on the edge

Он не слушает меня, не слышит, не хочет слушать? Но, почему? Что толкнуло его на подобный поступок? Что заставило решиться? У него ведь было абсолютно все, все, о чем только мог бы мечтать человек: любимое дело, преданные друзья, люди, которые любят его, его музыка! Она всегда имела для нас сакральное, непередаваемое значение, когда все могло настолько поменяться? Когда его мир утратил краски? Рухнул? Где был я? - Шеннон… - Делаю шаг навстречу, чуть более уверенный, чем был ранее. Он распахивает глаза, вот, вот обернется, быть может, весело улыбнется мне, и скажет о том, какой я идиот, что купился на весь этот спектакль. Но нет. Шеннон оборачивается, его нога соскальзывает с выступа, в этот момент у меня обрывается сердце. Оно вдруг перестает биться. Я понимаю, падаю следом в какую-то вязкую холодную темноту. Перед глазами проносятся обрывки сцен из нашей с ним жизни, одной на двоих, которая всегда была таковой, вижу его улыбающимся, слышу его смех, а этот блеск в глазах, каждый раз для меня как согревающий луч солнца. Этого больше нет, это ушло, рассеялось как предрассветный туман. Утекло как вода сквозь пальцы… по моей вине. Я был слепым идиотом. И остаюсь им. Бросаюсь с места в его сторону, резко перегибаясь через перила, хватая его за руки. Не отпущу, чего бы мне это ни стоило, перетянет? Упадем вместе, хер с ней, с этой никчемной жизнью, она мне не нужна без него. Шеннон – моя жизнь, мое дыхание, моя вселенная. Без него я жалок, я никто. Все, что я имею, все это благодаря ему. Мне удается перехватить его сильнее, впиваюсь пальцами в одежду, настолько сильно сжимая, что белеют костяшки пальцев. Я не отпущу. Вытягиваю его, заключаю в крепкие объятия, прижимаю к себе, по щекам катятся слезы, они слепят, я понимаю, что ни в силах даже сказать что-либо. Меня все еще трясет, дыхание учащенное и тяжелое, мне не хватает кислорода, пытаюсь успокоиться, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Что же ты делаешь??? Еще надеюсь на что-то, хотя бы на одно короткое слово, но… он молчит, молчит, и затем лишь один вопрос, который заставляет меня отстраниться. Я смотрю в его лицо… и не вижу там совершенно ничего. - Зачем? – Больше нет слез. Я растерянно моргаю, приоткрывая рот, пытаясь ответить ему, но не нахожу слов. Это было словно удар ножом в самое сердце. Зачем? Опешив, растерявшись, делаю небольшой шаг назад, но все еще держу его в собственных руках. Как же это больно, осознать вдруг, что ты не ошибался в своих самых страшных предположениях. Делаю рваный вдох, ощущая, как слезы вновь катятся по моим щекам. Что я наделал? Я чудовище, монстр. Я превратил его в то, что сейчас передо мной – жалкая тень моего Шеннона. Я лишь брал и брал все это время. Даже мои мысли, звучавшие, когда брат стоял у черты, они полны эгоизма. Как же я без него? Я, я, я. Все крутиться в этом сраном мире вокруг меня. И Шеннон жил только лишь для меня? Так? Поддаюсь порыву, снова сомкнув объятия, осыпаю его лицо поцелуями. Это так глупо, это так странно, мне важно чувствовать его сейчас, знать, что он жив, рядом. - Прости меня, умоляю тебя, Шенни, прости. Это все потому, потому что ты для меня больше, чем все сущее, без тебя это все не имеет значения. Я люблю тебя, люблю до боли, до безумия, ты часть меня, неотъемлемая, самая важная, та, которая помогает мне сохранять рассудок, та, которая заставляет жить. Я был слеп, прости. Я не видел, не понимал, не хотел. Шеннон. – Запускаю пальцы в его волосы, перебирая короткие пряди на затылке, прижимая его еще ближе, хотя, куда же больше, он вот, вот не сможет сделать вдох. – Прошу тебя, позволь мне все исправить, дай мне второй шанс. Я сделаю, что угодно. – Заглядываю в его глаза и не знаю, слушает ли он меня, хочет ли слышать? – Мой милый, ты для меня - все. Хочешь, мы оставим группу? Уедем куда-нибудь далеко, где никто не будет узнавать нас на улицах, где не будет никого, кроме нас. Шеннон? – Провожу ладонью по его лицу, заставляя взглянуть на меня. – Только не бросай меня… - Произношу шепотом, не отрываясь взглядом от его глаз. Мне нужно увести его с крыши, но, я не могу ступить и шага, ноги ватные, не слушаются, да и я пока не готов отпустить его.