Выпусти зверя

POV Питер

Это абсурд, враньё: Череп, скелет, коса. Смерть придёт, у неё Будут твои глаза. Иосиф Бродский

- Питер! Звонкий голос прорезает тишину и я вздрагиваю. Я поворачиваю голову и щурюсь, потому что свет ударяет в глаза. Постепенно я привыкаю и различаю невдалеке стройный силуэт. Девушка с длинными сияющими волосами. Я не вижу ее лица, но судя по всему, она смотрит на меня. - Да? - отвечаю я. - Питер! - голос в этот раз наполнен горечью и мольбой. Лидия. Теперь я узнаю ее. Я вскакиваю с кровати и подхожу к ней. Она чуть поворачивается, так что ее лицо теперь освещено солнечными лучами. Я хочу дотронуться до него, но невидимая преграда возникает передо мной. Будто стекло, которое не дает мне приблизиться. Таким образом я остаюсь в тени. Лидия кажется ангелом, только что спустившимся с небес, а я выгляжу хищником, затаившимся в темноте. Тело становится ватным, я тянусь руками к Лидии, и одновременно меня наполняет тоска. Свербящая, горячая, как лава - тоска. Она душит непониманием и незнанием. А самое главное – безнадежностью. Я боюсь даже смотреть на Лидию. Я ощущаю себя каким-то грязным, заразным, отвратительным клещом, который, подойдя к ней, вопьется в кожу и начнет высасывать из нее силу и жизнь. Что он просто разрушит ее. Разобьет хрупкую и невинную душу. - Лидия? - зову я ее. Она неотрывно смотрит на меня и качает головой. - Питер, - выдавливает из себя она, - пожалуйста. - Что? Что нужно сделать? - Скажи, почему ты опять сбежал от меня? - О чем ты? - недоуменно смотрю я на нее, - я бы никогда не оставил тебя. - Ложь, - жестко говорит она, - ты уже оставлял меня. - Пожалуйста, поверь, - молю я, - я бы не сбежал, потому что я... - Я знаю, - прерывает она меня, - я знаю, ты любишь меня. Я не понимаю, почему ты любишь меня не настолько, чтобы остаться со мной. - Я с тобой! - Нет. - А где же я? - комната вокруг вдруг начинает преображаться на глазах. Моя домашняя кровать становится больничной койкой, ковер превращается в бетонный пол, одинокая лампочка заменяет люстру. - Лучше бы тебе самому узнать. - Обещаю, что узнаю. Лидия косо улыбается и тоже начинает исчезать. Я бегу вперед, чтобы удержать ее, и в этот раз преграды больше нет. Я хватаю ее за руку как раз в тот момент, когда она полностью растворяется, произнеся напоследок: - Пожалуйста. Вернись ко мне. За спиной лязгает замок, и я вдруг нахожу себя лежащим на холодном полу одиночной камеры без окон. Стены обиты какой-то тканью, словно бункер. Я поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на плечистого парня в темной толстовке. Он машет кому-то за пределами моей видимости, и появляется еще один, почти такой же. Они дружно подходят и, дернув меня за шиворот, поднимают на ноги, которые отказываются слушаться своего хозяина. Парни не кажутся удивленными эти фактом, они крепко держат меня за руки и вытаскивают в коридор. Я бы не сказал, что в нем есть что-то примечательное. Обычный коридор с электрическими лампами на стенах. - Ты Рик, да? - я завязываю непринужденную беседу, вися в воздухе. - Заткнись. - Ты грубый Рик. А ты Мик? Его братец не удостаивает меня и взглядом. - Ясно, - изрекаю я, - я думаю, мы могли бы стать друзьями. Знаете, я тоже не люблю разговаривать с людьми. Они так раздражают. Особенно такие как вы. Мы приходим довольно быстро. Тот, что поменьше, достает ключ-карту и проводит ей по датчику. Дверь беззвучно открывается. Меня тащат по еще одному коридору, в котором вместо лампочек на стенах клетки. Большинство из них пустует, но в дальних явно есть люди. Я поворачиваю голову. В одной из камер съежилась маленькая лохматая девочка. Она испуганно смотрит на бугаев рядом со мной и сочувственно - на меня. Девочка вздрагивает, когда охранники подходят к ней. - Как ты сегодня, Мила? - на удивление ласково спрашивает тот, что пониже. - Лучше. - Горло болит? - Надеюсь, - прерывает его брат, - что скоро она совсем оправится, чтобы отец смог с ней закончить. Мила скулит и съеживается еще больше, а мы идем дальше. С другой стороны спит парнишка, друг Лидии, Джексон, кажется. На нем не видно порезов и ран, в отличие от его соседки - девчонки лет шестнадцати. Она держится за окровавленную повязку и морщится. Еще пара израненных человек зло посматривает на братьев. Я пытаюсь им подмигнуть, но забываю об этом, когда мы доходим до конца. Последняя камера. У самой решетки сидит Малия, прижавшись к перекладине. Ее можно принять за сказочную принцессу, заточенную в башне и ожидающую, когда прискачет вызволять ее из плена принц на белом коне... Вот только Малия не станет ждать милостей от каких-то там принцев. В ее характере выпустить когти и изрубить врагов на мелкие кусочки. У нее, однако, дела идут не слишком хорошо. Большой кровоподтек под глазом, трещина на губе, многочисленные царапины на ногах и руках. К решетке она прижимается начинающей опухать щекой. Ее глаза расширяются, когда она видит меня. Я хочу что-нибудь сказать, но не успеваю. Меня швыряют на пол соседней с Малией камеры и закрывают на замок. - Хоть здесь окно поставили, - говорю я. - Всегда пожалуйста, - говорит в ответ высокий Смитт. - Я тебя не благодарил. - Это мой дом. - Но ты явно не архитектор, так что пошел ты. - Скоро ты будешь умолять меня заглушить твою боль, оборотень, - презрительно ответил парень, - тогда я напомню тебе об этом разговоре. - А пока пошел ты, - я остаюсь непоколебимым. Когда братья уходят, я приближаюсь к Малии, настолько, насколько это возможно ввиду того, что нас разделяет двойная решетка. - Из всех, кого я знаю, тебя я ожидала здесь увидеть в последнюю очередь, - насмешливо говорит она. - То же могу сказать и о тебе. Больно? - я замечаю, как она морщится, когда переворачивается на другой бок. - Нет, - врет Малия. - Ладно. Уже думала, как отсюда выбраться? - Сто раз, - Малия закатывает глаза, - двери открываются только картой, которая хранится лишь у Смиттов. Окна слишком толстые, бракированные. - Бронированные, - поправляю я с улыбкой. - Что? - Окна бронированные, а не бракированные. - Ты собираешься, сидя в клетке, читать мне лекцию о языке? - мрачнеет Малия. - Продолжай. - Нечего больше говорить. Единственный способ выйти - спереть ключ, но сделать это можно только по пути в кабинет, чтобы этого избежать нас и сажают в карцер сначала. - Куда? - Карцер. Это та комната, где ты видел то, чего там не могло быть. Я вспоминаю Лидию и обещание, которое я дал ей, а Малия продолжает. - Через вентиляцию туда пускают галлюциноген, который ослабляет нас. Ты даже рукой пошевелить не можешь, не то что драться с кем-то. Малия пробыла здесь лишь неделю, а уже говорит об этом месте так, будто всю жизнь здесь провела. Это ужасает. - Но туда ведь сажают не каждый день? - Нет, но одного дня вполне достаточно, потом тебя будут ослаблять другими методами. - Какими? - А ты подумай. Наверно, завтра с утра и начнут. Хорошо, что ты появился, я уже задолбалась тут одна кровью истекать. - Что же, спасибо, что так высоко ценишь мое присутствие. Малия фыркает и отворачивается к стене, прерывисто дыша. Глаза против моей воли закрываются и я проваливаюсь в сон. А Малия оказывается права. Ни свет ни заря меня вырывают из царства Морфея и тащат по тому же коридору. - Вы, ребята, хотите еще в школу успеть? - спрашиваю я, ни один из братьев не удостаивает меня взглядом, - Рик и Мик - мучители детей! Зато учатся хорошо. - Заткнись. - И сквернословят. Зато учатся хорошо. Никто не успевает ответить мне, потому что мы подходим к месту назначения. Я вижу Роберта Смитта в белом халате и смеюсь. - Дьявол в белом, очень интересно. - Рад видеть, что ты еще способен шутить, Питер. На стол его. Я сопротивляюсь для виду, чтобы покрутиться и посмотреть, где лежат карточки. У высокого парня она выглядывает прямо из кармана джинсов. Это будет легко. Но сначала нужно вытерпеть пару операций. Никаких операций, к моему удивлению, не было. У меня взяли кровь на анализ и ввели что-то под кожу. Конечно, неприятно щипало, но не более. Полагаю, дальше будет хуже. Меня ведут обратно, совершенно озадаченного. Малия не выглядит такой уж удивленной, увидев меня. - Это первый раз, тогда ничего плохого не происходит. Дальше хуже. - Я так и понял. Слушай, нужно выбираться. Тебе, может, тут и нравится, но у меня там много дел, - я придвигаюсь к ней ближе. Рыжеволосых зеленоглазых дел. - По-твоему, я не пыталась? - злится Малия, - я не тупая. Я знаю, что ты думаешь, но я знаю, что я думаю, и я думаю, что я думаю так же хорошо, как и ты! А ты как думаешь? Я таращу на неё глаза. - Я ни слова не понял. Малия поджимает губы и складывает руки на груди. Она не разговаривает со мной еще полчаса, пока я не начинаю посвистывать Мерсельезу. - Боже, ты можешь петь что-то, написанное после моего рождения? - Джастина Бибера не пою. - Я тебе не Лидия, чтобы слушать Бибера. - Лидия его не слушает, - говорю я и резко захлопываю рот. - А ты откуда знаешь? - подозрительно смотрит на меня девушка. - Наблюдение, - я машу рукой куда-то в сторону. - Врешь. Вы с ней вместе? Вместе с Лидией. Никогда не применял это слово раньше, но теперь оно кажется довольно симпатичным. Лидия. Вместе. Наверно, только с ней мы именно вместе, а не просто рядом. - Ты даже замутить не мог с кем-нибудь своего возраста! Что за несправедливость? - Я на это не рассчитывал. - Разумеется. А еще ты не думал делать ребенка Пустынной волчице. - Здесь можно усмотреть плюс, хотя бы один. Я с ним сейчас разговариваю. - О, пожалуйста, можно подумать, я тебе хоть немного интересна. - С чего ты взяла, что нет? - Ну... Недавно ты использовал меня, чтобы убить одного из моих лучших друзей. Держу пари, если бы я встала у тебя на пути, ты бы и меня убил. - Не говори ерунды, ты бы не встала у меня на пути. - Что и требовалось доказать, - Малия цокает языком и отворачивается. Пока это ее единственное оружие против меня - отвернуться к стене и молчать. Снова лязгает железная дверь. Малия резко подскакивает. - Просто опять пришли братцы-красавцы, - успокаиваю я ее. - Они обычно не приходят два раза. Охранники останавливаются около камеры Малии и начинают возиться с ключом. Девушка вскакивает с кровати и отходит в дальний угол, прячась в тени. - Вы чего? - панически вскрикивает она. - Твоя очередь, - буркает младший. - Я была вчера! Мне сказали, сегодня будет перерыв! - Ну, тогда не верь тому, что тебе говорят. Ты нужна снова. - Я не пойду, - визжит Малия, - мне обещали! - Приказы не обсуждаются, - высокий брат хватает Малию за руку, она скалится и рычит, он отскакивает, второй брат вынимает из-за пазухи длинную металлическую палку. Я знаю, что это такое и кричу: - Стойте! Но поздно. Малия заходится криком, когда кожу обжигает. - Еще раз, и будет хуже, - предупреждает один из братьев. - Что вам от нее надо? - спрашиваю я, давя в себе рык. - Скоро узнаешь. Малия снова пытается сопротивляться, когда ее вытаскивают из камеры, но получает только больший заряд в лицо. Мое лицо искажается гримасой боли, девушка поникает в руках охранников. - Что вы делаете? - кричу я им вслед, но не получаю ответа. Дверь закрывается и я остаюсь один в темноте, в неведении и в полной прострации. Но не надолго. Почти сразу приходят и за мной.

***

- Итак, - ласково говорит Роберт, пока меня привязывают к кушетке рядом с дочерью, - что же оказывается? Вы родственники! Даже более того, самые близкие! Это же так замечательно! - Как мило, что ты одобрил, - отвечаю я, глядя на панически трясущуюся Малию, которая не может даже смотреть на ремни, что стягивают ее запястья. - Это принесет прогресс в наш эксперимент. - Так ты это называешь? - презрительно скорчилась Малия, - эксперимент? Вы убиваете детей! - Ах, смерть, смерть, - задумчиво начинает Роберт, - смерть есть вокруг каждого из нас. Везде, куда мы не взглянем. 1,8 людей убивают себя каждую секунду. Мы просто не обращаем внимания. А кто может похвастаться тем, что умер во имя науки? - Никто, - отвечаю я, - они, как бы, мертвы и хвастаться не могут по определению. Знаешь, так же как дышать, есть, пить и прочее. - Питер Хейл рассуждает о нравственности, кто бы мог подумать, - отбривает Роберт. - Я немного изменился. - Есть вещи, за которые стоит умереть. Я готов умереть за свое дело! - пафосно восклицает он. - О, это было бы неплохо, - соглашается Малия, - проблем сразу стало бы меньше. Роберт долго рассматривает нас. - Как я раньше не догадался? Вы же абсолютно одинаковые! - Мы не одинаковые, - говорим мы с Малией одновременно, Роберт хохочет. - Так, ладно, вернемся к работе, разболтались мы немного. Роберт достает шприц с какой-то мутной жидкостью и втыкает мне в шею, перед глазами все начинает расплываться, поэтому я фокусируюсь лишь на том, чтобы слышать вещи вокруг. - Как ощущения? - доносится голос Роберта, я ничего не отвечаю, за что получаю еще дозу этой гадости. Под боком вскрикивает Малия, я дергаюсь вперед, но ремни не пускают. - Ну, дорогая, как ты? Какие-то изменения? - Просто еще больше тебя ненавижу, - рычит девушка. - Ладно, пока вы не настроены на беседу. Каролайн, возьми у них образцы кожи, волос и слюны. Каролайн тоже здесь? И правда, перед лицом расплывается силуэт женщины с иссиня-черными волосами. Ее глаза сверкают так, что даже в моем состоянии это можно разобрать. Я изображаю на лице что-то, похожее на ухмылку. - Давно не виделись, Каролайн. Пользуясь случаем, она берет у меня слюну, потому проводит какие-то махинации с рукой, резко обжигает ее, а я не могу даже дернуться, потому что чертовы ремни почти до плоти впиваются в кожу. Вдобавок, вместо четкого зрения я вижу лишь размытость. Это невероятно бесит, потому что я не понимаю, где враг. Но судя по моему теперешнему положению, враг - везде. Что-то опять колет шею, и зрение постепенно проясняется. Я вижу перед собой довольную физиономию Роберта. - Как тебе человеческое зрение? - Паршиво, - отвечаю я, опасаясь получить еще что-то похуже. - Это еще ничего. Тебе предстоит еще вспомнить, что такое человеческая регенерация и сила. Это испробуем в следующий раз. Заберите его, - приказал Роберт сыновьям, - и приведите мне Милу. - Она еще не выздоровела, - попробовал возразить ему сын. - Другие в худшем состоянии, чем она. Ведите.

***

- Нам точно нужно бежать отсюда, - говорю я Малии уже в подвале. - Каким образом? - План пока все тот же. - Вряд ли, - Малия качает головой, - исчезновение карты сразу заметят, им еще ходить по зданию весь день, а в кабинет нас ведут утром. - Значит, нужно украсть что-то, что может помочь и сделать это быстро, пока меня не лишили силы. - Кто о чем, - хмыкает Малия, - а Питер Хейл о силе. - Пойми же, - я хватаюсь руками за решетку и приближаю лицо ближе к Малии, - если меня лишат силы, мы потеряем последнее преимущество в борьбе с ними. Как только я убью их всех, тогда и можно отказаться от силы. Сколько мы здесь? Неделю, две? Я уже потерял счет, потому что большинство времени здесь пытаюсь согреться или не сдохнуть. Нужно что-то делать, пока одного из нас не превратили в мертвеца. - Если действовать, то нужно делать что-то быстро, не мешкая, иначе все провалится. Раз решили сбежать, берем ключ и бежим к выходу, - предлагает Малия. - Нужно забрать остальных, - качаю я головой. - С каких пор тебя волнуют остальные? - удивляется Малия. - С тех самых, как они мучают маленьких детей. Я могу это выдержать, они - не думаю. А если еще и мы исчезнем, они выместят всю злость на них. Предлагаю как-то вывести из строя братьев, освободить пленников и бежать наружу. - Звучит легко, осуществить не очень. - На то мы и оборотни, мы делаем то, что другие не могут. Ты же друг Скотта, ты понимаешь, что иногда нужно чем-то жертвовать, это и делает хороших людей таковыми. Я косо улыбаюсь и сползаю по стене на пол. Голова раскалывается. Малия тоже садится. - А ты не думаешь, что и сам мог бы быть хорошим? Я смеюсь и отвечаю: - Хороший тот, кто остается таковым даже в самых тяжелых обстоятельствах, а не тогда, когда легко. - Я бы не сказала, что это легко. Я бы даже сказала, что это одно из самых тяжелых обстоятельств в моей жизни. Не считая того дня, когда я узнала, что ты мой отец. Я удивленно оборачиваюсь и замечаю озорной отблеск в ее глазах. Я издаю смешок, смешанный с кашлем. - Я думал, что наверстываю упущенное. - Я бы так не сказала. - А ты всегда даешь людям шанс попасть в черный список, да? - ухмыляюсь я. - Что есть, то есть. Я не люблю людей, но иногда бывают исключения. Я смотрю не нее и не могу осознать, что это моя дочь. Такая замученная, побитая и такая взрослая. Ее шорты наполовину залиты кровью, а футболка измята так, будто только что побывала в шкафу Дерека. Темные, лохматые волосы, возможно, отчаянно нуждаются в стрижке, если бы так удивительно не подходили ей. Пронзительные прозрачные карие глаза излучают неприятности, которые так любит Малия. Обычно она одевается небрежно и вроде бы обычно - не пытаясь следовать моде, а стремясь скорее подчеркнуть свою индивидуальность. Таким неприступным видом Малия защищает свою личную территорию. Сам я воспринимаю железные заклепки на ее ботинках и куртке как защитный механизм, аналогичный иголкам ежа. Она подает окружению некий сигнал: "Не пытайтесь меня погладить, будет больно". - Могу ли я иметь честь быть таким исключением? - трепетно спрашиваю я. - Нет, - отвечает девушка сквозь сон, а я и не жду ничего другого. Я даю себе твердое обещание, что вытащу ее отсюда. Пусть она ненавидит меня до конца жизни, пусть даже желает убить. Я буду защищать ее. Я сделаю так, чтобы она попала домой, к отцу, которого любит, к Стайлзу, который ищет ее и ждет, к Скотту и своей стае. Я не буду ее беспокоить, не буду пытаться навязать свое общество. - Я хочу, чтобы ты отвлекла Смиттов, когда завтра нас будут вести обратно в подвал. - Как? - раздраженно спрашивает она, поняв, что я не дав ей уснуть. - Используй свои женские прелести. - Хорошо, - ядовито замечает дочь, - попробую родить. Она отворачивается и демонстративно сопит. Я тоже закрываю глаза, в надежде, что сон придет, но мысли беспорядочно мечутся в голове, отвлекая. Я дожидаюсь, пока дверь откроется снова и Милу приведут обратно, наблюдая за звездным небом в крохотное окошко под потолком. Однако даже когда начинает светать, со стороны двери не раздается ни звука. Где Мила? Что с ней? Куда они дели девочку? Сердце рвется из груди. Я вспоминаю лицо Лидии, когда она наблюдала за всеми этими мониторами в доме Смиттов, стараясь воспроизвести в памяти ее образ до последней родинки. Я гадаю, доведется ли мне увидеть ее еще раз. Это в человеческом духе, думаю я. На краю гибели, в конце всего сущего, мы до сих пор строим догадки. И надеемся. Это помогает немного успокоиться, а больше мне и не нужно. - Обещаю, - еле слышно произношу я, перед тем, как провалиться в сон.

***

Малия с таким гордым и презрительным видом восседает на кушетке, что, не будь она привязана к ней, можно было бы подумать – это она всех здесь похитила. Я, однако, радуюсь, что нас снова привели вместе. Так будет проще украсть ключ. Напротив нас у братьев как раз берут кровь на анализ. Мысленно я ликую, потому что чем меньше крови, тем слабее человек. Но я все же еще и недоумеваю. Роберт что, экспериментирует над своими же детьми? Он помещает кровь в микроскоп и цокает языком. - Все еще не работает. Свободны, - рявкает он детям и поворачивается к нам, - попробуем еще раз. Роберт берет кровь и у меня, правда, не так много, как раньше. Сегодня все работает на нас. Он уходит к креслу Малии и склоняется над ней, а Каролайн подходит ко мне. - Я изобрела кое-что новое, - с предвкушением говорит она. Чувствуя укол в руку, я жду, когда все вновь начнет расплываться. Однако зрение остается таким же, тело не теряет способности двигаться, слух такой же острый, как и должен быть. Каролайн, кажется, это не волнует. Она отворачивается, чтобы открыть ящик и извлечь оттуда молоток. Так, теперь все это становится страннее и страннее. С полуулыбкой Каролайн размахивается. Я чувствую острую боль в районе колена и вскрикиваю. - Итак, - с придыханием замирает она, наблюдая за моей ногой как за восьмым чудом света. - Итак, ты, тварь? - злобно спрашиваю я. - Да ладно тебе, Питер. Немного боли и ты меня уже ненавидишь? - Я ненавижу всех, кто появляется рядом со мной с молотком. - Что ж, придется потерпеть. Наука требует жертв. - Так пожертвуй собой, - рычит Малия, когда ей в вену вводят мою кровь. Ей, к счастья, пока не причиняли боли, поэтому я готов терпеть свою. Главное не дать Каролайн возможности решить, что я у нее в кармане. - Жертвуя одним ученым, человечество лишается ста лет прогресса. - В твоем случае человечество только выиграет. Знаешь, как избавляются от вредителей. Или от герпеса, - отвечаю я. - Ты уже излечился? - удивленно спрашивает Каролайн и снова бьет по тому же месту, я морщусь, но не издаю ни звука, - пожалуй, я увеличу дозу, если ты не возражаешь. - Поторапливайся, а то я усну до того, как ты начнёшь мучить меня! - Мучение - часть жизни. - В особенности твоей, психованная сука, - с улыбкой замечаю я. - Я так рада, что ты с нами, Питер, - смеется Каролайн, - теперь здесь не так скучно. - В любое время. Каролайн вводит эту гадость вновь, два раза в каждую руку и достает нож. Сначала она делает небольшой порез, который заживает чуть дольше обычного. Следующий становится глубже и длиннее, следующий еще и еще. Я со всей силы сжимаю зубы. Из каждого нового пореза сочится все больше крови, я теряю связь в настоящим, но стараюсь оставаться в сознании, потому что знаю, что скоро все заживет. Может, дольше, чем обычно, но явно быстрее, чем у обычного человека. Быстрее, чем у Каролайн, когда я раскрошу ее череп своими руками. Я сжимаю руки в кулаки и смотрю в одну точку, следя за мерцанием лампочки под потолком. Каролайн смотрит на меня выжидающе, ожидая, что я в любой момент сорвусь, но я этого не делаю. Не закричать — значит, победить. Пусть даже ценой жизни. Не знаю, сколько времени я лежу на гниющей кушетке. Может, прошел час, а может и пять минут. Малия ведет себя тихо, Роберт внимательно изучает датчики, который он прикрепил к ней. Он кажется более благоразумным, чем Каролайн. Я чувствую, как кровь начинает запекаться и прекращает течь. Каролайн тоже. - Для первого раза очень даже неплохо, - говорит она, - завтра продолжим. Рикки, заберите его. - Рикки? Миленько, - ухмыляюсь я, мысленно надеясь, что Малию отпустят вместе со мной. Без нее мне не справиться, не после того, как из меня выкачали столько крови. К счастью, Роберт спокойно отдает Малию в руки другого брата. Она тоже измотана, но не настолько, как я. Мы уже на полпути к наши клеткам, когда Малия, обернувшись через плечо, ловит мой взгляд и слегка качает головой, призывая меня не делать глупостей. Но я делал глупости всю свою жизнь и намерен оставаться верным себе. Я тянусь к карману своего охранника, стараясь не привлекать внимания, когда Малия вдруг падает. Парень рядом с ней успевает подхватить ее, и девушка немного приподнимает голову, томно вздыхая. Я закатываю глаза. Актриса! - Ты чего? - спрашивает ее юноша, вытаращив глаза. Малия приближает свое лицо к его и шепчет: - Чуть не упала. Мой охранник с немым удивлением наблюдает за этой сценой. Я тянусь за картой, которая торчит у него из кармана. Когда я уже держу ее в руках, брат, не глядя, говорит ему: - Бери своего и веди вниз. Я покажу девушку Роберту. Мой охранник отмирает и удостаивает меня своим вниманием как раз в тот момент, когда я прячу карту в свой карман. Он хмурится и спрашивает: - Что у тебя там? - Ничего, - невинно отвечаю я, - просто поправил. - Давай я тебе помогу поправить, - предложил он и делает шаг в мою сторону. Не в силах сопротивляться, я даю швырнуть себя к стене. Малия выпускает клыки и делает попытку обезвредить своего охранника, но тот не теряет сознание от удара, а просто отлетает ко мне. Вдобавок я получаю в нос грязным ботинком. Мой охранник трясет меня и выуживает из кармана карту. Пару раз зарядив мне по лицу, он остается доволен. Я начинаю терять сознание. Руки не слушаются, а ноги дрожат, когда меня поднимают. Если бы Каролайн не резала меня, мы были бы уже на пути к свободе. В груди разливается жгучее чувство досады. Малия сопротивляется куда больше меня. Она бьет их ногами, кусается и царапается, но все без толку. От одного удара высокого бугая она теряет ориентацию, чего хватает, чтобы он сжал ее руки за спиной. Сквозь нее пропускают заряд тока, и Малия окончательно обмякает в руках своего охранника. Я стараюсь получше его разглядеть. Они с братом выглядят совершенно по-разному. Один выше, зато другой коренастее. Высокий Рик у них за главного, Мик же ведомый и во всем слушает брата. Мик, однако, приятнее на вид, он кажется добрее и мягче. Может, его разжалобить, подгадав момент, когда рядом не будет его брата. Вот только они постоянно вместе, и командир Рик не терпит возражений. Они даже почти не разговаривают друг с другом. Если бы Малия чуть дольше продержала Мика заинтересованным, может быть, я смог бы спрятать карту и остаться незамеченным. Меня кидают на холодный пол и с грохотом захлопывают дверь. - Почти получилось, - с досадой говорю я. - У тебя может и почти, а у меня все вышло, согласно плану, - прокомментировала Малия. - То есть? Не веря своим глазам, я словно в замедленной съемке наблюдаю, как Малия достает из-за пазухи телефон. - Ты не могла... - Смотри и учись, - отвечает она, вертя телефоном перед моим носом. - Как нам вернуть его на место? - Я подложу завтра, когда Мик будет меня поднимать с пола. Кажется, у меня начинают очень болеть ноги, - драматично сказала Малия. - Они на это больше не поведутся. - Мик поведется, он наивный. Главное, держи Рика подальше. - Я тут подумал... Мы можем уговорить Мика отпустить нас. Он кажется хорошим парнем, легко поддающегося влиянию. - Или мы просто можем написать нашим, где мы. - Отличная идея. Вот только где мы, Малия? - Я думала, ты знаешь, - разочарованно ответила девушка. - Я знаю многое, но не это, - косо улыбаюсь я. - Телефон ведь должен как-то помочь, - восклицает она отчаянно. - Ладно, давай подумаем. Позвони этому вашему компьютерному другу, у которого сестра в соседней камере. - Откуда мне знать его номер? - Ладно, ладно, - я прижимаю пальцы к вискам, приказывая голове работать, - звони Стайлзу. - Ну, - мнется Малия, - у меня с цифрами вообще не очень хорошо. Давай ты кому-нибудь позвонишь. Я беру у нее из рук телефон и набираю единственный знакомый номер. Давай же, Лидия, возьми трубку. Ничего. Чертыхнувшись, я кладу трубку. - Я знаю, - осеняет Малию, - когда я привыкала к человеческому облику, мне помогала Сири. Она каким-то образом знала, где я и искала места, где можно заправить машину. - Геопозиция. Думаю, тут тоже это есть. Я набираю номер и выбираю функцию "Прикрепить геопозицию". Молясь, чтобы оператор не подвел, я делаю приписку "Заберите нас, прежде чем наши кости обрастут мхом. С наилучшими пожеланиями, Питер". - Ты не мог обойтись без сарказма? - закатывает глаза Малия. - Тихо, не дышать, - приказываю я, наблюдая за шкалой прогресса. 80%,86%,90%... 100%. Отправлено. Мы дружно выдыхаем. - Теперь удали сообщение. Я киваю, Малия возводит глаза к небу. Интересно, о чем она думает. Быстрее бы Лидия прочла сообщение, мне не терпится самолично сжечь тут всё к чертовой матери. Вдруг лязгает дверь и с того конца коридора слышатся торопливые шаги и взбешенный голос Каролайн. - Удалил? - Да, а... Малия вырывает у меня из рук телефон и принимается тыкать в кнопки. - Малия, что ты делаешь, они идут! - Именно, за телефоном. - Ты сошла с ума? Дай мне его, я спрячу, - восклицаю я и тянусь, чтобы забрать у нее телефон, где она успела вывести одну-единственную фразу "Пожалуйста, помогите", но Малия уворачивается. - Нет места, где ты смог бы спрятать его так, чтобы телефон не нашли. - Ты не должна... В поле зрения появляется Каролайн и Рик, взбешенные. Малия видит их и продолжает писать сообщение. - Открывай дверь, идиот! - шипит Каролайн и врывается внутрь. Она вырывает у Малии трубку, Рик бьет ее ногой в живот, я вскакиваю с места. - Не смей ее трогать, я выколю тебе глаза, - кричу я. - Помолчи, Питер, - шикнула Каролайн, - девчонка попалась. Твое счастье, что ты не успела никому сообщить, дорогая. Каролайн с жалостью смотрит на Малию и приказывает племяннику: - Забирай ее. Рик берет Малию за шкирку, та вырывается. Парень наотмашь бьет ее по лицу и снова поднимает. - Я тебя убью, - рычу я, - оставь ее в покое. - Не бойся, папуля, - сладко проговаривает Каролайн, - у меня к твоей дочке есть небольшой девчачий разговор. С уходом Малии из воздуха будто выкачивают кислород. Я боюсь представить, что за девчачий разговор будет вести Каролайн. Руки чешутся свернуть ей шею. Глупая, глупая Малия! Почему нельзя было просто отдать мне телефон, она же никогда не отличалась самоотверженностью? Этим качеством из Хейлов наделен один лишь Дерек. Следовало ожидать, что, нарисовав на спине мишень, Малия рано или поздно получит за это стрелу. Над головой раздался скрип, потом лязг и непонятное шипение. А затем пронзительный крик. Сердце, которого я не чувствовал до этого, гулко колотится у меня в груди. Мне кажется, что эхо ударов раскатывается по всему коридору, и у меня закладывает уши. Малия кричит так, будто ее разрывают на части. А я сижу здесь и не могу ничего сделать! Чертова решетка! Я бью кулаком по стене и рычу, когда из костяшек течет кровь. Каждый ее крик отдается внутри физической болью. Я не могу дышать. Я сажусь на пол и считаю до пятисот, механически поглаживаю свое больное колено. Я не могу ничего исправить. Я не могу ничего контролировать, и никогда в жизни это не ранило сильнее.

Take control of who you are Возьми над собой контроль, Stay the same don't let them change you. Останься таким же, не дай им изменить тебя. Take control who you are Возьми над собой контроль, Cause ain't nobody going to save you. Потому что никто не придет тебя спасать. Take control of who you are Возьми над собой контроль, When the world is getting stranger. Когда мир становится страннее. Take control of who you are Возьми над собой контроль, Stay the same don't let them change you. Останься таким же, не дай им изменить тебя. Kodaline – Take Control

Крик смолкает. Я чувствую, как осязаемый холод забирается под кожу. Тело немеет и превращается в лед. Висок пульсирует тупой болью. Тишина давит, выбивая дух. Неизвестность ставит в тупик. Я никогда не понимал, почему ад принято изображать в языках ревущего пламени, чтобы орды грешников громоздились друг на друге, чтобы черти обязательно томили их на сковородах, тыча вилами в бока, или жарили их на вертелах. Если ад действительно существует, то там царит лишь холод и тишина.