Like A Drum

Детка, когда я на тебя кричу, Это не твоя вина, Это не твоя вина, да, Детка, потому что я с ума схожу по тебе, Это не твоя вина. (с) Awolnation - Not Your Fault

***

Похоже, была ночь кино. Жан и я сидели на моей кровати, укрываясь одним плотным одеялом, словно в коконе. В моей комнате было темно, от телевизора исходило приглушенное свечение, поскольку мы смотрели Бог знает что. По-моему, кино было скучным, потому что единственное, что я помнил, это руку Жана на моем бедре под одеялом… И он слегка сжал, почти незаметно. Но я все-таки положил свою руку поверх его, и он снова сжал. Мне нравилось, к чему все это шло. Я отвернулся от экрана, чтобы посмотреть ему в глаза, все еще держа руку поверх его. От его дьявольской улыбки мое сердцебиение участилось. И следующее, что я помнил, как он потянулся ко мне с закрытыми глазами и слегка приоткрытым ртом, и я двинулся к нему в предвкушении. О, да… да, да, о, да, продолжай. Губы Жана встретились с моими, глаза я закрыл, наслаждаясь чувством его теплого рта, сливаясь с ним. Он наклонил голову и двигался небольшими круговыми движениями. Наши губы начали танцевать, ускоряя темп, пока не присоединился его язык, кончик которого неожиданно коснулся моей нижней губы, и я шумно выдохнул. Пожалуйста, не останавливайся. Не просыпайся. Еще немножечко… Я открыл рот, с нетерпением приветствуя его настойчивый язык своим собственным; влажные мышцы скользили и двигались друг с другом, пока мы с Жаном с трудом дышали, и я тонул от ощущения его вкуса. Не просыпайся. Наша слюна смешивалась, а влажные губы то прерывались с приятным причмокиванием, то вновь встречались. Наши губы расставались, но только на секунду, чтобы мы могли вдохнуть, прежде чем снова вернуть языки во влажные рты друг друга. Тихое мычание и проглатываемые вздохи, и приглушенные стоны возникали то у одного, то у другого, перемещаясь из одного горла в другое, а мои руки тянулись к волосам Жана, когда его рука скользнула выше бедра… Продолжай спать. Он еще раз сжал, на этот раз сильнее и в опасной близости от паха, и я пискнул. Жан проглотил мой звук и усмехнулся прямо в поцелуй. Он слегка толкнул меня назад, пока я не оказался в лежачем положении на кровати. Он не убирал руку с бедра, все еще прижимаясь к моим губам, свободной рукой он опирался на постель, поставив ладонь возле моей головы. Жан резко переместил язык, лаская мой и нёбо, и затем он отстранился, и слюна стекала с наших губ. - Эй, - задыхался он. – Марко? Большим пальцем он водил по внутренней стороне бедра. - Д-да? – я ахнул, с трудом дыша. - Н-нг… Я растерянно уставился на него. Звук шел не изо рта, а откуда-то издалека. - Жан? Поблизости донесся странный шорох… Я не мог увидеть, откуда именно. - Ах! Мои глаза распахнулись от тяжелого дыхания и вопля. Осматриваясь, я понял, что все еще лежал на кровати в своей комнате. Телевизор выключен, и единственным источником света была щель под дверью, ведущей в коридор. Было темно, я лежал один, а Жана нигде не было видно. Странный шорох вернулся, и я понял, что Жан где-то поблизости – он ворочался на своей койке; одеяло накрывало его беспокойное тело, заглушая крики и хныканье. Мне потребовались считанные секунды, чтобы пережить вспышку различных эмоций и понять, с чем я столкнулся. Меня посетили страх и огорчение, но также и конфликт выбора: направиться к Жану или остаться на месте и ждать, когда все утихнет. Я выбрал первое, ступая по полу и спотыкаясь в полусонном состоянии в направлении Жана. Пришлось немного потрясти и позвать его по имени, чтобы разбудить, и он так дико вертелся, что я боялся, что он расшибет себе голову. Когда я, наконец, смог вытащить его из кошмара, он подскочил, истерично бормоча имя Райнера и сдавленно рыдая. Несколько долгих мгновений Жан пытался осознать происходящее, а затем затащил меня в постель с собой и уткнулся головой в плечо. Нам не приходилось говорить об этом. Это стало привычным делом. В тот момент я даже не понимал, почему мы пытались спать в раздельных кроватях. Было проще спать вместе, несмотря на кошмары. После вечеринки на ферме, которая прошла в прошлом месяце, Жан был вынужден вернуться в свое общежитие на несколько дней. Он превысил количество ночей, разрешенных проводить в другой комнате, и в Марии он спал без особого желания. Ноябрь продолжался так: по будням Жан изо всех сил пытался остаться в своей комнате, но иногда в середине недели он проникал ко мне, абсолютно расстроенный. Я был бы рад такому раскладу вещей, если бы не обстоятельства. Даже в День благодарения, когда мне пришлось уехать из города и провести праздник с семьей, он несколько раз звонил мне глубокой ночью. А бывали и редкие ночи, когда Жан смог оставаться в своей постели на выходные, но так случалось редко. Была и хорошая новость: его кошмары перестали так часто навещать его. Но от этого они не становились менее ужасными. Я фактически ничего не знал об их содержании. Мало-помалу, не торопясь, он начал рассказывать мне о своих кошмарах. Я знал, что ему снилась моя смерть. Также знал, что Эрен, Армин и Микаса снились ему. Он что-то упоминал о невероятно высоких стенах и… гигантах-людоедах? Не знаю. Для меня все это казалось наркоманией, но Жана они выводили из душевного равновесия, что уже отчасти было страшно само по себе. В эту конкретную ночь я ожидал, что он будет спокойно спать, без ночных кошмаров, учитывая, какой сумасшедший день был: ранним утром в первую пятницу декабря Жан ворвался в мою комнату только для того, чтобы вытащить меня на улицу и устроить войну снежками (он утверждал, что это была война, а не просто снежная битва, будучи любителем драматизма) со всеми нашими друзьями, которые в такую рань также бодрствовали по необъяснимым причинам. Вообще-то, весь день, от рассвета до заката, мы провели в снегу. К тому времени, когда мы уже устали, армия снеговиков заполонила весь кампус; временами повсюду появлялись баррикады и снежные ангелы. Было так смешно и глупо, но мы были вынуждены как-то провести наше время, потому что пары были отменены, а снега выпало слишком много. Если мне не изменяет память, лучшей частью снежной войны была битва между Эреном и Энни, когда они вышли один на один. И даже то, что мы, уставшие, упали каждый на свою кровать, в итоге все равно каким-то образом оказались на одной, переплетя конечности. Его усталости было не достаточно, чтобы избавиться от снов. Мы лежали и молчали несколько долгих минут; мои руки обвивались вокруг него, словно защищая, и я слушал, как тяжелое дыхание постепенно замедлялось. Сколько бы я не наслаждался очередным поводом оказаться рядом с Жаном (в постели все же), каждая ночь с ним для меня была самым настоящим испытанием проверки самоконтроля – чем чаще мы спали вместе, тем сильнее я привыкал. А чем сильнее я привыкал, тем больше шансов потерять бдительность и забыть о сдержанности. И чем больше я терял бдительность, тем высоки шансы для меня случайно поцеловать его или случайно провести руками по телу, или случайно схватить за задницу, или ненароком отсосать ему… «Нетушки. Нет, Марко, ты зашел слишком далеко, хватит об этом думать. Для тебя будет трудновато случайно отсосать Жану, как бы проблемно это ни было…» Я быстро спрятал свои мысли в глубины сознания, что было трудно, учитывая, от какого сна я проснулся. Вместо этого я снова сосредоточил свое внимание на дыхании Жана, спокойно поднимающейся и опускающейся груди, прижатой вплотную ко мне, и я лежал и ждал, когда мы снова спустимся в глубины сна. Вот только… ничего не выходило. - Не могу уснуть, - сказал, наконец, Жан, ворочаясь рядом со мной. Я убрал руки и оперся на локоть, глядя на него сверху вниз. - Извини, - прошептал я, задумчиво кусая губу. Я даже не знал, что сказать. – Хочешь… поговорим об этом? Он застонал, перекатываясь на спину и пряча глаза в сгибе локтя. - А нужно? – вздохнул он. - Нет. Он с любопытством выглянул из-под руки. - Я спросил, хочешь ли ты поговорить, - произнес я, слегка посмеиваясь над его реакцией. – Я не сказал, что нужно. Несколько секунд Жан молчал, казалось, глубоко задумавшись. А потом: - А ты хочешь послушать? Я нахмурился. - Жан, ты сейчас серьезно? Да мне просто не терпится услышать больше, правда, но ты сам не хочешь рассказывать. - Ладно, ладно. Знаю, просто… не знаю, с чего начать. - Хм, ну давай о том, что случилось в сегодняшнем сне? - … Я ткнул его в живот, и он вскочил, боясь щекотки. - Прекрати, - прохрипел он, но я видел его улыбку в темноте. – Просто немного сложно. - Ну-у-у-у-у, как насчет Райнера? Он вздрогнул. - А-а что с ним? - Жан, ты звал его по имени, когда я разбудил тебя, помнишь? Он прогудел в ответ: - Разве? – пробубнил он. – Вообще не помню… - Получается, - продолжил я, пытаясь дать ему правильное направление. – Райнер тебе тоже снится? Он кивнул; его волосы зашуршали по подушке. - Да. Я пытался быть терпеливее, правда, но его короткие и насильно вытянутые ответы начинали раздражать. Я ненавидел быть единственным, кто пытался сдвинуть разговор с мертвой точки. Мое жгучее любопытство помогало мне в этом деле. - Райнер, Армин, Микаса, Эрен и я... это все, кого ты помнишь? - Нет, Марко, их намного больше. Конни и Саша тоже. И Имир. И Криста. И Бертхольд, и Энни, и… - он прервался, его голос дрожал. - Тс-с, - я положил руку ему на плечо, успокаивая. – Хорошо, так много наших… А кто еще? - … - Жан? - Никто, - я не поверил. - Окей, ладно. Тебе снятся кошмары о наших друзьях? Мне кажется, здесь есть некое психологическое объяснение, но… - Нет! Я испуганно подскочил от внезапного всплеска эмоций, и он резко сел. - Нет, ты не понимаешь! «Да, похоже на правду. Я никогда не понимаю. Потому что ты никак не хочешь рассказать мне». - Что, Жан? Просто скажи, что я не понимаю, - я пытался говорить спокойнее, решительнее, но меня начинали бесить его слова. Я сидел и видел, как его руки слегка тряслись. - Ты мне снился еще до того, как я встретил тебя, и нет никакого «психологического объяснения» этому, - пальцами в воздухе он показал кавычки, - так что, пожалуйста, не говори глупостей! «Погоди… Что?» - Я тебе снился еще до встречи? – повторил я, ошарашенный. Он отрывисто кивнул, и вдруг я почувствовал, каким тяжелым было сердце в груди. На самом краю моей памяти что-то держалось, но я не мог дотянуться… Совсем… «Я кинул тетрадь и ручку в рюкзак, когда большинство студентов пробирались к выходу. Я думал, куда пойти пообедать, как почувствовал на себе чей-то взгляд. Я поднял голову и увидел пару янтарных глаз, которые смотрели прямо на меня. Никогда таких не видел. Я замер. - Откуда я могу тебя знать?» - Обалдеть! - М? - В тот день, когда я дал тебе свои конспекты. Ты сказал, что… я выгляжу знакомым. Это поэтому…? Он снова кивнул, и в животе появилось неприятное чувство. - Это и вправду странно, - все, что я смог ответить. Жан резко начал смеяться: сухо, черство, без намека на веселье. - Да неужели? - Тогда что они значат? - Как будто я знаю, - огрызнулся он. – Ты думаешь, я не задумывался об этом раньше? Армин тоже не знает… В тот момент меня охватило порочное чувство собственника, и я нахмурил лоб. - Ты говорил Армину о снах? – он кивнул, и я понял, что порочное чувством было то, что люди называли ревностью. По идее, я лучший друг Жана, и все же Армин знал больше о его кошмарах, чем я. Мне не нравилось это чувство, оно посеяло в моей душе гнев, так что я пренебрег им. - И как долго тебе снятся кошмары? Он пожал костлявыми плечами, но это больше походило на вздрагивание. - Сколько себя помню. Когда мелким еще был. После третьего класса я перестал рассказывать родителям. - Как же так? - Они сказали, что отправят к психиатру, если я не возьму себя в руки. Сказали, что я должен повзрослеть и привыкнуть к ним. Перестать путать сны с реальностью, потому что мне уже не пять лет. Его тон уже не был резким – гнев ушел. Теперь он говорил мрачно, отстраненно, с опущенной головой. Вы, наверное, могли подумать, что я проводил с этим парнем много времени и привык к его резким перепадам настроения, но такое было впервые. Я подвинулся к нему, и теперь мы сидели, опершись спинами к стене; мое плечо прижималось к его. - Звучит немного… грустно. Он снова пожал плечами. - Правда? – его голос глухо прозвучал, вообще без эмоций. - Да. Ты так сказал, словно они обращались с тобой, будто… ты проблемный. Будто ты больной или еще что. Вздох. - Но так оно и есть. Я проблемный… - Нет, ты не проблемный! - Правда, Марко? Хочешь попробовать убедить меня в обратном, когда я каждую ночь не могу уснуть, если не залезу к тебе в постель? Так мелкие делают, а мне восемнадцать! - Да, но твои кошмары не совсем нормальные… - Как ты и сказал: я проблемный. - Прекрати! – я почти крикнул, расстроенный и… Как ни удивительно, я обижался. Всякий раз, когда он говорил о себе, как о проблемном, было обидно, странно, и болезненно скручивало живот. – Ты не проблемный, это у тебя есть проблема, а это большая разница. Так что перестань плохо говорить о себе. Мы сидели в тишине, пока Жан, наконец, не заговорил: - Марко, спасибо. - Не за что, - на моих губах появилась крошечная улыбка, и моя любовь к нему засияла. - Я думаю, ты меня любишь больше, чем я себя. Моя улыбка дрогнула. - Как сильно ты себя любишь? - Не особо… Я жевал губу, обдумывая. - Ну, тогда ничего страшного. Это значит, что я буду любить тебя достаточно для нас обоих, - мое сердце чуть не остановилось, когда я понял, что сказал слово на букву «Л», но, казалось, Жана это не напрягало. Напротив: он улыбнулся и даже рассмеялся. - Я тоже тебя люблю, чувак. Пришлось держать себя в руках, чтобы не скорчить рожу в ответ; он и сам не понимал, что его слова жутко дразнили. «Но не так, как я тебя люблю», - с горечью подумал я. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем кто-то из нас снова заговорил. Мы оба погрузились каждый в свои мысли, и я планировал просто сменить тему – наш разговор уже далеко зашел, и, вероятно, Жан не сможет выдержать. Но, опять же, мое любопытство взяло вверх. - Жан, что творится в твоих снах? Он тяжело вздохнул, шумно, долго, громко, и запрокинул голову назад, ударившись с глухим стуком. - Ты правда хочешь знать? - Конечно, - я смотрел, как он кусал губу и, воспользовавшись моментом, любовался видом Жана в профиль, острыми чертами лица и зубами, терзавшими губу. Я хотел поцеловать его. - Я уже говорил тебе о… гигантах? Я кивнул в знак утверждения, прогоняя мысли прочь. - В смысле, они не совсем гиганты, в моих снах их называли Титанами. И каждый человек, который все еще оставался жив, жил внутри стен, которые сдерживали Титанов. - Потому что они едят людей. - Да, - он сказал это таким голосом, словно шокированный. – И некоторые из нас… Я имею в виду, они выходят за стены и сражаются с Титанами. Убивают их. Но наших умирает больше, чем их. Марко, так много смертей… Я молчал, просто позволяя ему выговориться, давая шанс облегчить душу. - Они попали внутрь. Огромный Титан был выше, чем остальные, и… он пробил ворота. Запустил их внутрь, и многих съели, - Жан сделал глубокий вдох, успокаивая дыхание, прежде чем продолжил: - И, эм… Мы поступили на военную службу в армию. Мы были просто кучкой детей. Жан закрыл лицо руками, затем спустил ладони чуть ниже, открывая глаза, но пряча рот и нос. Я заметил, что он стал менее напряженным, и говорил он так, словно эти воспоминания были совсем свежие. - Мы все там были. Кучка новобранцев. Я даже не помню, сколько лет мы вместе обучались… Может, два года? Нет, больше… Наверное, три. Мы вместе хотели присоединиться к военной полиции: ты и я. «Военная полиция?» - Мы хотели жить в безопасности, за высокими стенами, служить королю. И Эрена я тоже помню. Мы ссорились и дрались, как и сейчас. Он просто ненормальный ублюдок, клялся уничтожить всех титанов, кровожадный дебил. Он хотел покинуть стены, Армин и Микаса последовали бы за ним, куда бы тот ни пошел. «Не так уже сильно отличается от реальности». - Мы собирались закончить обучение. Мы попали в первую десятку, Марко, мы собирались жить в безопасности и вместе пойти в военную полицию, - он сделал еще один глубокий вдох, судорожно вздыхая, как будто был на грани слез. Я протянул руку, но он шлепнул по ней. - Все нормально, - прохрипел он. – Это случилось, когда ты умер. Тебе было шестнадцать. Я сидел неподвижно в ожидании продолжения, мышцы напряглись. Но он молчал. Просто притих. - Но… как? Он испустил долгий выдох и громко сглотнул. - Титаны оказались внутри стен. Они послали новобранцев, чтобы сражаться с ними. Этого было мало, и многие из нас умерли. Но я не видел, как умер ты, я просто… Послышался приглушенный всхлип, и мое сердце застучало в ушах. На этот раз, когда я протянул ему руку, он не оттолкнул ее – он схватил ее, сжимая, и я хотел притянуть его к себе, обнять, обхватить коленями и оставить поцелуи на его лице, чтобы он знал, что все хорошо. Но не сделал этого. - Я нашел твое тело, опознал. Части не было – половина лица и правая часть торса. Я смотрел, как ты горел… Он снова остановился, кусая кулак другой руки и сдерживая слезы. Я погладил его большим пальцем, кладя его ладонь так, чтобы наши пальцы переплелись. - Тс-с… Тебе не обязательно так много рассказывать, Жан. Я услышал достаточно. Он снова вздрогнул от рыданий, сдерживаясь и глубоко дыша, чтобы успокоиться. Он слишком сильно сжимал мою руку, впиваясь тупыми ногтями в кожу на тыльной стороне ладони, но я вовсе не возражал. Я просто сидел с ним, пока он не сумел расслабиться, а его хватка не ослабла. Оглядываясь в прошлое, тогда казалось, что время длилось бесконечно, и я не могу вспомнить, как долго мы сидели там, но через некоторое время Жан положил голову мне на плечо, не выпуская мою руку. Я напевал мелодию, которую сам сочинил, все еще обдумывая сказанное им. Его сны действительно странные. И по-настоящему страшные. Все дело в том, что ему снилось большинство наших друзей еще до встречи с ними, но самое жуткое было то, что меня охватило чувство беспомощности. Я надеялся, что, узнав получше о его кошмарах, то смог бы как-то помочь Жану. Но я вернулся в самое начало, без намека на то, что должен был делать. Казалось, что мне осталось только разрешить ему спать в моей постели. - Эй, Марко. Я вздрогнул. Я думал, что Жан уснул на мне - он был таким тихим. - Д-да? Секунду он молчал. - Разве мы не договорились? «Договорились?» - А, ну. Эм… Я не помню. Разве мы о чем-то договаривались? – спросил я. - Да ладно, Марко, - проворчал он рядом с моим ухом. – Не заставляй меня копаться в смсках, чтобы напомнить. Если я расскажу тебе о кошмарах, то ты должен рассказать мне, что с тобой творится. Вспомнил? Я буквально почувствовал, как кровь отлила от лица. Ах, да. Вспомнил, хотя не очень-то и хотелось. - А можно я притворюсь, что ничего этого не было? – умолял я. Пока он все еще лежал на моем плече, я не мог посмотреть на него, но мне и не нужно было. Я почти смог ощутить потрескивание в воздухе – так звучал его гнев и то, как он дышал. Я громко застонал, отстраняясь от него и отпуская руку. Отодвинувшись подальше, я сглотнул, нервничая. Я уже ощущал, как тревога текла по моим венам, от чего руки задрожали, а пальцы задергались. Я действительно не хотел рассказывать ему, но он заподозрит любую ложь, которую я озвучу. - Неужели это такое серьезное дело, что ты не можешь сказать мне? – недовольно пробормотал Жан. Я задел его за живое. Я вздохнул, опустив голову. - Нет… Он оживился, со злобой ухмыляясь в темноте. - Так ты скажешь мне? – от его ажиотажа меня затошнило и начало мутить. - Наверное… Он быстро подсел ко мне ближе, скрестив ноги, как будто сейчас у нас будет время историй. Его очаровательный энтузиазм никак не помогал успокоить мои нервы. Я фактически мог слышать собственный пульс в ушах, запустив дрожащие пальцы в волосы. - Ладно… Так. Вообще-то я… Я пытался убежать от этого... Гр-р-р, ладно, д-давай начну с начала. Ох… - я заикался и запинался, но, казалось, Жану было все равно - детский восторг в его глазах только усилился, и от этого у меня заныл живот. - Мне… нравится кое-кто… Жан прервал меня. - Что? Кто?! – Жан наклонился так близко, что мы оказались почти нос к носу. – Почему ты не говорил мне? Чувак, зачем скрывать, мы же не в пятом классе! – он хмурился, но точно не злился, что было очевидно. – Так, кто она? Она красавица? Это случайно не Микаса? - Н-нет, Жан, успокойся, я… - А я ее знаю хоть? - Жан, серьезно… Гр-р-р. Просто выслушай меня, ок? Он закрыл рот со слышимым стуком зубов, но его пристальный взгляд оставался таким же решительным. Я глубоко вдохнул, собирая мысли в кучу; сердце громко застучало в груди, и я подумал, что Жан мог услышать мой громоподобный пульс. Я так боялся его реакции на то, что хотел сказать. Я бы, наверное, прямо там в обморок упал. - Что ты скажешь, - начал я, медленно говоря, - если скажу тебе, что… человек, который мне нравится… э-это парень? Он не шевельнулся. Мне казалось, прошла целая вечность; мы просто продолжали смотреть друг на друга, но на самом деле прошло несколько секунд. Я почти мог видеть мозговые процессы в его голове, яростно жужжащие, пытаясь переварить сказанные мною слова. - Ты не говорил мне, что тебе нравятся парни, - его голос звучал тихо, почти с уважением. - Н-ну, я, эм, я имею в виду, что… Девушки мне нравятся тоже… Мне нравятся и те, и те, - я ненавидел свой голос, который на последней фразе прозвучал несколько пискляво. Я мысленно пнул себя за то, что говорил как педик. Мне не стоило так бояться – это же просто Жан. Жан, мой лучший друг. Мой лучший друг, который сильно мне нравился. Мой лучший друг, который очень сильно мне нравился и которого я хотел трах… «ТАК, ВСЕ, остановись, сейчас не время». Жан выпрямился, отстраняя свое угрюмое лицо от меня. - Эй, - сказал он. – Поэтому ты мне ничего не говорил? Потому что тебе нравится парень? Я кивнул, избегая его взгляда и глядя на ноги, поскольку чувствовал, как горело лицо. Жан мог отлично угадывать мою ложь, но не полуправду. На данный момент я был в безопасности. Подняв на него взгляд, я увидел, что его лицо стало настолько мрачным, насколько я мог видеть при слабом освещении из-под двери, и поморщился. - Получается, ты мне не доверяешь? «Ну е-мое». - Н-нет! Это не… - Ты думаешь, что я перестану быть твоим другом, если узнаю? Я точно мог сказать, что ему стало обидно - его руки сжались в кулаки на коленях, глаза сузились, и брови нахмурились. Я не знал, что сказать. Не отрицаю, что боялся рассказать ему, потому что это была ложь, но я также не мог уточнить главную причину, по которой я не мог рассказать. Я шумно выдохнул, глядя вниз на постель. - Извини, - я проглотил ком в горле, испытывая одновременно и стресс, и страх, и стыд за последние несколько минут. Стресс, потому что не хотел говорить ему. Страх – из-за неизвестности его реакции. И стыд за то, что не доверил ему важную правду о себе. – Прости, Жан, - я с трудом произнес его имя, а затем, прежде чем я успел понять что-то, его руки обвили меня, притягивая к нему. - Э-э-э-й, - выдохнул он у моего уха. – Расслабься, все хорошо… Хотя, вообще-то нет, потому что немного обидно, что ты боялся рассказывать, но я все понимаю. Я не собираюсь бросать с тобой дружбу из-за какой-то глупости. Чувак, я живу с Райнером и Бертом, так что не знаю, с чего ты взял, что я перестану быть твоим другом. Я воспользовался возможностью, чтобы вдохнуть его запах так глубоко, как только смог, но, вероятно, он принял это как депрессивные вздохи, потому что продолжил успокаивать меня. - Знаешь что? Я всегда буду твоим другом, если ты любитель членов или кисок, или обоих. Я поморщился ему в плечо, стараясь не испытывать отвращение к его словам. Когда дело доходило до утешения, у Жана это не очень получалось, но с его стороны это было героическим усилием. Я протянул руку и неловко похлопал его по спине. - Как всегда красноречиво, Жан. - Действительно, - он отпустил меня, отстраняясь. – Или нет, - он склонил голову в сторону, а затем произнес: - Гействительно? Я пытался оставаться серьезным, но нелепые слова Жана… Это было слишком. На душе было легко и свободно, и я ничего не мог поделать и начал смеяться. Сначала я хихикнул, но потом смех становился все сильнее и сильнее, пока я не хлопнулся на кровать, а живот не стал болеть от смеха. Жан озадаченно глядел на меня. - Это было не смешно, - ответил он, улыбаясь. Ах, как же я любил его улыбку. - Знаю, - с трудом проговорил я, пытаясь отдышаться. – Я так счастлив. И он тоже казался счастливым. Он усмехнулся, наклонившись вперед, чтобы потрепать мои волосы и дать возможность отдышаться. Мое воображение начало активно работать, выдавая мне картинки, как он прижимался к моим губам, какими теплыми они были, насколько вкусными, какие звуки… - Так кто это? Я замер; воображение нажало на паузу. Жан по-прежнему навис надо мной. - Что? - Ты знаешь, - сказал он. – Парень, который тебе нравится. Кто он? Мое облегчение как ветром сдуло, и режим паники включился на полную мощность. Я снова сглотнул, задыхаясь от кома в горле. - Я не могу сказать тебе. - Чего?! Я быстро сел, пока сердце пыталось проломить грудную клетку и вывалиться на кровать. - Потому что! Я… не могу. - Серьезно? – заныл он от раздражения. – Из всех людей ты не можешь рассказать мне? «Тебе особенно». - Слушай, ничего личного, ладно? Я просто не готов с этим делиться… Он вздохнул, отступая. - Отлично. Не буду заставлять тебя. Не хочешь, как хочешь. Как будто у меня получилось бы тебя заставить. Я кусал губу, зная, что это не совсем правда. Я придумал несколько способов, которыми он мог бы заставить меня проболтаться, способы, которые заставили бы меня выдать все, что он хотел… «Марко Ботт, это последняя капля. Держи себя в руках». Я с трудом мог избавиться от грязных мыслей, на случай, если вы думаете наоборот. - Это же не Йегер? - Что? - Ну же, Марко, вернись на Землю. Парень, который тебе нравится? Это же не Йегер? Я наклонился вперед, озорно улыбаясь. - А что, если да? Перестанешь со мной дружить? - Да. Ухмылка так быстро спала с моего лица, словно только что убитая муха, и я никак не мог понять, шутил Жан или нет. Он не улыбался и выглядел вполне… серьезно. А потом он улыбнулся и рассмеялся; я ударил его. - Жан! Не шути так, я напугался! - Извини, чувак, - выдавил он сквозь смех. – Но твое лицо! Я зарычал, хмуро глядя на него. Он закашлял, переводя дыхание. - А если серьезно, то тебе надо знать наверняка, чем верить в подобное. Я нахмурился. В эту игру могут играть двое, какой бы детской она не была. - Что ж, ладно. Потому что мне нравится Эрен. Спасибо за понимание. Жан напрягся, перестав улыбаться и широко раскрыв глаза. - Т-ты серьезно? Чтобы придерживаться своей хитрости, я кивнул, кусая губу и сдерживая улыбку. - Какого хрена?! – он на самом деле казался… раздраженным. – Ты не можешь говорить это всерьез. Да что ты в нем нашел?! Он же полный осел! У меня получалось держать рот на замке, но смех уже грозился прорваться сквозь зажатые губы, поэтому я странно фыркал и хихикал, пожимая плечами. Жан нахмурился и толкнул меня, когда я стал безудержно смеяться и трястись. - Купился! – я смеялся, тыкая в него пальцем, и он с горечью шлепнул по руке. Вскоре после этого мы заснули, уставшие после нашей долгой и изнурительной беседы и счастливые, от недосыпа. Жан еще долго не хотел закрывать тему, умоляя меня дать подсказку относительно того, в кого я влюбился, но я не сдавался. Последнее, что я помню перед тем, как уснуть, свет зари заглядывал в окно, а Жан бормотал во сне, планируя отлупить Йегера.

***

Все выходные мы провели на улице, устраивая битвы снежками, и в этот раз мы с Жаном были близки как никогда. Мы никогда не оставляли друг друга в одиночестве, ни единожды в течение нескольких дней. Но я также заметил, как подозрительно он оглядывал всех наших знакомых. По началу я думал, что это немного странно, но когда наступило воскресенье, я понял, что он пытался определить того, кто мне нравился. Мой желудок скрутился в тугой узел, когда осознание ситуации ударило меня, и я стал большим параноиком, чем раньше. Если Жан получит больше информации, то мне придется приложить все усилия, чтобы скрыть тот факт, что человек, который мне нравился, это он сам. Я догадывался, что мне придется сильно постараться, чтобы скрыть правду, потому что в понедельник после пары я получил сообщение. От: Конни позвони когда сможешь Это было немного жутковато, но я отогнал заботы прочь – в конце концов, это всего лишь Конни. Как можно скорее я вернулся в комнату, залез в контакты и нажал на его имя. На экране высветилась его фотка, которую он сделал, когда однажды украл мой телефон. Я поднес мобильник к уху. Он ответил после второго гудка. - Привет, - сказал он. – Ты где? Я с любопытством оглядел свою комнату. - У себя. - Круто. Жан не с тобой? - Нет. У него сейчас пара. - Хорошо, - на другом конце провода послышался статический шум; Конни глубоко вздохнул и выдохнул прямо в микрофон. – Ладно, слушай, - сказал он. – Перейду к сути дела, окей? - Эм, окей, - как это странновато. – Продолжай. - Да. Ты должен рассказать Жану, как можно скорее. «Гр-р-р-р-р, только не это». - Что? Почему? - По кочану! Слушай, все же не знаю, как тебе удалось рассказать ему, что тебе нравится парень. Он до сих пор еще не понял, про кого ты. Туго соображает. Ты прям молодец, заставил пацана голову ломать. Только вот он мне все уши прожужжал без остановки. Каждый раз он начинает болтать о тебе и о том, кто тебе нравится, и как он пытается узнать его имя. Это бесит. - Что? Ты серьезно? Почему он так хочет узнать? На мгновение я услышал его приглушенный голос, видимо, убрал трубку ото рта, но я все же смог распознать слова: «Господи Боже, да они оба тупее, чем мешок с картошкой». - Марко, - произнес он, приложив телефон к уху. – Просто поверь, хорошо? Не мог бы ты рассказать ему? - Конни, нет… Я не могу! Я не готов, он только психанет! - Да он уже психует! Серьезно, кто-нибудь просто проболтается, если ты сам это не сделаешь, а это будет намного хуже. В общем, подумай об этом, ладно? - Д-да… Хорошо, подумаю. - Супер. - И… Конни, спасибо. - А? Даже после того, как мы ваши бошки стукнули в прошлом месяце? - Не напоминай. Увидимся. - Ага. Ты же идешь с нами в четверг на вечеринку к Имир? - Да. Даже если бы я отказался, то меня бы силком потащили. - Это точно. Пока, Марко. - Пока. Я бросил телефон на стол и завалился на кровать, застонав в подушку.

***

Теперь, я уверен, что вы думаете что-то вроде: «Боже, Марко, только и делаешь, что на вечеринки ходишь», но в свое оправдание хочу сказать, что это вовсе не вечеринка – скорее «посиделки». Представьте, как я ставлю воздушные кавычки, говоря «посиделки». А теперь вам стоит узнать точное описание моих мыслей по поводу этих «посиделок». Честно говоря, это была мега особенная вечеринка для близких друзей Имир в комплекте с говняным пивом, которым она снабжала все тусовки и вписки. Без него это не вечеринка Имир. Единственные «приглашенные» были – я, Жан, Конни, Саша, Райнер, Энни, Бертхольд, Микаса, Эрен, Армин и, конечно же, очаровательная Криста. Для всех нас это было настоящим поводом собраться в последний раз перед зимними каникулам, из-за которых мы не увидимся целый месяц. Каникул я ждал с ужасом – с одной стороны, дома я буду бездельничать, родителей увижу, младшую сестру и никакой домашки, но и Жана бросать не хотелось. Ему целый месяц придется жить без того, к кому он мог бы забраться в постель, и хотя он заверил меня, что будет в полном порядке ( - Сколько лет я один справлялся с этими кошмарами? Да просто охренеть, как много, Марко, все будет нормально), я не поверил ни единому слову. Он не любил оставаться у себя на целую неделю, поэтому оставался в моей комнате на несколько прошедших ночей. В результате, он еще не собрал вещи… - Что еще за поебота? Мы стояли в моей комнате, собираясь и в ожидании Армина, который отвезет нас. Жан с отвращением глумился над моим свитером. - Что? Ну, блин, Жан, это же рождественский свитер! А мы идем на вечеринку, посвященную Рождеству! - Рождество или нет, а этот свитер убогий, - обычно, Жан не ярый сторонник моды, но я полагал, что мой свитер поразит даже тех, кто совсем не смыслил в моде, и они застынут, как вкопанные. Он был темно-синим с изображением пряничного домика и заснеженным газоном, украшенными леденцами и пряничной парочкой, которая держалась за руки, стоя перед дверью дома. А чуть выше, на груди, Санта Клаус и олени летели прямо над крышей. Я пожал плечами. - В этом суть! Уродливые свитера как часть Рождества. - Ну, по крайней мере, ты понимаешь, что он уродливый… Я закатил глаза. – Тебе нужно поднять праздничное настроение. Он насмешливо фыркнул. - Никогда не любил Рождество. Он с таким же успехом в конце предложения мог бы добавить «в жопу Рождество». - Ладно, Гринч. Валяй, испорти нам праздник. Хотя, считаю это немного странным, потому что я думал, ты любитель получать подарки на Рождество. Жан ухмыльнулся. - Я всегда могу получить всю эту херню, когда захочу. Рождество не такой уж и праздник. Моя семья даже елку не украшает. Я нахмурился. Он и правда не любил Рождество. В голове я прикинул варианты его прошлых возможных праздников, пообещав сделать так, чтобы это Рождество ему понравилось. - Хм. Без разницы, что там тебе не нравится, я не собираюсь быть единственным, кто носит уродливый свитер, - я быстро повернулся к своему шкафу и открыл его, просматривая вешалки с одеждой. - О, боже, нет, - я услышал голос Жана позади себя. – Только не говори, что ты прячешь там еще одно праздничное убожество. - Ага! – наконец, я нашел его на самой последней вешалке, снял и отбил рукой, показывая Жану его будущую одежку. Он испустил испуганный вопль. Теперь свитер считался особенным. Он был темного и отвратительно зеленого цвета, спереди красовалась мультяшная карикатура олененка Рудольфа с красным носом. Рисунок начинался на плечах, а передние копыта оленя были вышиты в самом внизу, и – только послушайте – нос и правда светился. - Марко, я не надену это. - Наденешь! – пропел я, медленно шагая к нему. Он сделал шаг назад. Я бросился к нему и повалил на пол. В конечном счете я смог насильно надеть отвратительный свитер на Жана, при этом как-то умудряясь скрыть эрекцию, когда держал его и снимал рубашку. Но будьте спокойны – «это всего лишь удел мечтаний». Я хотел провести руками по его бицепсам, вниз по груди, по животу, в штаны… Но я сосредоточился на миссии, цель которой нацепить на Жана уродский свитер. Миссия выполнена. Когда мы сели во внедорожник Армина, Эрен был первым, кто начал дразнить Жана по поводу его свитера, и он чуть было не получил синяк под глазом. Он даже дал мне пять, когда услышал, что это я заставил надеть, а Жан сердито наблюдал за нами. Войдя в дом Имир, сама хозяйка оказалась второй по счету, кто упомянул свитер. - Ого, похоже, у нас открылся квартал красных фонарей. (Прим. пер.: Квартал красных фонарей - район города, в котором процветает проституция и другие виды секс-индустрии. Название произошло от красных фонарей, которые стоят в окнах публичных домов.) Все, кроме Жана, засмеялись. Пришлось подтолкнуть его и напомнить, чтобы он не брал в голову. За это я получил удар по плечу. «Посиделки» были слишком банальными по сравнению с другими вечеринками; большая и нелепо украшенная елка стояла в углу гостиной, веточки падуба и одна-две омелы развешаны по дому. Райнер и Бертхольд были много раз замечены под одной в прихожей. Одинокие красные стаканы периодически появлялись по всему дому - то наполовину пустые, то полные выпивкой или поломанные валялись на полу. На кухне шумела кофеварка, а венки и ленты встречались буквально повсюду. - Я никогда не украшаю, - кинула нам Имир. – Но Криста любит Рождество, поэтому мы вместе украсили. Эти двое проводили много времени на диване возле елки, обнимаясь: Криста с кружкой горячего шоколада в ее маленьких ручонках, а Имир перебирала пальцами пряди ее светлых волос. Жан и я сели на диван, и Конни быстро окрестил нас как «дуэт стремных свитеров». Он с Сашей сидел на полу и строил пряничный домик на плоской сковороде, покрытой алюминиевой фольгой, но эти двое не могли перестать есть стройматериалы. В итоге они ничего не построили. Вообще-то… было мило. В какой-то момент они стали кормить друг друга пряниками, покрытыми конфетами, и слизывали глазурь с пальцев. - Получается, вы типа встречаетесь? – спросил Жан. Конни настаивал на обратном, Саша покраснела и сосредоточила внимание на остатках пряничного домика. «Посиделки» проходили довольно весело: мы отдыхали и болтали. Армину как-то удалось вовлечь Энни в долгий разговор, Эрен и Микаса ушли на кухню за горячим шоколадом. И вообще вечер проходил без каких-либо проблем… Пока я тоже не решил сходить за шоколадом. Я предложил Жану, но он отказался. Когда я вернулся, Райнер и Бертхольд присоединились к нам в гостиной, заняв места на другом конце дивана, на котором сидели Имир и Криста. Когда я сел рядом с Жаном с теплой кружкой в руке, жуткий хор «О-о-о-о-о-о-о-о-о!» разнесся по всей комнате, а Конни играл бровями с намеком. - Что? – рявкнул Жан, сердито озираясь на всех. Я моргал, долго и медленно, морщась от отвращения. - Жан, - сказал я, понизив голос. – Ты не мог поднять голову и посмотреть, нет ли над нами омелы? - Чего? Когда мы вошли, ничего не было, так почему… О боже. Я посмотрел на него, наблюдая, как он вытянул шею, глядя в потолок с выражением полнейшего ужаса. По всей комнате были слышны смех, хихиканье и восклицания; Саша громко хлопала в ладоши и повторяла: - Целуй! Целуй! Целуй! Целуй! Все остальные присоединились к ней, и слово «Целуй!» стучало по моим барабанным перепонкам, ускоряя пульс. Я не знал, как омела там оказалась, но, судя по некоторым доказательствам, было не трудно догадаться. А) Омела в коридоре исчезла; Б) Райнер и Бертхольд единственные, кто ошивался под этими омелами, а теперь они сидели в гостиной; В) только один человек в этой комнате был высоким, и который смог бы повесить ее на полоток – Бертхольд. Я посмотрел на него через всю комнату, но он начал нервничать и избегать зрительного контакта. От меня также не ускользнула та незначительная улыбка, что была на его лице. Я осторожно поставил горячий шоколад на журнальный столик перед собой и придвинулся к Жану. Все требовали действий губами, крича об этом громко и ясно. - Э-эй, что ты делаешь? – спросил Жан, широко раскрыв глаза и покраснев. Он каким-то образом, сидя на диване, прижался к подлокотнику, отодвигаясь от меня как можно дальше. Я вздохнул, не обращая внимания на жар, подступивший к лицу. - Жан, просто иди сюда. Он испустил уморительно девчачий писк, когда моя рука прикоснулась к стороне его лица. Я наклонился… Крики становились все громче. - М-Марко?! … и я поцеловал… - ДА! … его в щеку. - Да ты издеваешься? – кричала расстроенная Имир. Затем я отстранился, пряча лицо руками. Последовало несколько жалобных воплей от наших друзей. Я вспомнил, как слышал щелчок затвора камеры айфона, но это последнее, что было у меня на уме. А на первом месте – Жан. Я не поцеловал его в губы, но было близко. Мое сердце болезненно колотилось в груди, и я уставился на него сквозь пальцы. Он тоже закрывал лицо руками, и это, вероятно, было самым милым, что я когда-либо видел. Он также взглянул на меня. Когда наши глаза встретились, он сильнее вжался лицом в ладони, закрываясь от меня. - Жан, прости. Они требовали поцелуя, так что… - Мы хотели настоящий поцелуй! – прогудел Райнер, напугав нас обоих. - Все хорошо, - сказал Жан, все еще не глядя мне в глаза. - Так, - заговорила Имир, прижимаясь щекой к макушке своей девушки и лениво усмехаясь нам. – Если вы двое будете сидеть под омелой слишком долго, то вам придется целоваться по-настоящему. Это нас хорошо подстегнуло. А точнее, Жана побудило к действиям – я застыл с повторяющимися фантазиями в голове, где мы с Жаном целовались. Жан закинул ноги на диван и засунул их мне под задницу, скидывая с дивана. Я упал на пол, и вдобавок Жан пнул меня. - Ой, Жан! – засмеялся я, потирая ушибленную пятую точку. Он слегка улыбнулся, но оставался с таким же покрасневшим лицом. - Заткнись, - пошутил он. – Ничего она не болит, задница у тебя в отличном состоянии. Я задумался, поворачиваясь к нему лицом. Нахальная улыбка скользнула по моему лицу, когда мне в голову пришла интересная мысль. - Ты правда так думаешь? Слабая улыбка Жана поникла, пока его лицо принимало более глубокий оттенок красного, так что я подумал, что он взорвется. - Я-я-я-я-я… Это не то, что я… Я… Тишина пронеслась по всей комнате; наши друзья наблюдали за нашим разговором, затаив дыхание, и вдруг неожиданно я застеснялся. Я потянул свитер вниз, прикрывая задницу. - Э-э-э-эй, не прячь свое богатство! – кричала Имир. - Да! – вмешалась Саша. – Надо показывать себя во всей красе! Я повернулся посмотреть на них; кровь прилила к голове и стучала в висках, когда Конни произнес: - Блин, Жан, просто признай, что у Марко хорошая задница! Это не так сложно. А как насчет тебя, Армин? Хочешь кусочек его задницы? – он повернулся в сторону Армина и Энни, которые сидели на диване, а Эрен и Микаса на полу у их ног. - О-о, да, - пробормотал он. – Само собой. Как можно больше. Конни уставился на него сердитым взглядом и губами произнес что-то вроде: «От тебя толку ноль». Армин только пожал плечами, немного краснея. Другие начали выкрикивать комплименты о моей заднице, а я просто хотел провалиться сквозь пол, и чтоб больше меня никто не видел. Все снова заняли свои места, но место рядом с Жаном под омелой оставалось пустым, и у меня появились серьезные намерения пойти на кухню, побыть одному и ни с кем не разговаривать в оставшийся вечер. Но в тот момент Жан с красным лицом, сжимая кулаки, резко встал с дивана и вышел из комнаты; мы все вскочили, когда за ним захлопнулась входная дверь. - Ну, блин, - раздраженно фыркнула Саша, осторожно черпая глазурь пряником и отправляя его в рот. – Он ушел. Я смотрел ему вслед, разинув рот, полностью озадаченный произошедшим. Каждый высмеивал и пытался свести нас, все было как в тумане и запутанно, один неприятный момент за другим. А потом Жан просто… встал и ушел? Он выглядел раздраженным, но, блин, почему? Я направился за ним. Жан стоял на холодном крыльце, без куртки, которая держала бы его в тепле; свет с крыльца отражался от белого снега. Его немного трясло, руки были засунуты в карманы брюк, и я наблюдал, как мое дыхание вырывалось наружу в виде облаков пара, которые улетали вверх в ночь. Тихо прикрыв за собой дверь, я присоединился к нему и встал рядом. Он даже не повернулся, чтобы проверить - просто продолжал глазеть вдаль; его острые брови насупились, придавая ему убийственно угрюмый вид, и румянец исчез. Я знал, что лучше начать разговор сразу. Я дал время привыкнуть к моему присутствию, дал ему немного остыть, прежде чем засыпать вопросами. Я понятия не имел, из-за чего он злился, и это меня беспокоило. Что я упустил за последние минуты? Кто-то что-то сделал или сказал, а я не заметил? Я стоял рядом с ним добрых пять минут; холод просачивался сквозь свитер и вонзался в кожу. - Ты в порядке? – спросил я тихо. Он пожал плечами, сглотнул и кивнул, хмурясь на свои ботинки. Конечно, всегда было трудно выудить из него ответы, когда он пребывал в таком настроении, как сейчас – это как вырвать зуб. - Я знаю, ты злишься, но не знаю, по какой причине, - заявил я, предпочитая говорить прямо и четко. Он покосился на меня, но только на долю секунды, и снова вернулся к разглядыванию своих ног. - Я не злюсь, - проворчал он. – Мне плевать. Меня это даже не волнует, потому что мне плевать. - Жан, - я вздохнул. – Ты не мог бы не говорить загадками? Я не понимаю… - Да, знаю, - сказал он. – Никто не понимает, ты не отличаешься от других. Но я же тебе говорил это, не помнишь? Мне пришлось сделать шаг назад и около минуты подумать – я не понимал, что он имел в виду, но как только понял, я ахнул. Это был действительно удар ниже пояса. Очень больно. - Жан! – я схватил его за плечо и развернул лицом к себе. – Я же сказал, что найду тебя, и я пытаюсь, из кожи вон лезу, чтобы понять тебя, но ты только доводишь меня до безумия! Он старался на меня не смотреть, уставившись на землю. - Посмотри на меня! – крикнул я; он сразу же повиновался. – Ты хочешь, чтобы тебя понимали, но ты и сам не стараешься! Жан, дружба - это двустороннее движение, ты должен пойти мне навстречу, или я никогда не смогу найти тебя… Так что, пожалуйста, встретишь меня на полпути? - я оставил последнюю фразу в качестве вопроса, выпрашивая и умоляя его. Но он, казалось, потерял дар речи, то и дело открывая и закрывая рот, сжимая челюсть, как будто боролся с самим собой за выбор правильных слов, которые стоит озвучить. - Марко, - ответил он хрипло. – Я не… Я не знаю, что сказать. Я даже себя понять не могу сейчас, я просто… - Что ты не понимаешь? – тихо спросил я, печально нахмурившись на него. Затем он скрестил руки на груди, сильнее дрожа с каждой минутой. Он отвернулся от меня, избегая зрительного контакта, мрачно хмурясь в сторону входной двери. - Я злюсь. Я так злюсь, но не знаю почему, и от этого злюсь еще сильнее, потому что не могу понять причину. Пытаюсь, но… Он резко остановился; слова оборвались на полуслове. Я вздохнул, выдыхая очередное облако пара. - Хорошо, ладно. Так почему ты не знаешь о причине, которая сводит с ума? Почему ты ушел? Если это из-за омелы, то я… - Дело не в омеле, - невозмутимо прервал он. – Хотя ты не мог бы сказать мне одну вещь? - А? Да, конечно, что такое? - Кто тебе нравится? Я напрягся, уставившись на него широко раскрытыми глазами. - Чего? Какое это имеет отношение к делу? – Пожалуйста, просто скажи мне. Яростно качая головой, я сделал шаг назад и сглотнул, чувствуя, как кровь побежала быстрее по венам, увеличивая частоту сердечных сокращений. - Н-нет. Нет, я не скажу! Жан, говорил тебе, я не готов это обсуждать! Он хмуро взглянул на меня, его глаза ясные и пронзительные, и хотя мне хотелось сжаться под его пугающим взглядом, я настаивал на своем. Жан первый отвел взгляд. - Жан, почему ты не уважаешь мое решение? Когда-нибудь я скажу тебе, ладно? Но сейчас прекрати беспокоиться по этому поводу. И я все еще не понимаю, какое это имеет отношение? Почему ты сердишься? Если что, я запутался. - Тч. «Он это серьезно?» Вел себя как избалованный ребенок только потому, что я не рассказывал о том, кто мне нравился. Это было последнее, о чем хотелось беспокоиться. - Эй, - позвал я. – Слушай. Завтра мы уезжаем. Целый месяц не увидимся. Тебе надо вернуться в Марию и собрать вещи, завтра попрощаемся, и я не увижу тебя до следующего семестра. Так что, пожалуйста, давай вернемся внутрь и хорошо проведем оставшееся время? Он ничего не ответил. - Знаешь… я действительно буду скучать по тебе. Прошу? Давай вернемся внутрь? Он отвернулся от двери, а на меня даже не взглянул, и сказал: - Почему бы тебе не вернуться туда одному? Наверное, слова бы воспринялись менее болезненно, если бы он вытащил нож и ударил меня в живот тридцать семь раз. И это «наверное», скорее, имелось в виду совершенно точно. Я даже не удостоил его ответом – развернулся на пятках и направился внутрь один, оставляя лучшего друга и неразделенную любовь дрожать от холода на крыльце Имир. - Он ненавидит меня. Я плюхнулся на место, где сидел Жан; омела упала с потолка на подушки. Я скинул ее на пол, свернувшись на диване, угрюмый и подавленный. Я чувствовал взгляд каждого присутствующего на себе. - Что? Нет, конечно! – сказал Райнер, нахмурившись. – С чего ты взял? - Не знаю, - пробормотал я с грустью. – Он ведет себя немного странно с тех пор, как я сказал ему, что мне нравится парень… - Что? – Эрен выпрямился. – Так ты рассказал ему? - Расслабься, чувак. Жан до сих пор не знает, что это он, - объяснил Конни. - Поразительно, - тихо произнесла Энни. – Только слепой не заметит, что ты по уши влюблен в него… Я уставился на нее с широко открытыми глазами, удивительно что они не вывались из глазниц. - Неужели это так очевидно? – выпалил я, задыхаясь. Все переглянулись между собой, и слова «ага» и «абсолютно» послышались в комнате. Я спрятал лицо в ладонях с большим желанием раствориться прямо сейчас. - Тогда поэтому он меня и ненавидит, - пробормотал я. – Потому что знает. - Эм, поверь, ни фига он не знает, – сказал Конни. Я громко застонал. - Я не понимаю его, он все усложняет. - Так, ну все! – крикнула Имир. – Это начинает надоедать! Кто-нибудь, вразумите этого идиота и верните сюда. Послышались бормотания в знак согласия, а после встал Армин. - Он не ненавидит тебя, Марко, это правда. Я знаю, что с ним… дайте минуту, - а потом он вышел к Жану на крыльцо, а я продолжал лежать на диване в подавленном состоянии, слушая, как все начали вести себя как ни в чем не бывало. Я ненавидел, что всех интересовала ситуация, только когда она выгодна им. Когда забавляла их. Ведь поэтому они устроили игру под названием «Свести Марко и Жана вместе», да? Потому что будет весело? Это только все испортило… Я сел и взял теперь уже остывший горячий шоколад с кофейного столика, хмуро глядя на содержимое. Плевать, что он остыл - я все равно опустошил кружку. Примерно пятнадцать минут спустя вернулся Жан, а за ним и Армин. Что-то неприятное и язвительное кружилось в моем животе, и я понял, что смотрел в сторону Армина. «Марко, ревность это ужасно. Перестань». Жан плюхнулся рядом, прижимаясь ко мне плечом, и я почувствовал, как холод ускользал из-под его свитера и проникал под мой собственный. Я невольно вздрогнул. Он сидел возле меня, скрестив руки на груди, широко расставив ноги и нахмурившись, и глядел в никуда. А потом он взглянул на меня со странной и слабой улыбкой на губах, которая выглядела ужасно неуместной. Я вздохнул и закатил глаза. - Не заставляй себя улыбаться, выглядит ужасно. Затем одновременно искренняя, маленькая и вместе с тем печальная улыбка украсила его губы, и я улыбнулся в ответ. Я не знал, что заставило его так злиться, поэтому умирал от желания узнать, но в тот момент я просто наслаждался вечером вместе с Жаном. Нам удалось повеселиться в остаток вечера, ну или другими словами мы согревались присутствием друг друга, так как мы не разговаривали и мало двигались в оставшееся время «посиделок». Все остальные вели себя энергично, они были полные сил как никогда в ожидании отправиться домой на зимние каникулы.

***

В ту ночь мои вещи были сложены в сумки, а вторая койка пустовала без Жана, и я получил сообщение. От: Имир Вы двое отлично смотритесь на рождественских фоточках. К сообщению было прикреплено фото меня и Жана, сидящих на разных концах бежевого дивана Имир в уродливых свитерах. Мы закрывали лица руками. Я сохранил фото на телефон.