Неучтённый волк

Дерек уехал, и оказалось, что его очень много в жизни Стайлза – в записях Стайлза, в голове Стайлза, в глотке Стайлза. В смартфоне Стайлза подписанный номер, односторонние вбросы сообщений и строенные исходящие-входящие-пропущенные в журнале звонков как символы локальных апокалипсисов. В жизни вокруг Стайлза Дерек уехал давно, его запах выветрило из города, перебило нежилой затхлостью во всех оставленных логовах стаи. Там так и пахнет теперь – затхло, тяжело оседая в лёгких и на плечах, Стилински знает, он наведывается иногда по старой памяти и неприятной ностальгии. Малия хмурится потом, вынюхивая на нём историю изменений в привычных маршрутах, и Стайлз сжимает крепче телефон, проводит пальцем по неразблокированному экрану, давит рвущийся наружу позывной, взамен стирая связки тоннами полуосмысленной болтовни, обжигает ладони и рот о плавные изгибы горячего тела, очевидная сила которого почему-то подчиняется его рукам. Ещё позже Стайлз смотрит в почерневший на ночь потолок, контролируя ритм ударов сердца, чтобы оставаться единственным неспящим в своей постели, и невольно соскальзывает в мысли о том, что Дерек мог бы вернуться. Мог бы позвонить. Мог бы сказать – хоть что-нибудь из того, что творилось в его голове или в пространстве между ними всё это время, в соприкосновении тел и пересечении взглядов. Мог бы сказать хоть слово – первым, потому что мимический язык поджатых губ и нахмуренных бровей хорош только для общения в зоне прямой видимости и не транслируется на такие расстояния. И потому что Стайлз задолбался быть первым, быть ластящимся щенком, быть кидающимся на амбразуру дураком. Стайлз знает, что однажды в самый солнечный день Дерек выстрелит ему в висок этим проклятым словом. И Стайлз упадёт (к его ногам). И больше не поднимется. Привет.