Mein kleiner Rapunzel: Vorgeschichte

Pov Tom Я думал, что уснуть в ту ночь мне не удастся. Билл так прижался, закинув на меня руки и ноги, что первыми в голову полезли непристойные мыслишки. Однако стоило мне обнять его в ответ и закрыть глаза, тепло и его запах обволакивали меня. Едва ощутимый аромат шампуня, тонкий – его тела и легкий привкус мартини с его губ. Еще никогда я не чувствовал себя таким возбужденным и одновременно умиротворенным, засыпая с кем-то в одной постели. С ним все было необыкновенным, как он сам. Ушел я от него только второго января под вечер, когда мы съели всю еду, что была в доме, выпили весь алкоголь и нацеловались. Нет, нацеловаться с ним невозможно. Ни у одной девушки нет таких нежных и податливых губ, таких идеальных, будто предназначенных только для поцелуев. Возвращаясь домой, я был опьянен и окрылен. Наверное, у меня на лице было написано, что я влюблен, поэтому мама, сидевшая на кухне в моей квартире и встречавшая меня с грозным видом, вдруг улыбнулась, увидев меня, и стиснула в объятиях, все же ворча за то, что оставил их с отцом в Новый год одних. - Негодник, отшлепать бы тебя, - сказала она, целуя меня в подбородок просто потому, что выше не дотягивалась, и мне пришлось наклониться. - Мам, это несолидно, мне же не три, а двадцать три, - усмехнулся я и, получив поцелуй, отошел к кофеварке. - Да хоть сорок три, ты все равно для меня какающий и плачущий малыш, который тянул ко мне свои ручки, такие маленькие, пухленькие ладошки, - засюсюкала она, улыбаясь и пытаясь потискать меня за щеки. Конечно, я ей это позволил, это же мама. - Ладно-ладно, ну прости, я правда не мог остаться, - и снова чувствую эту улыбку, и она хитро прищуривается. - К девушке сбежал? Расскажи про нее, мы ее знаем? Из университета? Хорошенькая? – мама такая мама, села на стул и, опершись о столешницу, подалась вперед от любопытства. - Нет, мам, я был с другом, - слишком врать не хочется, но и шокировать ее тем, что единственный любимый сын резко сменил полярность, не стоит… да и кто знает, выйдет ли вообще из этого что-нибудь хорошее. – Он остался совсем один на праздник, и я составил ему компанию. - А нас с папой, значит, можно оставить одних, м? - Ну, вы же были вдвоем, уверен, вы не скучали, – я игриво выгнул бровь, и она слегка покраснела. Мы пили кофе вместе, мама спросила, что же это за друг, ради которого я исчез с семейного праздника, а я уклончиво ответил, что она его не знает. Конечно, она вынудила меня пообещать, что я ее с ним познакомлю. И при этом она так улыбалась, будто не просто догадывается, а точно знает, что вовсе не у друга я был, а у таинственной незнакомки, в которую влюбился по уши. Да… в чем-то она права. Мы еще немного поговорили, и она засобиралась домой. Проводив ее, я пошел в гостиную, где в прошлый раз оставил ноутбук, чтобы реализовать навязчивую идею, которая вертелась в голове с момента, как я ступил на порог своей квартиры. Открыв браузер, я зашел на свою страничку в социальной сети и ввел в поиске данные Билла, которые прочитал на тетрадях, что лежали у него дома на тумбочке. «Вильгельм Ривера», поиск. Это сочетание имени и фамилии было редким: по всей сети он нашел всего четверых с такими же, и по фото в профиле я безошибочно узнал его. Снимок был сделан осенью: на заднем плане здание университета, деревья, осыпающие землю яркой листвой, студенты, а в центре его нежная смущенная улыбка и робкий взгляд в камеру, будто кто-то долго уговаривал его попозировать. На странице была указана дата рождения, место учебы, музыкальные вкусы, которые приятно удивили меня и во многом совпадали с моими. А в остальном профиль был практически пуст, а последнее посещение было датировано ноябрем. Впрочем, я не был этим удивлен: у него дома я не видел ни компьютера, ни ноутбука, так что вряд ли он имеет постоянный доступ в интернет, да и не похож он на человека, зависающего в сети. Вернувшись к фотографии взглядом, я вдруг услышал звонок в дверь и, поставив ноутбук на столик, пошел открывать. На пороге стояла мама. - Милый, прости, я забыла телефон… он, кажется, был в гостиной. Я пропустил ее в квартиру, чтобы не стояла в дверях, и вернулся в комнату, осматривая все видимые поверхности. - Здесь его нет! Может, на кухне? – я выглянул к ней, и она сама скинула обувь и пошла туда. - Нет, и здесь нет, а ты на диване посмотрел? – она прошла мимо меня и, подняв подушечку, лежащую у подлокотника, нашла свой мобильник. – Вот! Ой, а кто это? – ее взгляд упал на экран компьютера, который еще не успел погаснуть, и села, взяв его в руки, я же уже мысленно давал себе пощечины. – Я так и знала! – довольно протянула она, широко улыбаясь. – Думал, я поверю в «друга»? Сердце материнское не обманешь. Это же она? Хорошенькая… - а я не решался и слова сказать, зная, что она сейчас посмотрит на имя, и ее тон взгляд изменятся. – Виль… - так и есть. – Вильгельм? Это что, парень? – она посмотрела на меня, будто видела впервые или просто не узнавала во мне сына. - Мам, я же сказал, что был у друга, - спокойно ответил я, прислонившись к косяку: может, пронесет. - Это… это ты называешь другом? – меня передернуло от такого выражения, но я лишь пожал плечами и подошел, забирая у нее лэптоп. – Откуда он вообще взялся? - Мы случайно познакомились, и вообще, прекрати! Да, он выглядит необычно, но он классный парень, а ты судишь книжку по обложке, причем красивой обложке, ты сама это сказала. - Ты считаешь, что это красиво?! - Ты тоже так считаешь. - Для девушки! – взвизгнула она, вскакивая и сжимая кулачки, ее лицо раскраснелось, губы сжались в полоску, а глаза сверкали яростью. – Я не хочу, чтобы мой сын общался с такими… такими… фриками! - Ты говоришь как злобная старушонка, перестань, - устало вздохнул я, закрывая ноутбук от греха подальше. - Я - старушонка?! - Я не называл тебя старушонкой, я сказал «как»! Мое терпение кончалось, этот разговор превращался в цирк. Я не хотел ссориться с мамой, но она стояла на грани и очень пошатывалась. Нельзя так судить о человеке, мы ведь не в средневековье живем, когда всех рыжих жгли на кострах только за цвет волос, а всех красивых девушек называли ведьмами и топили. Мир сейчас полон людей, которые, пытаясь выделиться из толпы, попадают в другую толпу тех, кто пытается выделиться из толпы. А Билл ничего подобного не делает, он просто такой, какой есть. Нельзя называть его фриком, только не его. - Ясно… он уже запудрил тебе мозги, да? – тихо спросила мама. – Может, успел соблазнить тебя красивой мордашкой? Сделать из моего сына гея? – она пытливо смотрела на меня, я же просто махнул рукой. – Том, я понимаю, ты молод, горяч и все такое, но помни, что ты мужчина, что ты сын своего отца. А такие знакомства – и тем более «дружба» - до хорошего не доведут. Я сел на диван и равнодушно посмотрел на нее, больше не собираясь спорить и возражать. Даже если она права, это мои грабли, и если мне суждено на них наступить, я всего лишь получу шишку, запомню место, где они лежат, и пойду другим путем. В конце концов, я не ребенок, чтобы оберегать меня от падений и ссадин на коленках. - В общем, сын, надеюсь, ты меня услышал и понял, - наконец, она закончила и немного успокоилась, выпустив пар в своем монологе. – Я не хочу потом узнать, что мой сын попал в плохую компанию. Поэтому я не желаю видеть это существо, слышать о нем. И если это случится, я скажу Генриху, и он найдет способ вставить тебе мозги на место, - это звучало, как угроза, но подобные трюки на меня не действуют с восемнадцати лет: спасибо родителям, я вырос самостоятельным и ответственным и могу сам анализировать свои поступки, отвечать за них и делать выводы. – Ты меня понял? – настойчиво спросила она, когда я никак не отреагировал на ее слова. - Понял, - она окинула меня подозрительным взглядом и, развернувшись, пошла к выходу. - Стоит все-таки сразу сказать Генриху, - услышал я ее слова за мгновение до того, как захлопнулась дверь. Я рос с мыслью, что мои родители поддержат меня во всем. Хоть я и опасался реакции матери на Билла, надеялся, что она будет другой. Это угнетало, однако я не собирался отступать. Ведь этот парень мне действительно нравится, и дело не только во внешности... Открыв ноутбук, я увеличил его фото и улыбнулся. Разве можно не влюбиться в такую очевидную красоту? И разве можно не полюбить его, когда он такой чистый и звонкий, яркий и мягкий, нежный… В следующий раз нам удалось встретиться только после того, как он сдал все экзамены. Причем один из них он сдавал дважды, потому что преподаватель попался больно уж вредный и никак не хотел ставить никому пятерку. И Билл оказался единственным, кто добился своего и получил – заслуженное, я уверен, - «отлично». Приближался день его рождения. Я все ждал, когда он проговорится, но он будто и не вспоминал об этом. Он даже не собирался праздновать, ведь иначе я бы был приглашен, верно? Но я не стал спрашивать его говорить, что я знаю о приближающейся дате, а сам в свободное время только и думал о том, какой подарок ему сделать. Думал, сидя дома и глядя в потолок, думал, бродя по улицам и пялясь в витрины магазинов. Чаще всего на глаза попадались ювелирные салоны и магазины цифровой техники. Казалось, мир помешался на драгоценностях и гаджетах. В принципе, я заходил туда, представлял некоторые украшения на Билле: браслеты, кулоны, кольца. Вспомнив его старенький кнопочный мобильник, долго вертел в руках дорогой модный смартфон. Билл тот человек, которому хочется делать дорогие подарки, но примет ли он все это? Я не хочу его оттолкнуть подобным жестом, не хочется, чтобы он подумал, что я покупаю его. Это все ничто по сравнению с ним, он бесценен. И подарить ему нужно то, что хотя бы отдаленно может сравниться с ним. Оставались считанные дни, а я все никак не мог ничего придумать. А ведь обычно выбор подарка не был для меня сложной задачей. Я бродил по улице практически в отчаянии, остановился у магазина игрушек и оглядел огромного – в человеческий рост – медведя. Билл бы и обхватить его не смог. Абсолютно неоригинальный подарок, но на настоящий момент остальные варианты не были более оригинальными. Вздохнув, я уже собрался зайти в магазин, как меня привлек яркий рекламный баннер. Такие сейчас висели повсюду в городе, но я никогда не обращал на них внимания – не было причины. А теперь я как завороженный смотрел на изображенную на огромном плакате девушку в обтягивающем переливающимся изумрудным цветом костюме, а за спиной ее, выходя за пределы рисунка, сияли неоновыми огнями стрекозиные крылышки, которые покачивались на зимнем ветру, создавая иллюзию, будто фея вот-вот улетит. «Цирк дю Солей. Сказочно акробатическое шоу. 21, 22 января», - гласила надпись, и мое сердце многозначительно постучалось о ребра. Надежда была призрачной, ведь до шоу оставалось всего ничего, и наверняка все билеты уже распроданы, но я должен был убедиться, и если есть шанс, ухватить его. Не теряя ни минуты, я вернулся в машину и зашел на сайт бронирования билетов. В городских афишах объявление о представлениях дю Солей было выделено и вынесено первым пунктом. Я буквально молился, чтобы билеты еще были, чтобы были хорошие – лучшие! – места и, конечно же, именно на двадцать первое число. Как назло страница с планом зала загружалась безумно медленно. Места, билеты на которые были куплены, были серыми, а оставшиеся делилисьлись на три цвета. Красные – самые лучшие. И я воспрял духом, когда увидел среди серого поля несколько красных точек. В основном они были одинокими, но чуть влево от середины я заметил три и, не раздумывая, выделил их, нажимая кнопку «забронировать». Только оплатив заказ и получив на электронную почту письмо с подтверждением, я выдохнул и откинулся на сидении, прикрыв глаза. Лучше и придумать нельзя. Двадцатое января наступило… и пролетело незаметно. Мы ходили в кино на фильм ужасов, и весь сеанс Билл удивлял меня своим хладнокровием: когда девушки в зале визжали от страха, он лишь вздрагивал и невозмутимо попивал колу. Мы рассыпали огромное ведро попкорна и после сеанса вынимали воздушную кукурузу из его волос. Поздним вечером мы стояли под фонарем во дворе его дома. На нас смотрели десятки окон, и лишь они были свидетелями наших поцелуев. Этот день был прекрасным, а завтра должно произойти чудо. - Встретимся завтра? – я не приму отказ. - Конечно, - и снова ни слова о том, что завтра особенный день, который я собираюсь превратить в сказку. - Я позвоню и заеду за тобой, хорошо? - Мы куда-то поедем? - Это сюрприз, - и на его лице расцвело такое счастье, что я, кажется, снова влюбился. Возвращаясь домой, я волновался, не мог уснуть до глубокой ночи, сотни раз прокручивая в голове план завтрашнего дня. Я хочу видеть это счастье в его глазах каждый день, и меня коробит от одной мысли, что он вообще может плакать. Только если от радости. На следующий день я едва продержался до обеда, а когда позвонил ему, то и дело прикусывал язык, который так и хотел предать меня и сказать: «С Днем рождения!» - Я заеду за тобой в шесть. - Так поздно? Куда же мы пойдем на ночь глядя? - Я же сказал, это сюрприз. - Хорошо, я буду готов к шести. Он выглядел потрясающе, как и всегда. Снова спросил о конечном пункте нашей сегодняшней прогулке, но я на этот раз таинственно промолчал. Шоу начиналось в половине восьмого, и я вел машину без спешки, а когда мы подъезжали к концертному комплексу, я поглядывал на Билла, вцепившегося в ручку двери, и видел озарение в его глазах. А когда огни огромной вывески показались из-за поворота, я услышал восхищенный вздох. Он медленно, будто не в силах оторвать взгляд от здания, повернулся ко мне с немым вопросом на лице. Я снова промолчал и кивнул, выходя из машины. Взяв его за руку, потянул ко входу, где уже потоком шли люди, громко переговариваясь в предвкушении зрелища. Мы молчали, а я чувствовал, как он сжимает мои пальцы своими, видел, как он вертит головой, пытаясь рассмотреть сразу все великолепие, каждую деталь шоу, которое начиналось от самых дверей и, кажется, уже никогда не заканчивалось, оставаясь в сердце кусочком Солнца. От музыки по спине бежали мурашки, от трюков замирало сердце, от красоты – дыхание. Я завороженно следил за миниатюрными феями, которые кувыркались в воздухе под самым потолком. Они спускались на качелях, увитых цветами, подлетали так близко, что можно было протянуть руку и прикоснуться к трепещущим крыльям. Я не отпускал его руки и в один момент почувствовал, что тонкие пальчики мелко подрагивают. Опустил на него взгляд и замер: на пушистых ресницах сверкали хрустальные слезы. Он посмотрел на меня, и широко улыбнулся, потянувшись за поцелуем. Волшебство свершилось. Поздним вечером, почти ночью, выходя на улицу, где хлопьями падал снег, я слышал отовсюду разговоры людей, их восхищенные возгласы. И только Билл, кажется, не мог говорить и даже едва дышал, глядя сквозь предметы и мечтательно улыбаясь, а в глазах все еще блестели искорки огней. Только у машины он сфокусировал на мне взгляд и тихо, дрожащим голосом произнес: - Том, я… спасибо, это был… лучший подарок, - выдавил он из себя и моргнул, позволяя двум горячим слезинкам покатиться по щекам. - С Днем рождения, Билли, - прошептал я, сцеловывая их, а влюбленный взгляд и сладкий поцелуй нежных, как розовые лепестки, губ были лучшей наградой.