Как будто он боялся, что со мной что-то случится, если он надолго отвернется. Наконец-то наступил обеденный перерыв, но я все еще не мог заставить его говорить. - Когда-нибудь я тебе все расскажу, - сказал он. Я вздохнул. «Да, когда-нибудь». Обедали мы молча, оба полностью погруженные в свои мысли. Все это время Жан постоянно вздрагивал и нервничал, что являлось верным признаком передозировки кофеина. А как расширялись его налитые кровью глаза – выглядел словно сумасшедший. Неудивительно, что к ужину у него иссякли силы, и он не чувствовал ног от усталости. Мне пришлось схватить Жана за запястье и потащить за собой, чтобы с ним ничего не случилось. И пока мы шли, он постоянно спотыкался неуклюжими ногами. Припоминаю, что также постоянно оглядывался назад, видя его опущенные веки, что вызывало во мне чувство жалости. Я хотел обнять его, уложить в постель… поцеловать и наблюдать, как он засыпает. Я хотел позаботиться о нем. Вспомнив это, мое лицо вспыхнуло, а пальцы дрогнули над клавишами рояля. Той ночью я получил то, что так хотел. Захватив несколько вещей Жана из его комнаты в Марии, мы с трудом добрались до моей, где он лицом вниз рухнул на мою кровать, не разуваясь и не раздеваясь. - Ты так и собираешься спать? - Угу, - промычал он. Я закатил глаза и встал на колени у постели, осторожно развязывая ему шнурки. - Значит, ты сегодня снова будешь спать в моей постели? – спросил я, снимая ботинок и приступая ко второму. Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня. - Прошу. Его голос дрогнул, и я сглотнул. Он был таким уязвимым. Я смог только улыбнуться, снимая второй ботинок и кивая. Я не мог отказать, даже если бы очень сильно хотел. Кстати, я не хотел ему отказывать, а очень даже наоборот. Я поднялся на ноги и разулся, стягивая носки и джинсы, затем выключил свет и залез на кровать, ложась рядом со своим другом, с силой отодвигая его в сторону, чтобы лечь самому и накрыть нас одеялом. Было только семь вечера, но мне было плевать. Жан очень устал, и, честно говоря, я жаждал физического контакта с ним гораздо больше, чем готов был признать. Я лежал подле него и глядел в потолок, чувствуя учащенное сердцебиение, и тут же болезненно вспомнил, что чувствовал к лучшему другу. На самом деле я даже замер, потому что «делил постель с лучшим другом, при этом испытывая к нему чувства». Существовал тысяча и один способ испортить ситуацию, и половина из них связана с моим членом. Безусловно, в ту ночь невозможно было заснуть. - Марко? Я повернул голову. Жан лежал на боку лицом ко мне. - Да? Он молчал, затем придвинулся ко мне ближе. - Ты не против, если я лягу к тебе поближе? В горле пересохло, и мне стало любопытно, что же произойдет, если я разрешу. - В с-смысле… Забей, глупость ляпнул, я просто… - З-заткнись, Жан. Все нормально, - ответил я ему, надеясь, что он не заметил мой дрожащий голос. А если и заметил, то не подал виду. Он сделал глубокий вдох и вплотную пододвинулся ко мне, прижимаясь лицом куда-то в бок. - Так нормально? – спросил он. Его речь была приглушенной и невнятной, и я решил, что он всего лишь в нескольких секундах от сна. Я вздохнул. - Нет. Я почувствовал, как он напрягся, подняв голову. - П-почему? «Он такой милый, когда в непонятках», - я помнил свои мысли в тот момент. Я повернулся к нему лицом и прижал к своей груди. - Вот так, - сказал я, обнимая его и не убирая руки. – Так же лучше, а? Он помедлил, но совсем незначительно, а затем расслабился и положил руку мне на талию, кивая. - Спасибо, Марко, - пробормотал он, закрывая глаза. Я промямлил в ответ: - Спокойной ночи, Жан. К тому моменту он уже заснул. Я улыбнулся сам себе и глубоко вдохнул; аккорды и ноты быстро менялись, оживая под моими пальцами, и в тот момент я вспомнил, как ночью обнимал спящего Жана. Потому что в тот момент я повернулся, прижал его к себе и понял кое-что… Я понял, что был эгоистичен. Всю ночь я лежал и думал о том, как можно лучше сохранить свою тайну о моей влюбленности, мысли, чувства, и как заставить их замолчать, ведь они бесконечно вертелись в моей голове. Я почти забыл по какой причине лежал рядом с Жаном. Я понял, что его счастье и жизненный покой являлись для меня первостепенной задачей. Если я не заткну свои мысли и тревоги ради Жана, то так тому и быть. В конце концов, он был для меня важным человеком. Так что я обнимал его, вопреки своим страхам. В ночь на среду ему не снились кошмары. Ноты резонировали от стен коридоров и аудиторий; на мои губы легла слабая улыбка, когда в памяти всплыли воспоминания. Я ухватился за них, отчетливо вспоминая его запах, который я вдыхал, проваливаясь в сон после долгих часов лежания с Жаном в руках и пытаясь привести в норму сердцебиение. «Марко, ты безнадежен», - иронично подумал я, чувствуя, как сердце «тук-тук» о грудную клетку. Скорость, с которой оно билось, постепенно начала снижаться. На самом деле песня была медленной, но мои душевные муки все портили. Я продолжал думать о Жане, играя на рояле… Накануне, в четверг, мы занимались своими обычными делами, и Жан казался счастливее, спокойнее… гораздо здоровее, правда. Однако по-прежнему отказывался объяснять мне свои кошмары. И в тот вечер, к моему разочарованию, он спал на своей кровати, через всю комнату от меня. Я помнил то непривычное ощущение холода под одеялом. Я остановился, чтобы записать ноты, и поморщился. Даже во время написания музыки я не мог убежать от него. Мысли о Жане крутились в голове бесконечным потоком: как он сердито хмурился, говорил напрямую, его язвительное чувство юмора и, самое важное, маленькие и миленькие улыбочки, которые он дарил мне время от времени, а его низкий смех был таким же очаровательным, как и заразительным. «Да ну его», - я нахмурился от разочарования, но потом покачал головой. В конце концов, он ничего не мог поделать с тем фактом, что был убийственно красивым, и невероятно чудесным, и вызывающим невыносимое привыкание… Я почувствовал жар на лице от этих мыслей, но остановить их было не под силу. Мои пальцы изгибались и порхали над клавишам, а улыбка стала еще шире. Видите ли, это самое главное во влюбленности: если мы с вами чем-то похожи, то у вас будет стадия отрицания. «Ну нет, - подумаете вы. – Мне не может нравиться этот человек, глупости какие». Но что делать, если в скором будущем неверие перейдет в страх и неуверенность? Что делать, если вам очень сильно нравится этот человек? Что вы будете делать с этими чувствами? Как отреагирует человек, если вы все расскажете? Но была и хорошая новость: я полностью пережил эту стадию, но только потому, что был загнан в угол, и столкнулся лицом к лицу с собственными чувствами… Я думал, зачастую так и происходило, так все и работало. Какое-то время вы можете только убегать от своих проблем, делая вид, что их не существует, обвинять высшие силы, которые вне вашего контроля, до тех пор, пока вы не устанете сопротивляться, полностью опустошенные и угнетенные собственной глупостью, чтобы продолжать врать самому себе, и поэтому вы просто решаете с этим покончить. В основном таковым было мое отношение к урокам всю свою жизнь. Но теперь это стало применимо и к Жану в ночь его кошмара, и в тот момент мое влечение было настолько ярко выражено, что я был бы полным идиотом, если бы не понял этого. Я должен был смириться, что мне нравился Жан. Никогда раньше клише «И истина сделает вас свободными» не подходило к моей жизни, как в тот момент. Принимая неоспоримую истину, что я был связан с Жаном на эмоциональном уровне, я был – в определенном смысле – свободным. Я имел право желать и добиваться его любви. У меня были все основания чувствовать боль от неразделенных чувств. Я был вправе воображать себе, как это будет выглядеть, если Жан ответит мне взаимностью. Каким бойфрендом он будет? Каково это: выйти из аудитории после астрономии, держась за руки? Или обниматься в постели каждую ночь? А какой будет поцелуй на вкус… Музыка резко остановилась, когда я хлопнул руками по покрасневшему лицу, а глупая ухмылка стала шире, угрожая моему лицу треснуть пополам. «Отлично, - подумал я. – Я могу целую неделю фантазировать о том, как сижу верхом на Жане, но при мысли о поцелуе с ним я краснею, как малолетняя девственница. Замечательно». Я кусал губу, представляя, каким теплым будет его язык, какой вкус он оставит на моих губах, но потом вспомнил, что был взрослым мужиком, который сидел в одиночестве в многолюдном общественном месте, краснеющий и закрывающийся руками, так что я быстро выпрямился и вернулся к музыке. Хотя не перестал представлять, как целовал Жана. Я продолжил играть мелодию, счастливо мыча себе под нос в такт, который творил, и мои мысли так и не отошли от Жана. Его длинные пальцы и худощавые руки и ноги. Глубокая складка между бровями, когда он хмурился. А его волосы были мягкими даже несмотря на то, что, бывало, торчали в разные стороны. И как он мило улыбался, стоя слева возле пианино, скрестив руки на груди и… - ГОСПОДИ БОЖЕ, ЖАН! Нотные записи разлетелись, сердце чуть не остановилось, и я скрестил руки на груди. Внезапная тишина после музыки превратила бы это здание в пугающе тихое, если бы не веселый смех. - Ты бы себя видел! – засмеялся он еще сильнее. Я сердито уставился на него. Успокоившись и ухмыляясь, он произнес: - Не смотри на меня так. - Как давно ты здесь? – проворчал я. - Не так уж и долго, - ответил он. – Некоторое время ты закрывал лицо руками, даже не знаю, почему. - Так долго?! – я почти крикнул, абсолютно подавленный. - Расслабься, - сказал он, подходя ближе и садясь рядом со мной на шаткую и старую банкетку, которая скрипнула под дополнительным весом. – Тебя так легко смутить. Ты бы видел свое красное лицо сейчас… - я чуть не спихнул его со скамейки, но потом он добавил: - Хотя ты действительно здорово играешь на рояле… Вау. Я отвернулся, чувствуя, как он плечом прижимался к моему. - С-спасибо… Он наклонился вперед, подняв руку, и нажал на случайную клавишу, затем сказал тихим голосом: - Как называется эта песня? Мне очень понравилось. Я распрямился, а пульс участился. - Правда? – уточнил я, глядя на него сбоку и видя, как он кивнул. – Я, эм… У этой песни нет названия… Я пока что не придумал. Жан резко и шумно вздохнул. - Что? Хочешь сказать, что ты сам ее написал? – от его недоверчивого выражения лица у меня совсем на чуть-чуть повысилась самооценка. Я улыбнулся, кивая головой. Но его тон стал требовательным. - Сыграй для меня! - Ч-что? Жан, нет, я не дописал… - Да мне как-то похуй. Я застенчиво нахмурился, глядя на него. - Даже не знаю. - Но ты же просто играл несколько минут назад… - Я знаю, но… - Так что сейчас изменилось? Я долго и пристально вглядывался в его лицо, пока, наконец, он непонимающе не вскинул брови. - Какого хрена? Почему я не могу посмотреть? - Я просто… Я нервничаю, а значит облажаюсь, понял? Это все, что я ответил ему, но суть была в том, что я в полной мере осознавал, что закончил писать песню о Жане. И если он услышит ее, то мне станет неловко, будто мои чувства окажутся выставлены напоказ. - И что? Марко, мне все равно. Ты что, думаешь, я буду смеяться, если ты ошибешься? - От тебя это ожидаемо, - пробормотал я себе под нос. - Что ты сказал? – прорычал он. - Ничего. - Марко, пожалуйста. Мне очень нравится смотреть, как ты играешь. Помнишь, как ты сказал, что сыграешь для меня? На вечеринке Хеллоуина. Ты обещал. - Я ничего тебе не обещал, - я оставался невозмутимым, и он хмуро уставился на меня. Мне ничего не оставалось – под пристальным взглядом янтарных глаз я сдался. Просто не мог продолжать смотреть на него, иначе мое сердце сошло бы с ума… В смысле, и без того учащенный пульс повысился бы еще больше. - Л-ладно, - я запнулся, быстро отвернувшись и положив руки на пианино. - Только не смейся. - Я же сказал, что не буду. «Да-да», - подумал я, держа пальцы наготове. Я отодвинулся чуть в сторону, чтобы не было тесно, но, что более важно, чтобы меня не отвлекало его плечо, которым он прижимался ко мне. Потом, сделав глубокий вдох, я сыграл первые несколько нот. Они были тихими и печальными. А затем мой палец соскользнул с клавиши. Я замер; ужасный звон несоответствующей ноты смешался с остальными. Жан слегка подтолкнул локтем. - Продолжай, - попросил он. Я сделал еще один глубокий вдох… и попробовал еще раз. Поняв, что, хоть Жан и сидел рядом со мной, я был полностью сосредоточен на музыке. Я погрузился в низкие аккордовые звуки и высокие тона, которые вспыхивали после каждого нажатия пальцами на клавиши и ногой на педаль, чтобы приглушить звучание и добавить эхо. Во время игры на рояле я понял, что песня была… своего рода грустной колыбельной. Казалось, мелодия прекрасно передавала болезненную тоску по человеку, который, я был уверен, никогда не будет принадлежать мне. Страх и беспокойство, которые я испытывал, пытаясь успокоить Жана после ночного кошмара, были отлично переданы в музыке. Но, в то же время, в песне был луч надежды… Однако я никак не мог добавить его в песню. После низких нот, которые утонули с другими звуками, я остановился. Какое-то время мы ничего не говорили, упиваясь тишиной, наступившей после музыки. - Почему ты остановился? Я повернулся к нему. - Это все, что написал. Я ведь только начал над ней работать. Он несколько раз моргнул, затем перевел взгляд на рояль. - Грустноватая песня… - Есть немного, - улыбнулся я. - Мне очень нравится. - Да… Мне тоже.

***

- Эй вы, залезайте уже в этот хренов фургон, у меня нет времени! Наступил субботний вечер, солнце пряталось на горизонте за скелетами деревьев, которые уже давно потеряли свои листья, а небо окрасилось в отвратительно кроваво-красный цвет. В тот день было слишком ветрено, и мы с Жаном плотнее кутались в куртки и прижимались друг к другу от холода. Эрен и Жан пассивно-агрессивно боролись за теплое место в центре нашей маленькой компании, их тычки локтями быстро превратились в сильные толчки. Микасе пришлось вмешаться, чтобы все обошлось без драк, и в итоге Жану досталось место с краю. Бертхольд, Райнер, Энни, Микаса, Эрен, Армин, Саша, Конни, Жан и я ждали Имир, чтобы заценить ее старый и ржавый фургон, и молились, чтобы в нем было тепло. Но, завидев на расстоянии ее тачку, машину можно было классифицировать как старую развалюху. Криста, сидевшая на пассажирском сидении, помахала нам. - Самая настоящая развалюха, - проворчал Жан себе под нос, и я усмехнулся в ответ. Как только Берт, Райнер и Энни уселись, Армин остановился. - А мы… точно все поместимся? – спросил он, оглядывая гниющий салон с плохо скрытым отвращением. Имир толкнула его сзади, отправив в полет с посадкой на сиденье позади Бертхольда. - Не-а, - ответила Имир. – Вам, ребятки, просто придется втиснуться. Микаса и Эрен присоединились к Армину на задние сиденья; Саша с Конни втиснулись на место позади Энни, плечом к Эрену. - А как же мы? – усмехнулся Жан, на что все указали в сторону багажника. Здесь буду честен – я совсем не против был залезть с Жаном в просторный багажник, если бы не большой холодильник и банки, разбросанные по пыльному полу. - Вы, двое, следите за ним, чтобы он оставался закрытым, усекли? – сообщила Имир, залезая на место водителя с большим рулем и хлопнув за собой дверью. Я удивился, насколько старым был этот фургон, что просто не развалился, учитывая, сколько ржавчины отлетело после удара дверью. - Ты решила взять побольше своего дерьмового пива? – пожаловался Жан, глядя на Имир через зазор между головами Армина и Микасы. Она ухмыльнулась ему в ответ в зеркало заднего вида. - Тч, - ответила она, заводя машину и разгоняя двигатель. – Марко решил взять своего дерьмового бойфренда? Странное шипение возмущения вырвалось из моего рта, потому что я слишком нервничал, чтобы сформулировать хоть одно слово, и если бы я больше обращал внимания вокруг, то заметил бы странный взгляд Райнера. - Я НЕ ЕГО БОЙФРЕНД! – крикнул Жан прямо в ухо Армина. Эрен с улыбкой повернулся к нему. - Ага, - заметил он. – Марко же слишком хорош для тебя! Жан нахмурился и дал Эрену подзатыльник, когда тот повернулся обратно, а Имир уже тронулась с тротуара и помчалась вдоль улицы. Мы отправились на очередную вечеринку. При поступлении в колледж я часто слышал, как студенты забивали на учебу и больше времени уделяли тусовкам, где пиво текло рекой, а на следующее утро ребята не могли вспомнить, с кем спали. Никогда бы не подумал, что буду одним из таких людей, которые посещали вечеринки. А всему виной мои друзья. У меня было ощущение, что я как-то связался с «плохой компанией», о чем предупреждала моя мать в средней школе. Хотя эта вечеринка была не просто впиской. Судя по всему, она была традиционной в Тростском университете, а значит, там будет сотни людей – совсем не как у Имир. По словам Армина, которые Жан передал мне, в лесу находилась заброшенная ферма, где будет катание на повозке, костер и бухло. Сидя в самом конце фургона Имир, пока холодные банки из-под пива перекатывались по полу и ударялись в ногах в то время, как машина качнулась и накренилась, я понял, что больше всего надеялся на костер. Можно будет согреться. Однако поездка оказалась куда опасней, чем предполагалось изначально. Как вам должно быть известно, вдоль проселочных дорог фонарей не бывает. А ферма была глубоко в лесу. - Смотри, сейчас завезет нас хрен знает куда, - пошутил Райнер, игриво толкая своего парня, но Бертхольд выглядел напуганным, а еще ему пришлось горбиться всю поездку из-за высокого роста, так как ему было неудобно сидеть в прямом положении в тесном пространстве. - Не боись, - Имир бросила нам всем злобную усмешку. – Я знаю короткую дорогу! Внезапно Жан упал на меня, когда фургон резко повернул влево, съезжая с дороги прямо в лес. По склону. По скалистому склону, без тропинки или намека на дорогу. Все в машине, за исключением сумасшедшего водителя, орали во все горло, когда скатывались вниз. Имир загоготала. - ЧОКНУТАЯ СУЧКА! – кричал Конни, хватая Сашу сзади, чтобы удержать от удара в спинку сиденья впереди, на котором сидела Криста. Мы с Жаном цеплялись друг за друга, крича, когда бухло поднялось с пола и упало на нас. - КУЛЕР! – завопил я, наблюдая, как открылась крышка, и вылетело несколько банок, пока куски льда плавали в своей среде. Помню, все было как в замедленной съемке: звуки, когда голые ветки хлестали по машине, скрежет камня по металлу и громкие вопли моих друзей. Жан умудрился прыгнуть вперед и закрыть крышку холодильника, ругаясь, банкой получив удар по голове, но при неожиданном и сильном толчке его бросило в сторону, и вскоре на нас посыпались банки и лед. Все прекратилось так же быстро, как и началось. Фургон резко затормозил. Жан и я рухнули на пол. На крыше в салоне появилась небольшая вмятина прямо над Бертхольдом. Микаса все еще держала за плечи Армина и Эрена, а Криста вцепилась в ремень безопасности. Райнер по-прежнему не отпускал крошечную Энни в то время как Саша и Конни изо всех сил хватались друг за друга. - Приехали, - объявила Имир. - Выметайтесь из машины. В мгновение ока мы покинули это гиблое место. Имир и Жан чуть было не подрались, когда она увидела, что случилось с кулером. Жан обвинил ее, что она «безрассудная, сумасшедшая, старая стерва» за то, что «чуть всех нас не убила». К счастью, вмешался Райнер и остановил их, отправляя меня и Жана греться у костра. Я отвернулся от дымящегося фургона и увидел большую открытую поляну с огромным костром прямо по середине. От пламени всюду заливало оранжевым светом, везде слонялись студенты с напитками в руках, кто-то кучками сидел возле костра. Я смог разглядеть поломанную и полыхающую мебель в костре. А на краю поляны стояла и сама старая ферма, которая выглядела так, будто вот-вот развалится. Конструкция здания была старой и обветшалой, и никто в здравом уме не ступил бы внутрь гниющего здания. Однако, казалось, что все были готовы тусоваться со всеми вытекающими последствиями, и никакого здравого ума не надо. Разноцветные огни прожекторов лились из двойных дверей фермы и окна на чердаке, танцуя в такт неприятно громкой музыки. Толпы людей посыпались из дверей, казалось, старое здание было не в состоянии удерживать всех сразу под шаткой крышей. Чуть в стороне от костра стояло несколько столов с едой и напитками. Саша уже успела схватить одноразовую тарелку и положить туда куски пиццы и горсть чипсов. Я схватил Жана за рукав куртки и потащил его в сторону костра. - Пошли, - вздохнул я, дрожа от холода. По пути к костру мы умудрились столкнуться с завсегдатаями вечеринок. – Вечно ты устраиваешь подобные сцены. Жан вытащил свою руку из моей. - Имир только что чуть не угробила нас всех в своей сраной машине, и это я устраиваю сцены?! Я засмеялся, качая головой; капли воды и наполовину растаявший лед стекали по волосам. - Поди сюда, - произнес я, подходя к нему. – У тебя лед в волосах… Он по-прежнему соблюдал спокойствие, когда я вытирал влажные волосы, а его лицо все еще искажала недовольная и угрюмая гримаса. - Если бы не Имир, то и льда бы не было в волосах… Я хлопнул его по макушке. - Цыц. Забудь об этом. Мы же на вечеринку приехали. - Да, но она и домой должна нас отвезти. У меня появилось чувство, что внутри меня что-то оборвалось. - Ну да. Он фыркнул. - Зачем мы вообще сюда приехали… - Ну, это не я обещал Армину, что мы придем сюда, - напомнил я, по-прежнему орудуя пальцами у него в волосах, чтобы убедиться, что льда больше не осталось. Но, по правде говоря, ничего там уже не было. Потом я заметил Энни, Райнера и Бертхольда, стоявших вокруг стола. Это было немного жутковато, правда, они просто… таращились на нас. Я резко убрал руку от волос Жана. Он проследил за моим взглядом, но к тому времени, когда он повернулся, троица уже отвернулась и, казалось, увлеклась легкой беседой, в которой Райнер громко и шумно смеялся. Жан вскинул бровь. - Ты чего покраснел? - Ч-что? – я поднес руку к лицу, чувствуя себя жутко неловко. – Не знаю… Он покосился на меня странным взглядом, но не стал устраивать допрос. Хотя это было правдой – я действительно не знал, почему так смутился. - Ладно, тогда пойду возьму что-нибудь выпить, - сказал я ему, отходя. – Сейчас вернусь. - Тебе не хватило пьянки на прошлой неделе? – игриво крикнул Жан позади меня, но я пропустил его слова мимо ушей. Я просто хотел узнать, смогу ли подкрасться поближе к Райнеру, Энни и Берту, которые стояли, оживленно болтая друг с другом. Они притихли, как только я оказался в трех метрах от них. - Тс-с, он идет, - услышал я сдавленный шепот, что сразу же меня остановило. Я подозрительно уставился на них, подходя ближе к столу. Я пытался выглядеть естественно, наклоняясь и открывая один из кулеров. Все мои действия показывали, что я очень хотел пить это отвратительное пойло, но эти трое выглядели так, что их невозможно было одурачить, и их взгляды были полностью направлены на меня. - Бип, бип, бип. Я продолжал возиться с кулером, хмурясь от непонимания источника шума - это была Энни. - Извини, - сказал я, – но что ты делаешь? Блондинка пожала плечами, ее руки были засунуты в передней карман серой толстовки. - Гей-радар Райнера. - Энни! – ругался Берт, нервничая. Райнер засмеялся, и я не мог понять, всерьез ли она это сделала или нет. Энни была с таким же выражением лица, как и всегда. Я выпрямился. - Повтори. Райнер шагнул вперед, положив большую мускулистую руку мне на плечо. - Марко, можем ли мы быть честны друг с другом? – он улыбнулся. Мне стала не нравиться происходящая ситуация. - Эм. То есть, конечно, Райнер. Но… о чем ты? – нервно спросил я, мои плечи напряглись под его рукой. Он легонько сдавил их. - Расслабься, - сказал он. – Мы просто хотим кое-что узнать. Я кусал губу, переводя взгляд с одного на другого. Однако Бертхольд не смотрел мне в глаза. - Что именно? Ухмылка Райнера выглядела обнадеживающе, но то, что он сказал, вообще не успокаивало. - У меня такое чувство, что Жан тебе нравится больше, чем друг, да? Я сделал шаг назад. Сердце бешено заколотилось в груди, а щеки непривычно потеплели в такой-то холодный вечер. - С чего ты взял? Я мысленно проклинал себя за слабый голос. - Мы просто хотим услышать: да или нет, - вмешалась Энни. Я подсознательно, краем глаза пытался разглядеть темную фигуру, похожую на Жана, в стороне костра. - Думаю, да, - просиял Райнер. - Ч-что? Нет! Наверное. Зачем это вам? - я хлопнул руками, закрывая лицо и выглядывая сквозь пальцы. - Я думаю, что вы ставите его в неловкое положение, - тихо сказал Бертхольд, но Райнер просто махнул рукой в сторону и покачал головой. - Ничего такого, здесь нечего стыдиться. Кроме того, будет не круто, если ответ «нет», потому что мы зря просили Конни о помощи. Я моргнул, изо всех сил пытаясь понять услышанное. «Я точно правильно расслышал?» - Райнер, - я нахмурился, убирая руки от лица. – Что ты сделал… - ПОВОЗКА ВЕРНУЛАСЬ! Я обернулся и увидел толпу людей, выпрыгивающих из шатающейся телеги на краю поляны. Она была прицеплена к пикапу, и с повозки с трудом слезали несколько пьяных. Видимо, только и делали, что пили всю дорогу. - Пошли, Жан, ты же не хочешь упустить шанс покататься? – Саша очень быстро пробиралась сквозь толпу, держа его за руку. Ее волосы, собранные в хвост, развевались на ветру. - Да срать мне на вашу повозку! – закричал он, пытаясь освободиться из ее рук, но потерпел неудачу – ее хватка не ослабла. Глядя им вслед, у меня мелькнула мысль, насколько действительно сильна была Саша. Райнер толкнул меня сзади. - Ты тоже пойдешь покатаешься! – сказал он. В конце концов, у меня не оставалось другого выбора. Я оказался в потоке людей, где все направлялись в сторону телеги. - Я серьезно, Райнер, что ты задумал? – я крикнул ему, а поток людей потащил меня дальше и дальше от него. - Развлекайся, Марко! – помахал Райнер. С самого начала было очевидно, что Конни не единственный, кого Райнер «подключил». Ну или Конни сам их завербовал. Также неудивительно, что в итоге я оказался рядом с Жаном, сидя на неудобном и колющемся сене. - Привет, Жан, - вздохнул я, готовясь к худшему. - Привет. Я думал, ты за пивом пошел. - Передумал, - буркнул я. Внезапно Жан упал на меня, когда Саша плюхнулась рядом с ним и толкнула его в мою сторону. - Извини! – просияла она, но выглядела вовсе не искренней. - Саша, подвинь свою жопу, нам тесно, - в этот момент рядом уселся Конни, сильнее прижимая меня к Жану. Я посмотрел на него, и он подмигнул мне. - Еще чего, сюда должно поместиться как можно больше народу, - оправдывалась Саша. «Какая ерунда», - подумал я, но в итоге это оказалось правдой – множество людей уселись с нами, кто-то даже на заваленный сеном пол. Некоторые сели друг к другу на колени и на край тележки, свесив ноги. Как только пикап тронулся, повозка качнулась, и Жан скрестил руки на груди. - Это же просто смешно, я не хочу кататься на этой хрени, - проворчал он. - Я тоже, - вздохнул я, пихнув локтем Конни в бок. - Ты чего, блин? – завопил он, потирая ушибленное место. И, понизив голос, добавил: - И это благодарность за то, что я помогаю другу, да? - Я не просил никакой помощи! – прошипел я. - Парни, вы о чем? – спросил Жан. Я и Конни подпрыгнули от неожиданности. - Ни о чем! – ответили мы в унисон. Большая часть поездки прошла в неловком молчании. Я и Жан прижимались друг к другу по бокам – ему пришлось протянуть руку позади меня и поставить ее на бортик повозки, чтобы хоть немного было удобно. Конни заметил и поиграл бровями, намекая на меня. Я уставился на него. - Конни, ты думаешь, я слишком добрый, чтобы не ударить тебя прямо сейчас? – угрожал я. - Ага. Он был прав. После долгих минут покачиваний и скрипа повозка вывезла нас из леса и остановилась на берегу озера, чья вода переливалась черными и серебристыми красками в лунном свете. - Ух ты, - выдохнул я, завороженной красотой. Там было вполне симпатично: маленький мост, перекинутый через такой же маленькой ручеек, который впадал в озеро; лягушки громко квакали возле кромки воды, а стрекотание сверчков умолкло, как только мы остановились. - ПЛЮХ. Всеобщее внимание обратилось к озеру, а громкий всплеск вызвал у нас интерес. - Это еще что… - спросил Жан вслух. – Кто-то бросил камень в озеро? Со временем я должен был предвидеть такой поворот событий. Я почувствовал, как что-то сдернуло руку Жана с моих плеч, и он вскочил со своего места. - Что это, БЛЯДЬ, было? – заорал он, залезая ко мне на колени и хватая мою руку двумя ладонями. Пассажиры вокруг нас тихо засмеялись в ответ на его неожиданную реакцию. - Ты серьезно? – сказал я, смотря на Конни и морщась. Он пожал плечами, лениво усмехаясь. Жан снова шарахнулся, сильно ударив меня. - Жан, ай! - Что-то прикоснулось ко мне, вон оттуда, клянусь! Смех выдал Эрена, когда тот рванул через деревья обратно к ферме. Жан заметил его удаляющуюся фигуру и разозлился: лицо покраснело, а глаза потемнели. - Я НЕ ТАКОЙ НАИВНЫЙ, ЙЕГЕР, СЕЙЧАС СЛЕЗУ И НАВАЛЯЮ ТЕБЕ! – он встал, пытаясь перелезть через тюки сена, но я дернул его за руку. - Не тупи, Жан, повозка движется. - Ага, со скоростью света – три километра в час! Отпусти, чтобы я… - Нет. Сядь. - Он же… - Ты наваляешь ему, когда мы вернемся, - вдохнул я в надежде, что на обратном пути Жан успокоится, когда мы снова окажемся прижаты друг к другу в тесноте, но он был слишком взбешен, поэтому я был уверен, что на следующее утро у меня появятся синяки там, где его пальцы впивались в предплечье. После маленькой выходки Эрена я ошибочно полагал, что Конни и остальные покончат со своими нелепыми проделками. Я даже потерял бдительность, фактически позволяя себе наслаждаться близостью с Жаном. Если бы я оставался в неведении о цели всех этих выходок, меня, вероятно, раздражало бы это меньше, а результатами был бы доволен. Пока что большинство результатов я считал «благоприятными» - Жан хватался за мои плечи, в страхе цепляясь за меня. Сомневаюсь, что последняя выходка была любимой для Жана, но для меня точно. Если бы только все их попытки закончились так же успешно, как эта. Для меня это случилось слишком быстро, чтобы понять происходящее, пока не поздно. Отвлекшись на одну секунду, я рассеянно наблюдал, как деревья оставались позади, иногда глядя вверх и любуясь луной. Затем в поле моего зрения появился палец Конни, куда-то указывая. - Гляди! – воскликнул он, и я смутно припоминал Сашин голос со стороны Жана, который озвучил то же самое. Я повернулся и столкнулся нос к носу с Жаном, слишком близко, но не успел отпрянуть назад, как рука уперлась в затылок и толкнула меня вперед. Мой лоб ударился о лоб Жана с громким стуком, пока пальцы больно скручивали и дергали мои волосы. - БЛЯДЬ… Перед моим взором поплыли краски; Жан рядом со мной ругался как сапожник, наклонившись вперед и держась за лоб двумя руками. Я почувствовал острую боль в глазах, которые стали слезиться. Все присутствующие начали смеяться над нами. - Саша, какого хрена? – кричал Жан, потирая лоб. Она и Конни наклонились вперед, глядя друг на друга широко открытыми глазами. Саша пожала плечами, не зная, что сказать. Конни одними губами произнес: «Они должны были поцеловаться». Я поднял руку и ударил Конни по голове, держась другой за свой лоб. - Чувак, блин, я же старался! – прошептал он. - Да, и у нас чуть не случилось сотрясение! Просто перестаньте уже! Завязывайте! - Ладно-ладно, - покорно вздохнул Конни, морщась, когда Жан громко ругал Сашу. – Мы передадим Эрену, чтобы он ничего не делал. - Что? А что Эрен собирался делать? - Заставить Жана пить на спор. Мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что повлечет за собой данный спор. «Аккуратнее, Марко. Жан, когда напьется, лезет целоваться». Повозка со скрипом остановилась; все выкарабкались из нее и отправились обратно к костру или к ферме. Жан чуть не выкинул Сашу на землю, все еще ворча и ругаясь себе под нос. «Жан. Лезет целоваться. Пьяный». - Мы все еще можем это устроить, если хочешь, - предложил Конни, выгибая бровь и вытягивая меня из задумчивости. - Что? Нет! Не делайте этого… Улыбка Конни не дрогнула. - Я серьезно, не надо, - повторил я, вставая и следуя за остальными. Конни пошел рядом со мной. - Ты уверен? Секунду назад, услышав эту идею, ты выглядел счастливым. - Да, я уверен. И, пожалуйста, передай Райнеру, чтобы не лез в дела других… - Ладно. И как ты планируешь признаться Жану? Я закатил глаза. - Я не буду пользоваться его пьяным состоянием. И уж тем более не после ваших выходок, чтобы свести нас вместе. Все, что вам удалось, так это изрядно потрепать нервы нам обоим, - пробормотал я, затем вздохнул. – Правда, не в этой жизни. - Никогда? - Никогда, - повторил я. После слов закололо в груди, потому что я прекрасно понимал, что приговорил себя к жалкой жизни тоскующей и безответной любви. - Все очень плохо, - сказал он, но не стал продолжать тему. Мы молча следовали за Сашей и Жаном, которые до сих пор кричали и спорили, пока Конни не подбежал к ним, оставляя меня позади, и игриво не дернул Сашу за хвост. Я довольствовался тем, что просто плелся за ними, погружаясь в собственные мысли, но потом Жан повернулся и жестом поторопил меня, махнув рукой. Отчасти как-то неловко, но в моем животе запорхали бабочки от его жеста, и я улыбнулся. Он думал обо мне и хотел, чтобы я шел рядом с ним. По какой-то причине вместо раздражения и досады я почувствовал непривычный трепет, и мое настроение поднялось. «Конечно, он хочет идти рядом с тобой, тупица, он же твой лучший друг», - моя любезная совесть напомнила мне. Моя улыбка померкла. «Ах, да…» Я помчался вперед, чтобы присоединиться к остальным.

***

После катания на повозке мы вновь присоединились к остальным. Саша рванула к столу с едой, Имир и Криста исчезли в доме на некоторое время, танцуя в свое удовольствие, в то время как Райнер, Бертхольд и Энни стояли неподалеку, пили, разговаривали и смеялись весь вечер напролет. В какой-то момент Армин вышел из леса, листья и веточки украшали его волосы. Он ворчал о том, что Эрен убежал без него, а сам Армин потерял его. Микаса единственная, кто побежала на его поиски. Раз уж разговор пошел об Эрене, то как только Жан увидел его, сразу побежал вперед, чтобы хорошенько врезать. Мне пришлось сзади обхватить его руками и оттащить, чтобы успокоить, и на этом все закончилось. В конечном итоге он остыл, но все также был зол. - Что сегодня случилось со всеми? – воскликнул он, потягивая пиво из банки. Мы стояли рядом друг с другом в нескольких метрах от костра и смотрели, как огонь пожирал все, что туда кидали. – Сегодня всемирный день «Разозли Жана», что ли? Почему мне никто не напомнил? Я молчал, позволяя ему высказаться. - В смысле, нас запихали в сраный багажник с бухлом и льдом, который потом высыпался на нас. Затем меня усадили на старую тележку, хотя я не хотел никуда ехать! И Эрен, мать его, Йегер, появился из ниоткуда и до чертиков напугал меня. Серьезно, кто так делает? А что случилось с Сашей и Конни, когда они столкнули нас лбами, а? Что мы им сделали? – он сделал глоток, глядя на меня. - Что? – спросил я. - Не знаю, может, скажешь что-нибудь? Разве тебя это не напрягает? Я пожал плечами, глядя на пламя, от жара которого заслезилось в глазах. - Да, наверное. Меня не напрягает, как тебя. Только немного раздражает, я думаю. - А. И почему же? Я наклонил голову в сторону, запихивая руки глубоко в карманы куртки. Как бы все объяснить Жану, чтобы он не задавал слишком много вопросов? - Можно сказать, что… некоторым нашим друзьям нравится вмешиваться в чужие дела. - Это об этом вы с Конни спорили в лесу? Я кивнул, морально готовясь. Я был уверен, что Жан захочет продолжить тему и задаст кучу вопросов, но, к моему удивлению, он молчал, и вместо этого сверлил взглядом банку, задумчиво вращая ее в руке и прислушиваясь к всплескам внутри алюминия. Я наблюдал за ним, замечая его нахмуренные брови, а уголки губ слегка опустились. Огонь освещал его резкие черты лица; глаза сверкали и блестели в темноте. Его нос покраснел, и я понял, что он вот-вот расплачется. - Жан? – пробормотал я, делая к нему шаг вперед. Он поднял руку, останавливая меня и жмуря глаза, и сделал глубокий вдох. - Не надо, - сказал он. Для того, кто был на грани слез, его голос оставался непоколебимым. Он потер переносицу большим и указательным пальцами, втягивая в легкие воздух, от чего плечи и грудная клетка поднялись. После того, как он выдохнул, долго и медленно, он сказал: - Эта неделя была слишком долгой. Я не знал, что ответить – мимо пролетел холодный ветер, потрепал его волосы и языки пламени, которые в тишине словно оглушали своим треском. Потом я вспомнил: глубокие вдохи, долгие выдохи. Я был единственным, кто уже видел Жана в таком состоянии. - Ты сказал, что когда-нибудь расскажешь, ты знаешь, о чем я, - попытался я в надежде, что не сделаю ему только хуже, напоминая о кошмарах. Он все также плотно жмурил глаза и молчал, затем распахнул веки, однако на меня не смотрел. - Марко, - прохрипел он, поднимая голову наверх, чтобы посмотреть на уходящий в черное небо дым. - М? - Как бы ты хотел... умереть? В груди я почувствовал тяжесть, такую неприятную и тяжелую, что мне стало трудно дышать. - Эй, - спокойно ответил я. – Почему ты спрашиваешь? Он не подал виду, что расслышал меня, глаза потускнели, и, казалось, он совсем забыл о том, что держал банку в руке. Я тяжело вздохнул, качая головой. - Жан, я правда не знаю… Я никогда об этом не думал. Не знаю, какой самый быстрый или безболезненный способ умереть… - я облизнул сухие и потрескавшиеся губы, задумчиво кусая их. – Но если выбирать, то, скорее, «не в одиночестве». Жан поднес банку к лицу и, сделав глоток, снова прикрыл глаза. - Я сказал что-то не то? – с тревогой спросил я. Я не мог понять, то ли он собирался поддаться плачу или же его тошнило. Я даже не знал, что из этого было хуже. - Нет, - сказал он осипшим голосом. – Просто. Скажи, как ты бы хотел распорядиться своим телом после смерти? «Какого хрена он говорит это?» Я схватил Жана за плечо и развернул лицом к себе, и он убрал ладонь от лица. - Жан, посмотри на меня. Что это значит? - Просто ответь на вопрос, - ответил он, сильнее сжимая и сгибая алюминиевую банку в руке. - Слушай, ты меня пугаешь. Почему мы вообще говорим о смерти? Ты себя нормально чувствуешь? Он громко сглотнул, и его кадык дернулся; суженные глаза избегали контакта с моими. - Да просто превосходно, Марко, ответь уже на вопрос. Шумно выдохнув через нос, я отпустил его плечо, обдумывая. Как бы я хотел распорядиться своим телом? Большинство людей просто хоронят на кладбищах, да? Безжизненное тело, попавшее в тесные границы гроба, законсервированное и забальзамированное, чтобы противостоять разложению и гниению, и похороненное под землей. Потрескивание огня привлекло мое внимание. - Я бы хотел, чтобы меня кремировали, - я почти прошептал, не спуская глаз с огня. Когда я повернул голову и увидел выражение лица Жана, то почти был уверен, что у меня в груди сердце чуть не разорвалось пополам. Из его широко распахнутых глаз текли слезы, а тонкие брови были вскинуты, губы слегка приоткрыты. Он выглядел смертельно бледным, даже слишком, с покрасневшими глазами. Я проглотил возникший из ниоткуда ком в горле; мое сердце болезненно стучало о стенки грудной клетки. - Эй… Ты в порядке? – прошептал я. Он покачал головой, сжимая губы в тонкую полоску, затем ответил: - Марко, ты умер. Я нахмурился от непонимания. - О чем ты? Я же здесь… Я живой. - Нет, ты не так понял! – воскликнул Жан, неожиданно рассердившись и бросив банку на землю. Его неожиданная вспышка гнева напугала меня, застала врасплох. - Конечно, не понял. Жан, успокойся и скажи мне, что происходит. - Мои сны, Марко, я говорю о долбанных кошмарах! Живот как будто скрутило, мое сердце стучало как отбойным молотком, и я положил руки на плечи Жана. - Я здесь, - спокойно и осторожно произнес я, но мой дрожащий голос выдавал сильные эмоциональные переживания. – Я здесь, и я жив. - Но кошма… - …Был просто кошмаром, - сказал я ему. – А кошмары нереальны… - я наклонился, взял его вялую руку и приложил ладонь к ладони. Я заметил, что она была меньше моей, но только совсем чуть-чуть. – Никуда я не денусь, - заверил я его. – В ближайшее время я точно не умру. Мы стояли там вдвоем в течение долгого времени, со временем повернувшись в сторону огня. Однако наши пальцы оставались переплетенными, так как Жан не желал меня отпускать. Время от времени я ободряюще сжимал его ладонь; холодный ветер кусал кончики ушей и носа весь вечер. Я заметил, как наши друзья то и дело наблюдали за нами; Конни приподнял брови вверх, напоминая мне о текущей дилемме относительно моих чувств к Жану, но я не обращал внимания, так как меня по-прежнему раздражал тот факт, что все каким-то образом решили, что я влюбился в него. Я выкинул мысли, которые только злили меня еще больше, уделяя внимание Жану. Получается, Жану снилась моя смерть. Я и вообразить себе не мог… Не мог представить, что именно он видел. Этот сон довел его до слез. Мое сердце болело физически, ведь из-за кошмара со мной он страдал. Я понимал, что у Жана было намного больше, что сказать, но также понимал, что он был совсем не готов. Со временем он расскажет мне о ночных кошмарах, которые мешали ему, но в тот момент я просто наслаждался его присутствием. Так мы и простояли там, бок о бок, его холодная рука в моей, и наблюдали за дымом, что поднимался вверх; зола летала в воздухе, а языки пламени танцевали на ветру. Я погладил его большой палец своим, мыча песню, которую сам написал для него в качестве утешения. Но, глядя на Жана, не мог не заметить его хмурый взгляд, потускневшие глаза, которые глядели куда-то в пустоту перед собой. И я подумал: что, если мы оба в огне искали то же самое?