Ещё вчера они были "ДОЛГО И СЧАСТЛИВО"

Я не знаю, как жить с этим. С этим знанием. Не стоило. Мне не стоило вообще идти к врачу. Лучше бы мы пытались и дальше. В неведении легче. В неведении проще. Я не рыдала, как умалишённая каждый раз перед тем как лечь в постель с мужем. Не рыдала над рекламой подгузников и не ныла каждую секунду, прилипнув к Шеннону. Ему тоже нелегко, и я раздражаю его своим нытьём. Я вижу это, он иногда специально придумывает себе какие-то неотложные дела, только чтобы не выслушивать моё очередное нытьё. А сегодня он со мной весь день. Не отходит ни на шаг. Всё время хочет обниматься. Мне приятно. Его поддержка как глоток воздуха, как шанс для нас. Какой же я была идиоткой, когда хотела развестись. Сейчас, когда мы знаем, что детей у нас никогда не будет, простое его присутствие уже даёт мне сил. Он переносит это стойко, старается не говорить об этом. Не знаю, может он и даёт свободу эмоциям где-нибудь в ванной или за своей установкой. Но я хотела бы, чтобы он выговорился, поговорил со мной. Пусть поплачет, в конце концов. Мне больно видеть его таким… Молчаливым… Спина крепко прижата всем моим весом к его груди. Шеннон дышит мне на ухо, играет пальцами правой руки серёжкой в пупке. Горячая вода наполняет большую ванну, накрывая наши тела. - Уж не знаю, с чего решили, что я патологический юбочник, - Шеннон жмёт плечами. – Видимо, образ работает на меня. - Да! – смеюсь. – И тысяча твоих женщин. - Не было никакой тысячи. Ты одна. Я мечтал о спокойной семейной жизни, о тебе, о наших детях, - он легко касается губами моего виска. - А я в последнее время только и мечтала забеременеть, родить нашего малыша. Я уже представляла его глазки, маленькие ручки, первые шажки. Представляла, как он берёт локон моих волос и накручивает на пальчик, засыпая. Как он будет каждое утро будить нас задорным смехом. А когда подрастёт, то будет называть нас мамочкой и папочкой. Как он пойдёт в школу, и как я буду плакать от счастья на его свадьбе. Чёртова природа порой бывает очень жестока. Так уж вышло, что мы с тобой не можем иметь детей, любимый. И эта мечта обречена… И знаешь, я никогда не пойму, почему девушки лишают себя счастья иметь детей… - качаю головой. Слёзы смешиваются с горячей водой в ванне. - Скажи, что ты не свихнулась, - тихонько просит Шеннон. - Нет. Я просто рассуждаю, - трусь щекой о его колючую щёку. - Мы что-нибудь придумаем, - шепчет. И я улыбаюсь. Понятия не имею почему его слова вселяют в меня надежду. Надежду на что? На то, что чудесным образом у нас вдруг родится ребёнок? Спустись с небес! Этого никогда не будет! – Эй! – вдруг дергается Шеннон, я жутко пугаюсь. - Мать твою! Совсем дурной? – поворачиваю на него голову. - Детка! Послушай! А что если мы усыновим малыша? - Что? – прижимаюсь к противоположному краю ванны, прижимаю колени к груди. - Ну да. А что нам ещё делать? Другого выхода нет! Мы можем усыновить младенца. Нерадивые мамаши каждый день отказываются от новорожденных детей. - Идиотки! – фыркаю, возвращаюсь обратно на его грудь, прижимаюсь к ней своей. - Или уже взрослого. Азиата, шоколадного или какую-нибудь датскую белокурую девчушку, - Шеннон гладит меня по мокрым прядям. - Ты расист! – шепчу. – Будь корректнее, - как бы ругаю. - О! Миссис Лето! Вы можете учить своих несмышлёнышей в школе. Не старайтесь для меня! – морщится. Я улыбаюсь, утыкаюсь носом в его шею. Он стал всем для меня. Ещё одним членом моей семьи, моим самым любимым человеком. Как? Как я могла хотеть уйти? Нет! Я не хотела уходить. Так было нужно! Просто нужно. Мы ругаемся и сейчас. Но, если раньше я могла целыми неделями переваривать скандал, то сейчас я заканчиваю думать о нём, как только заканчивается и сам скандал. Мы просматриваем по три агентства по усыновлению в каждый из дней, когда отправляемся за нашим малышом. Перед нами всячески заискивают, предлагая подбор именно в их агентстве. Оказывается, маленькие дети для них это такой же товар, как и свежая рыба на утреннем рынке Неаполя. - Мы можем предложить вам малышей из Эфиопии. Это модно сейчас, - агент суёт нам фотоальбом. - Она, что, сравнила нас с Бредом и Анджелиной, мать их? – поворачиваю голову на Шеннона. - Детка! – он сжимает под столом моё колено. - Я… Нет, - нервничает агент. – Многие пары сейчас… - Пойдём отсюда! – фыркаю, встаю. – Спасибо! – сверлю взглядом девушку. – А альбом можете засунуть себе в… - еле сдерживаюсь. Выбегаю на улицу, падаю на заднее сиденье нашей машины. Не могу сделать лишнего вздоха. Огромный ком застрял в глотке. - Это что сейчас было? Ты что там устроила? – Шеннон упирается лбом в руль. - Прости, - плачу. – Это пятое агентство на сегодня. Не выдержала… Устала. Мы так никогда не усыновим малыша. Так и останемся бездетными до самого конца. Сколько можно? Они пытаются навязать нам что-то модное! Как дети могут быть модными? Какого чёрта она там бормотала? Господи, я просто хочу ребёнка! Просто хочу малыша. Чтобы любить его, растить. Я хочу помочь нуждающемуся, в конце концов! Господи, как же тяжело! – сажусь, утираю слёзы. - Я не знаю, что сказать, - мёртвым голосом отвечает Шеннон. Ты не помогаешь! Не помогаешь! Чёрт тебя дери! Мне плохо, а ты просто обречённо киваешь. - Давай украдём ребёнка! Просто увезём с собой понравившегося! – истерично улыбаюсь. Конечно, это бред. Простая попытка разрядить обстановку. Шеннон тяжело выдыхает, откидывается на спинку сиденья. - Холи, - он опускает глаза. – Ты была права! - Эмм… - свожу брови, не понимаю о чём он. На счёт чего именно я была права? - Нам следует развестись. И как можно скорее.