Heartlines

      Приведя себя в чувство, успокоившись и начав вновь нормально думать, я в последний раз расстроенно шмыгнула носом, после чего медленно поплелась обратно, надеясь на благоразумность Киары. Мне бы не хотелось искать её в темноте в незнакомых джунглях. К счастью, этого и не требовалось – когда я вышла из зарослей, то Киара, лежавшая на берегу спиной ко мне, повернула голову и, виновато улыбнувшись, кивнула в сторону небольшой кучки рыбок.       – Это что? – в изумлении я уставилась на еще живых рыбок, которые отчаянно боролись за свою жизнь, прыгая по песку.       – Наш ужин, – смущенно пробормотала Киара. Я обратила внимание на то, что её глаза всё еще были красными от слёз, но она больше не плакала. Поймав моё удивление, она в задумчивости провела лапой по сине-голубой глади воды. – Здесь рыба не пугается. Наверное, её здесь редко ловят. Конечно, это мальки... Но хоть что-то.       – Молодец, Ки! Этого немного, но нам нужно съесть хоть что-то за этот день, – я подбадривающе посмотрела на неё и одобрительно улыбнулась. – Ты прекрасный рыбак!       Конечно, это была откровенная лесть, но, даже несмотря на мою еще не прошедшую обиду, мне хотелось её как-то подбодрить. Во всяком случае, разве она не заслужила похвалы? Мне самой стоило пораньше об этом подумать, а Киара не только подумала, но и обеспечила нас хоть и скудным, но всё же ужином. И разве это её вина, что возле берега плавают лишь глупые мальки? Зато мы не ляжем спать на пустой желудок. Впрочем, есть мне не хотелось – аппетита не было вообще, но нам нужны были силы для дальнейшего существования. "И теперь мы еще долго не вкусим сочной антилопы или окорока зебры", – с тоской вяло подумала я.       Тем временем, пока я предавалась мыслям о еде и будущих трудностях с добычей пропитания (ведь никто из нас еще даже не начал проходить обучение охоте – этому нас должны были обучать со следующей луны и то лишь теоретически. Практически мы учимся охотиться с двух лет вместе со старшими львицами, и лишь в три года мы проходим церемонию первой самостоятельной охоты), Киара внимательно изучала меня, а затем глубоко вздохнула.       – Прости меня, Эйла. Я не должна была говорить такое. Ты как никто другой понимаешь, что такое утрата близкого и родного, – виновато произнесла она, с сочувствием глядя своими большими и ясными карими глазами. В них была такая тоска и боль, что мне невольно стало стыдно за свою обиду. Это глупо – обижаться на неё сейчас, ведь она потеряла своего лучшего друга, своего защитника, своего брата...       – Всё хорошо, Ки. Тебе не за что извиняться, – ласково улыбнувшись ей, я неожиданно вновь почувствовала тяжесть на душе. – И ты права, ведь Копа был твоим братом, а не моим.       – Почему ты так говоришь? – мои слова, казалось, удивили Киару и даже пробудили негодование в её душе.       – Вы для меня родные, Киара, но я не родная для вас, – я грустно усмехнулась, стараясь спрятать горечь. Слова Имани всё еще эхом отдавались у меня в голове. – Потому и твои родители никогда не забывали мне напоминать о том, кто я такая. Ты не подумай, я вас всех очень люблю и за всё благодарна, но...       – Ты переживаешь из-за того, что папа с мамой не удочерили тебя официально? – увидев ответ на моем лице, Киара неожиданно покачала головой и улыбнулась, что сбило меня с толку.       – Это так смешно? – рявкнула я, задетая её реакцией.       – Немного, – призналась Киара, а затем вновь стала серьёзной. – Забавно, что ты всегда замечаешь многие вещи. Такие, какие не замечаю я сама. Но ты так и не поняла, почему мама с папой оставили тебя всего лишь воспитанницей? Знаешь... Я слышала тогда разговор Имани и Амади. Я шла за тобой, оставив позади ребят. Услышала разговор и прислушалась, заметив, как ты старалась незаметно идти за львицами.       – Ты слышала разговор? – я недоверчиво подняла на неё взгляд. – Почему же ты не поговорила со мной тогда?       – Потому что это должно было храниться в тайне, – вздохнула Киара, а затем с вызовом заявила: – Но я очень хотела тебе рассказать, правда! Я же видела, как тебя это тревожило. Ты начала немного отстраняться от нас, будто считала себя лишней. Мне так хотелось тебя утешить, но я не могла!       – Не могла сказать, что подслушала разговор? – недоумение в моей душе нарастало. Я так и не могла понять, куда клонит Киара, и что главное – я была поражена, узнав, что у моей подруги есть секреты и тайны от меня. Кажется, Киара внутренне боролась с чем-то. Напряженно прикусив губу, она о чём-то думала, прежде чем, тяжело выдохнув, села на песок, внимательно заглядывая мне в глаза.       – Я давала обещание, но теперь это не имеет смысла... Думаю, я могу тебе сказать правду теперь, – она сделала паузу, собираясь с духом, а затем выпалила: – Ты была помолвлена с Копой.       – Я... что? – ошарашенно выдохнула я осевшим голосом. Мысли еще пока слишком путались, чтобы полностью донести до меня смысл сказанного, но сердце уже замерло от внезапного холода.       – Наши родители очень дружили, – принялась объяснять принцесса, опустив взгляд, не в силах вынести моего шокированного вида. – И когда стало известно, что тетя Тама и моя мама в одночасье забеременели, то было составлено соглашение о помолвке, которая могла не состояться лишь в том случае, если бы обе львицы родили сыновей. Папа признался мне как-то, что маленьким он очень возражал против этой традиции, но когда он вырос, то был благодарен, что его судьба была связана с мамой. Он также сказал, что такой брак принёс счастье и для его родителей, моих бабушки и дедушки... Если бы всё сложилось иначе, то я была бы помолвлена с твоим братом, а ты – с Копой. Его ни с кем тогда не обручали, поскольку другие девочки старше его. Когда твоя мама... ушла, то мои родители сразу решили, что они будут воспитывать тебя как родную дочь, но никогда не сделают родной дочерью.       – Я не понимаю, – глухо пробормотала я, отказываясь верить в сказанное. Киара же решительно взглянула на меня серьёзным и внимательным взглядом.       – Эйла... Они не удочерили тебя не потому, что не хотели, чтобы ты была их наследницей, а потому, что иначе ты не смогла бы стать женой Копы. Мы не только равны. Если бы... не я... То через несколько лет ты стала бы полноправной принцессой, а затем и королевой. Если бы они тебя удочерили, то ты была бы просто принцессой, которая никогда бы не унаследовала престол, если только мы с Копой не умерли бы до того, как завели бы детей, а так ты должна была получить подаренный титул принцессы, чтобы затем стать полноправной королевой, матерью будущих наследников престола.       – Киара, это очень плохая шутка, – нервно рассмеялась я. – Я? Королева? Я никогда не слышала о помолвке, так что не нужно меня утешать, да еще и приплетать сюда Копу... Ему бы не понравилось такое.       – Ты уверена? – теперь Киара уже вспылила, и подойдя ко мне почти вплотную, пристально заглянула в мои глаза. – Неужели ты способна заметить всё, кроме того, что относится к тебе? Как ты думаешь, почему Копа всегда был с тобой? Почему он защищал тебя? Помогал?       – Потому что он прекрасный друг и брат... был, – нервно сглотнула я, удивлённая настойчивостью Киары. Мне всё еще было трудно поверить в сказанное. – Он любил меня... как сестру.       – О, нет, Эйла! Он меня любил как сестру, но тебя... Он любил тебя больше чем сестру. Я слышала его разговор с родителями. Он едва не с детства влюбился в тебя, поскольку ты всегда его удивляла, умела его развеселить. Он с нетерпением ждал, когда пройдёт несколько лет, чтобы после церемонии первой охоты, когда ты считалась бы уже совершеннолетней... Он мог сделать тебе предложение. Об этом никто и никогда не говорил потому, что это должно было произойти естественно. Чем старше ты становилась, тем яснее был тот факт, что ты воспротивишься тому, что было заранее спланировано!       – Это бред! Киара, у тебя просто нервное потрясение. И на почве горя ты выдумываешь такие истории! Меня растили как воительницу, твою защитницу. О какой королеве может идти речь?       – Неужели?! Тогда скажи, почему папа всегда брал тебя со мной на королевские уроки? Если бы ты должна была быть простой воительницей, то ты не могла бы присутствовать на его уроках, поскольку они только для будущих правителей! Тебе никогда не приходило в голову, что хотя ты особо не принимала участия в обучении, тем не менее папа объяснял всё и тебе потому, что ты должна была стать правительницей!       – Моя задача – быть рядом с тобой и оберегать тебя, – упрямо повторила я, стараясь говорить ровно, кажется, так нужно говорить с теми, кто утратил рассудок. – Я всегда буду рядом с тобой. Конечно же, имеет смысл, чтобы я могла тебе и помочь.       – Ты издеваешься?!       – Нет, но кажется, ты – да. Если я должна была стать будущей королевой, то почему все поощряли и воспитывали меня как будущего воина?       – Потому что это был твой выбор. Никто не стал тебя останавливать, иначе это вызвало бы у тебя подозрения. Даже сейчас посмотри на себя – ты не хочешь принимать правду только потому, что там было всё предрешено за тебя! Вот почему все молчали, да и это не знали все подряд, только самые близкие и доверенные. Рафики посоветовал, чтобы тебе не навязывали этот путь. Ты сама должна была к нему прийти своим сердцем.       – Рафики об этом знал? – помолчав, вдруг уточнила я, чувствуя опустошенность внутри себя. – А Тимон и Пумба? Зазу? – ловя виноватый взгляд Киары, я отчаянно прикрыла глаза, стараясь осознать и переварить необычайную информацию. Видимо, мне и впрямь придется принять эту версию, но сдаваться без боя и здравого рассуждения я еще не собиралась. Я предприняла еще одну слабую попытку образумить Киару и показать, насколько глупа её теория. – Копа не мог меня любить. Он попросил меня защитить тебя.       – Ты и сама прекрасно знаешь, что в первую очередь он думал о долге и королевской крови... Без него ты не являешься наследницей престола, но я – его родная сестра и прямая наследница. И знаешь, что еще? Он доверил меня, свою горячо любимую сестру, тебе. Он ни на секунду не засомневался в том, что ты спасешь меня. И ты оправдала его надежды, ведь мы всё еще живы. Копа видел в тебе равную ему, а я для него так и оставалась ребёнком. Ты была для него кем-то большим, чем просто сестрой.       – Это безумие! Он не мог меня любить, потому что мы еще дети!       – Разница меньше чем год. Разве это много? И разве плохо – любить кого-то всем сердцем? Он любил тебя как родственную душу, как сестру по духу. И он терпеливо ждал момента, когда он мог бы полюбить тебя как львицу. Я знаю, что и он тебе нравился. Можешь даже не отпираться – я видела твой взгляд. И как по-твоему, почему он никогда не гулял и не встречался с другими девочками? Он тебя любил, а ты этого даже не замечала... И я ошибалась. Если мне тяжело потерять брата, то куда сложнее тебе.       Я даже не знаю почему, но я испытывала нарастающую злость внутри себя, думая о том, что это правда. Я злилась потому, что Киара впервые что-то знала, чего не знала я, и скрывала это так долго; потому, что мне всю жизнь лгали, за спиной решив мою жизнь; потому, что я была вовсе и не против, если бы всё это осуществилось; потому, что я сама часто игнорировала заметные признаки, хотя давным-давно заметила бы их, касайся они кого-то другого; и потому, что то, о чём я даже не смела мечтать... было разрушено мною самой.       – Это... неправда, – выдавила я сквозь вставший комок в горле. Слёзы вновь подкатили к глазам, но Киара отстранилась от меня и лишь с сочувствием посмотрела на меня.       – Ты и сама знаешь, что я не вру. Прости, я должна была сказать раньше...       – Просто оставь меня, ладно? Ты вываливаешь на меня сегодня эту информацию и думаешь, что мне станет легче?! Мне стало еще хуже! Ты права! Мне нравился Копа! Но я даже не смела представить его вместе со мной... Я думала, что он мой брат, а теперь ты сказала, что он был моим женихом! Моя мечта была не только реальной – она была заранее спланирована, и не мной! Но какое это имеет значение теперь, когда Копы нет? И если кто и виноват в его смерти, то это я! Если бы я не пошутила над тобой и не стала поощрять твою идею... Он был бы жив! Он... он был... он был бы... жив...       Моя ярость сменилась глубокой печалью и тоской. Содрогаясь в рыданиях, я уткнулась в плечо Киары, которая крепко обняла меня, стараясь утешить, но в итоге мы обе разревелись в объятиях друг дружки. Мы плакали потому, что корили себя за нашу детскую глупость, за наше безрассудство, которое повлекло за собой тяжелые последствия, из-за жалости к себе и из-за нашей общей утраты. Копа больше никогда не одарит нас своей ослепительной белоснежной улыбкой, которая была такой искренней и мягкой, что казалось, он мог осветить ею саму тьму. Он больше никогда не посмотрит на нас озорным или же таким серьёзным взглядом удивительных нефритовых глаз... Мы больше не услышим его смеха и его шуток, не посмеёмся над его игривыми боями с Афуа, не проберёмся с ним на запретные территории и никогда больше не станем пугать птиц и антилоп...       Когда солнце уже совсем село, то мы вяло и без аппетита съели наш нехитрый ужин в полном молчании. Никому из нас не хотелось говорить сейчас – нам нужно было подумать о многом в своём одиночестве, в своём внутреннем мире. Мы также скорее на автомате привели себя в порядок, хотя особых усилий после обильного купания и не требовалось. Взобравшись по дубу, чей ствол был овит массой бугорков и витиеватых изгибов, по которым было легко вскарабкаться наверх даже почти без когтей, и затем бегло пожелав друг дружке спокойной ночи, мы разошлись по разным толстым сучьям. Мой выбор невольно пал на тот, над которым виднелся просвет к звёздному небу.       Сон пришёл не сразу, и всё это время я смотрела на звёзды, выглядывая одну-единственную – маленькую, но яркую новую звёздочку, и думала об этом чёртовом дне, перебирая все возможные варианты событий. Но вскоре эти мысли сменились приятными воспоминаниями о Копе. Вот он учит меня бороться, вот здесь мы играли в воде, а там я пряталась от него, когда мы играли в прятки... Тогда я просидела в засаде несколько часов, пока принц умоляющим и полным тревоги голосом не попросил меня выйти, поскольку он признает своё поражение. Он был удивлён тем, что я всё это время была рядом, но тем больше гордости читалось в его взгляде... Мне также вспомнилось, как он всегда давал мне лучшие куски мяса и с усмешкой безошибочно определял то, чего мне хотелось на тот момент... Но ярче всего вспоминалось, как когда-то под таким же ночным небом, когда мы с Киарой устроились в его лапах, Копа увлеченно рассказывал нам разные легенды и учил видеть фигуры в звёздах... Сейчас же я не видела ничего, кроме сотен пустых мигающих огоньков.       Перебирая в уме воспоминания, я всё больше понимала, что Киара права – Копа любил нас обеих, но он всегда относился ко мне немного иначе. И в его взгляде всегда читалась нотка гордости и восхищения. Он мог быть моим мужем. Наверное, я даже позабыла бы о своих планах быть воительницей. Но не сразу. Тем не менее я могла бы стать хорошей и преданной женой для него и стала бы хорошей королевой под стать ему. Но моя собственная глупость и беспечность забрали его жизнь и разрушили мои мечты. Что было бы, знай я правду с самого начала? Наверное, то же, чего все опасались – я бы взбунтовалась и отказалась бы жить по чужому сценарию. Я об этом даже не подозревала... А что, если и сейчас я живу не по своему сценарию? Вдруг это тоже кому-то нужно? Кто об этом знает? Я полгода жила в семье и считала себя просто воспитанницей, но я и впрямь была для них дочерью. Невесткой. Горячие слёзы вновь скатились по моим щекам. И тихо плача, скучая по Копе, по маме с папой, желая, чтобы они были рядом, а весь этот день оказался просто страшным сном, я постепенно заснула.       Во сне мне снился взрослый Копа. Он был настоящим красавцем, еще более красивым, чем его отец. Густая тёмно-ореховая грива важно развевалась на ветру, а его чёлка спадала не по бокам, как у отца, а была такой же, как и в детстве – приподнятой вверх и вперёд благодаря вихру. Копа тихо смеялся, повернув ко мне радостные и живые нефритовые глаза. Светлая зелень прекрасно гармонировала с его золотисто-бежевой шерстью и коричневой гривой. В его глазах я увидела отражение самой себя – взрослой, серьёзной львицы, которая выглядела очень элегантно и женственно. Никогда не думала, что я могу быть такой, если учесть, что я сейчас похожа на мальчишку больше, чем на девочку. Однако у этой львицы была не вечно взъерошенная чёлка, как у меня, а аккуратная, галантно спадающая на лоб и не прикрывающая прекрасные тёмно-голубые глаза с оттенками сирени и бирюзы. Я улыбнулась своему мужу, а затем повернулась, чтобы со смехом встретить двух мчащих к нам львят. Нашему сыну, похожему на отца, очень шел мой цвет глаз, но однотонные лапки, золотисто-янтарный окрас и бирюзовые глаза вместе с небольшой чёлкой у нашей дочери напоминали мне её бабушек – Налу и Таму. И в этом сне всё казалось идеальным – было тепло и всё вокруг цвело и приятно пахло. День был безмятежно спокойным, как было спокойным и наше счастье, наша любовь, наш хрупкий мир...       Я резко проснулась в холодном поту, понимая, что плачу – даже сквозь сон я ощущала невыносимую тоску и боль от понимания того, что именно таким мог быть мой мир, моё будущее... Но я построила сказочные замки и сама же их разрушила... Удручённо смахнув слёзы и решив, что за сегодняшний день я проплакала больше, чем за всю свою жизнь, я дала обещание больше не реветь. Я разрушила свои мечты, но у меня всё еще остались планы, которые я сама для себя определила и которым почти успешно следовала, за исключением фатальной ошибки в потакании опасному желанию королевской особы. Разве мне хотелось быть королевой? И разве я рассчитывала на это? Нет. Но я мечтала пойти по стопам матери, и именно этот путь я избрала и буду следовать ему до конца. Посмотрев на чёрное небо, на котором мерцали мириады звёзд, я внезапно обнаружила одну, самую яркую, которая мягко светила мне в глаза. Как улыбка. Я грустно улыбнулась в ответ и мысленно пообещала Копе, что сдержу слово ради него – я всегда буду заботиться о Киаре так, как заботился он сам. К тому же, кроме неё, мне уже нет ради кого жить. Иллюзорный мир остался во сне. В реальности есть только я и Киара – двое глупых и слабых детей, потерянных в одиночестве среди джунглей. Ощутив внезапное спокойствие, я ощутила, как тяжелеют мои веки. На сей раз я просто провалилась в уже знакомую и родную темноту, которая была приятнее, чем сон разбитых мечтаний...