Неучтённый волк

Дыхание Дерека – не горячее обычного – почему-то оседает на коже нестерпимой температурой, и Стайлз чувствует это острее всего не нежной кожей губ, а углом разбитого рта. Полузапёкшаяся мягкая ещё корка крови нагревается от каждого выдоха и отправляет долгие импульсы вниз по телу. От этих импульсов дрожит рука, которую Стайлз протягивает к медленно затягивающимся ссадинам на скуле Дерека. Под ногтями этой руки грязь и кровь, в пальцах занозы, но прикосновение – самое осторожное и безболезненное за долгое время. Дерек едва борется с желанием закрыть глаза и собрать занозы своими губами. Внутри всё сжимается и болит – Стайлз хотел бы сказать, что от сдерживаемых чувств, но вероятной виной всему трещины в паре-тройке рёбер. Его рёбра изнутри бьёт тяжёлыми ударами сердце – тяжёлыми, длинными ударами Морзе, транслируя не соответствующие языку символы. Дерек слышит. Дерек дешифрует верно. Он смотрит в глаза Стайлзу, ни на миг не отрываясь от тёмной сверхъестественной бесконечности широких зрачков, он чувствует вязь глубоких царапин на спине и натужно хрипящее горло. Он чувствует каждую чёрную каплю боли, которую вытягивает из Стайлза. Он вытягивает так много, как только может, и ещё сверх того, зная, что эти капли падают между двумя повёрнутыми друг к другу зеркалами, и упрямо выменивая полученное на эфемерность тишины и безмятежности. Стайлз едва заметно качает головой. Его грязная, больная, уставшая рука касается щеки, касается всего Дерека: переходящей в шею линии челюсти, углубления у мочки уха, виска и внешнего угла глаза; большой палец ведёт по нижнему веку и обратно, по крылу носа, выемке верхней губы и подбородку. Хмурая складка на лбу разглаживается. Его брови разглаживаются и снова – вразлёт, и Дерек готов задохнуться от всего… - Мы… – шепчет Стайлз, обрывая себя. - Здесь, – дыхание Дерека оседает жаром в углу разбитого рта. Они смотрят в глаза, ни на мгновение не отпуская друг друга. Им в затылки смотрят дула охотничьих ружей.