Make a wish when a Blackbird flies

— Ты уверен, что он там? — спросил Мэтт с пассажирского сиденья. — Уверен. Фрэнк практически видел его, места совпадают — это точно он, — ответил я, руля в сторону ярмарки. Мы собирались арестовать Нейта — человека, который, как помог нам выяснить Фрэнк, был убийцей. Мэтт немного колебался: он хотел быть полностью уверенным в том, что мы ехали за тем самым парнем. Ошибка повлекла бы за собой новые убийства, и нам бы пришлось начинать расследование сначала. Однако по большей части, согласно моим предположениям, его нервировала предстоявшая встреча с Фрэнком, ведь последний раз, когда они видели друг друга, трудно назвать обычным. Мы припарковались прямо возле входа. — Попытайся найти Нейта. Поспрашивай вокруг или сделай что-то ещё, только найди его, — сказал я Мэтту, когда мы миновали вход. Продавец билетов прекрасно знал, кто мы такие, и поэтому позволил пройти бесплатно. — Чем ты собираешься заняться? — поинтересовался Мэтт. — Я должен найти Фрэнка, — бросил я и ушёл. Я переживал за него. Я отпустил его так легко, точно здесь не обитал серийный убийца, у которого было странное хобби и который по каким-то одному ему известным причинам превращал мою жизнь в ад. Каждый раз, когда мы расставались, каждый раз, когда я покидал Фрэнка, он — прямо как в том месте — становился немного другим. Теперь я знал, что они с ним сделали, и, прокручивая в голове события, понимал, что с каждым днём теряю его всё больше и больше.

Flashback

— Идите прямо, мистер Уэй, — хихикнула медсестра, которая сопровождала меня по территории «Септона». С того момента, как забрали Фрэнка, мне никогда не позволяли видеться с ним, и только после суда мистер и миссис Айеро наконец-таки сказали, куда они отправили своего сына. Я видел Фрэнка несколько раз: поначалу он выглядел замечательно, даже несмотря на то, что бы несчастлив вдали от дома; когда я вернулся через несколько недель, он выглядел так, точно давно не смыкал глаз; следующие несколько недель окончательно разрушили его разум. Он забывал, что говорил секундой ранее, терял нить беседы и не мог ни на чём сосредоточиться. Его представления о времени были в корне неверны: он думал, что прошла неделя, когда на деле пролетало целых два месяца. Я пытался навещать его так часто, как только мог, принося новости из родных мест. Мэтт вышел из комы — о чём знал Фрэнк — и стал моим соратником в крестовом походе, целью которого являлось его вызволение из сумасшедшего дома. Майки наконец-то набрался смелости, чтобы пригласить Алисию на свидание; мы оба окончили школу; я и Мэтт влились в ряды полиции; Майки поступил в колледж, желая начать новую жизнь с Алисией. Фрэнк пропустил всё. К нему относились неправильно: его запугивали окружающие, и лекарства, которые они давали ему, казались главной причиной внезапной перемены. Каждый раз, когда я приходил, ему требовалось всё больше времени, чтобы узнать меня. Фрэнк продолжал спрашивать о своих родителях, искренне удивляясь, почему они не навещают его, так как напрочь забыл, что именно по их вине оказался в таком месте. Я продолжал обещать, что скоро приеду и заберу его, но всё время возвращался «с пустыми руками». Трудно вызволить кого-то, не имея убедительных доказательств его невиновности. Безрезультатно пронеслось пять лет. Я стал навещать его всё реже и реже, потому что начал пить, чтобы хоть как-то справляться с его отсутствием. Очень скоро я понял, что не могу остановиться. Я успешно скрывал свою зависимость от людей, в особенности от коллег, ведь, будучи не в силах что-либо изменить, я отдавал приоритет работе. Прежде чем я встретился с ним в последний раз, меня осенило: он ждёт меня, рассчитывает на то, что я помогу ему выбраться. Я был единственным, кто до сих пор помнил о нём, и не мог просто взять и покинуть его. Фрэнк был для меня всем. — Мы вынуждены не выпускать его за пределы комнаты из-за того, как он себя ведёт в последнее время. Фрэнк плохо реагировал на лекарства, поэтому пришлось увеличить дозу. Вероятно, сейчас он выглядит не так, как выглядел во время вашей последней встречи. Следуя за медсестрой, которая, к слову, отличалась от прочих, я заметил в коридоре других пациентов, всецело находившихся во власти медицинских работников и охранников, совместными усилиями пихавших в них таблетки или иглы, чтобы те успокоились. От этого их состояние только ухудшалось. Никогда ранее мне не приходилось бывать в этой части больницы. Когда мы добрались до двери в комнату Фрэнка, я, как и остальные обитатели и посетители госпиталя, был удивлён поразительной способностью персонала запоминать, где живёт тот или иной пациент. — Он ограничен в движениях, поэтому можете не волноваться за свою безопасность, — сказала медсестра и открыла тяжёлую железную дверь, представляя моему взору маленькую комнатку, в которой не было ничего, кроме матраса на металлическом каркасе, — ни простынь, ни покрывал. — Фрэнк, тут кое-кто хочет увидеться с тобой, — произнесла она, глядя на свой планшет. — Иду, мамочка, — послышался голос изнутри. Переступив порог комнаты и увидев его, я чуть не выбежал обратно. Он сидел на кровати, скрестив ноги и уставившись на ту часть стены, где под слезшей серой краской проглядывался красивый голубой слой. Фрэнк был в смирительной рубашке, но он расцепил рукава, тем самым освободив руки. Что касается остального… он явно переживал не лучшие времена. Его волосы, заметно отросшие за годы заточения, слиплись и упорно лезли в те места, где им не следовало быть; кожа приобрела болезненно-бледный цвет, точно он никогда в жизни не видел солнца; кроме того, Фрэнк, казалось, не мылся нормально месяцами. Его глаза померкли, лишились былого блеска — остались лишь пустые тусклые зрачки, застывшие в глазницах. Я почти боялся приблизиться к нему. — Фрэнк? — мой голос едва выходил за пределы шёпота, словно обладал собственной фобией — быть громче. Фрэнк не заметил моего присутствия. Приблизившись, я увидел, как сильно он похудел: до ужаса истощённое тело не могла скрыть даже смирительная рубашка, которая явно была на несколько размеров больше положенного. Я сел на кровать рядом с ним. Под его глазами залегали тёмные круги. — Фрэнк… — вновь прошептал я, одной рукой тянясь к щеке возлюбленного, а другой — поворачивая его лицо в свою сторону. Кожа Фрэнка была холодна, словно лёд, а глаза смотрели сквозь меня. — Фрэнки… это я, Джерард… Это я, детка. На мгновение в его глазах вспыхнула искра понимания. — Это ты, — тихо откликнулся Фрэнк. На его губах промелькнула улыбка — появившаяся и молниеносно исчезнувшая. Верх одержал пустой взгляд в стену. Поражённый, я вздохнул, обхватив руками его тощее тело. — Прости, я не должен был оставлять тебя здесь, должен был забрать так быстро, как только мог… Я был обязан ни за что не позволить им забрать тебя. Я был слишком занят словоблудием, наслаждаясь Фрэнком в своих объятиях, и даже не заметил, как он прижался ко мне и начал потирать мою промежность. Я вскочил с кровати, лишь когда Фрэнк стал расстёгивать молнию на моих штанах. — Что… что ты делаешь? — Ты не хочешь почувствовать себя хорошо? Разве ты не за этим пришёл сюда? — спросил он по-детски наивно. — Это единственная причина, по которой кто-то заходит ко мне… У меня много врачей… — Фрэнк затих. — Что? — прошипел я. — Ты выглядишь возбуждённым. Позволь мне взять его в рот. — Он сполз на пол, встал на колени и вновь попытался стянуть с меня штаны. — Нет, Фрэнк, прекрати! — почти закричал я, перехватив руки Фрэнка и оттолкнув его в сторону. Похожие на сосульки пряди волос отпрянули от лица, и тогда я увидел их. Большие уродливые красные отметины на его висках — следы электрошоковой терапии, которая определённо не была легальной. Когда Фрэнк понял, на что я смотрю не отрываясь, выражение его лица внезапно сменилось на виноватое. Я рухнул на колени рядом с ним. — Господи… что они с тобой сделали? — Я не должен рассказывать… Я не должен рассказывать… — лихорадочно повторял Фрэнк, принявшись раскачиваться из стороны в сторону. Я должен был забрать его. Они совершенно точно собирались свести Фрэнка в могилу. Я поднялся с колен и протянул ему руку. — Вставай, — подгонял я Фрэнка, собираясь вытащить замученного подростка на свободу, даже если ради этого придётся провести его под курткой. К несчастью, вместо руки Фрэнк схватил кое-что другое. Пистолет, который охранники даже не потрудились забрать у меня. Он выхватил оружие из кобуры на моём бедре и приставил его к собственной голове. — Нет!!! — закричал я, хватая его за руки. Мы долго боролись за пистолет, так как Фрэнк оказался на удивление сильным. В какой-то момент ему удалось выкрутить руку так, что теперь дуло указывало на его лоб. — Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне освободиться, я больше не могу терпеть это! — всхлипывал он. — Прекрати! — снова закричал я и наконец-таки снова завладел пистолетом, после перекинув его через всю комнату. Рыдания и крики Фрэнка усилились. — Я не могу терпеть это! Я в аду! Это место — ад! Он тяжело дышал, и я не знал, что делать: в моих силах было лишь наблюдать за его разрушением и тем самым разбивать собственное сердце. Всё происходило по моей вине. — Фрэнк! — послышался резкий крик со стороны двери. В комнату ворвалась медсестра. При виде неё Фрэнк сразу же перестал плакать и встал. — Я оставила тебя одного на пять минут — и ты уже разодрал рубашку. Что бы сказала Пейдж? — сказала она, указывая на то, что осталось от его одеяния. — Медсестра Пейдж мертва. Она слишком занята сосанием хуёв в аду, чтобы что-то говорить. Звук пощёчины эхом разнёсся по всей комнате. — Эй! — воскликнул я. Медсестра восприняла моё негодование как выпад против Фрэнка. — Сэр, приношу извинения за его поведение… — начала она. — Не стоит. Мне понадобятся документы об освобождении, чтобы забрать его отсюда. — Вы не можете забрать его… — Могу! Он не должен находиться здесь. Вы его пытаете. — Мне очень жаль, если Вы действительно так считаете, сэр, но он может быть освобождён лишь с согласия родителей после улучшения состояния здоровья, — медленно проговорила медсестра. — Это чушь! С ним всё в порядке! — Да ну? По-Вашему, он демонстрирует нормальное поведение? — она кивнула головой в сторону Фрэнка, который стоял напротив стены, распростёрши руки так, точно обнимал её. — Я вынуждена попросить Вас уйти, прежде чем вызову охрану. На этот момент я больше ничего не мог сделать. Я подошёл к Фрэнку и сказал: — Эй, я вернусь за тобой, обещаю, — а после шёпотом, чтобы никто не услышал, добавил: — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Он не подавал никаких ответных знаков. Это был последний раз, когда я встретился с ним в том месте. И лишь гораздо позже, отъехав на порядочное расстояние от больницы, я заметил отсутствие пистолета.

Сейчас

Палатка Фрэнка была пуста, поэтому я, опросив всех вокруг, вскоре обнаружил его трейлер. Снаружи лежала Камея. Она не двигалась и лишь изредка поскуливала. — Привет, девочка, — сказал я, склонившись, чтобы погладить её, но, отдёрнув руку, обнаружил ладонь испачканной в крови, её крови — Камею ранили: на теле собаки зияла огромная рана. Я быстро вбежал в трейлер. Дверь оказалась открытой, но внутри никого не было. Я прошёл дальше и увидел на его кровати нашу фотографию. Я знал, что вторая половина сохранилась у него. На снимке были запечатлены мы в те времена, когда всё казалось идеальным. — Фрэнк? — послышался голос со стороны двери. Это была Нэнси, которая в течение последних нескольких недель помогала мне вернуть Фрэнка. — Его здесь нет, — отозвался я, сгребая обе половинки в карман. — Сделай одолжение. Собака ранена… не могла бы ты ей как-то помочь? Она оглянулась, чтобы найти её. — Что случилось? — спросила Нэнси, взяв Камею на руки. Я не ответил на этот вопрос, и спустя несколько секунд она ушла, удерживая щенка. Я пробежался взглядом по тесному пространству. Моё внимание поглотила стоявшая на полу коробка. Точнее, то, что в ней лежало. Мой старый пистолет, потерянный много лет назад. Видимо, он хранил его у себя. Я схватил пистолет и засунул его за пояс штанов, после прикрыв рубашкой. Лучше иметь запасное оружие. На всякий случай. — Джерард, я не смог найти Нейта. Никто не видел его сегодня, — донёсся голос Мэтта из-за двери. — Я уже догадался. Пойдём, — сказал я, покинув трейлер и после направившись в сторону выхода. — Ты знаешь, где он? — Нет, но, кажется, знаю, как его найти. — Как? — Фрэнк кое-что однажды мне сказал, — только и бросил я.