Ещё вчера они были "ДОЛГО И СЧАСТЛИВО"

- Твоя гаражная распродажа – чушь! – ворчит Шеннон, вывозя вешалки с вещами Холи из дома. – Соседи решат, что у нас кто-то умер. А точнее, судя по юбкам и платьям – ты! - Детка, прекрати! Все эти вещи не вместятся в мою студио в Мар Виста. И тем более, я больше не буду женой Шеннона Лето, поэтому мне не понадобятся эти шикарные платья. Костюмчиков а-ля «наша учительница миссис Холи Лето», мне будет достаточно, - Холи чмокает пока ещё своего мужа. - Мы купим тебе дом. Твоя студио слишком мала. Моя жена не будет жить в крошечной клетке! - Твоя будущая бывшая жена, на секундочку. Не забывай! И ей будет комфортно в крошечной студио, - кивает Холи. - Детка, после развода ты получишь несколько миллионов нашего общего состояния. Я хочу купить тебе дом. Ну если не на холмах, то у подножья. Хочешь в Малибу? Нортридже? Да хоть в самом Сальвадоре! – срывается Шеннон. - Прекрати! Тебе обидно, что я продаю подаренные тобой платья и драгоценности? - Мне плевать на них! – отмахивается Шеннон. - Ну так какого черта ты истеришь, как беременная, истекающая кровью дура? – нервничает она. - Не хочу, чтобы ты возвращалась в мир без меня! – бормочет. - Ну так не отпускай меня! Не бросай! Не проси уйти, съехать! Шеннон не отпускай! – Холи падает на колени на зелёный газон, закрывает лицо. – Не отпускай, умоляю! Мы оба как чёртовы маленькие дети, которые молчат, не зная, как выразить свои чувства. Что же ты делаешь с нами? С нашей жизнью? Я могла бы сказать, что ненавижу тебя, а именно ненависть я и чувствую сейчас, но я прошу не отпускать! Я поняла, какой была дурой, а теперь пойми ты, каким дураком выставляешь себя! Не позволь нам разрушить то, что мы строили десять лет! Шеннон, сейчас все держится на тебе! Не позволь нам развестись! - Я не хочу видеть твои истерики, - качает головой. - Истерики? Это всё? – раскрывает глаза. – Просто не хочешь? – сжимает зубы. – Чёртов трус! – бросает в него светильник. За ним летит ваза, телефон, шкатулка с украшениями. - Перестань! – Шеннон хватает её за руку. – Не хватало нам ещё сплетен! – шипит. - Ты, кажется, собирался куда-то? Уходи! – отталкивает его. – Ты мне не нужен! - О! Ты уверенна? – удивляется он. – А что ты скажешь на то, что я прямо сейчас выставлю тебя за дверь, без твоих шмоток, без денег, без машины? - Надеялся меня испугать? Я тоже зарабатываю. Мне одной хватит! С головой! – рычит она, смотрит ему прямо в глаза. - Ты так привыкла к роскоши, не думаю, что тебе будет комфортно жить на зарплату учительницы, - улыбается мужчина, по привычке облизывает пухлые губы, от чего они мерцают от отражающегося на них солнца. - Справлюсь, - отдёргивает руки. – В конце концов, я отлично выгляжу, найду себе богатого старика. - Ни дай Бог! – Шеннон снова хватает её за руки. – Я убью вас обоих! Не позволю тебе встречаться с ним! - Тогда не отпускай, - её голос резко меняет тон. Она с надеждой смотрит на него. – Пожалуйста! – шепчет. - Холи, - тяжело выдыхает он, отводит взгляд. - Ну и пошёл к чёрту! – срывается она. – Ублюдок! Ты рушишь мою жизнь! Ты делаешь мне больно! Больно! В самом сердце. Так сильно болит! Так сильно! Ты дышать не позволяешь. Эта боль не позволяет. Вырываешь кусок из моего сердца. Прямо из меня. Я без тебя крошечная половина. Шеннон, не дай мне сойти с ума! – просит. В горле ком. - Не сходи с ума! – качает головой. – Ничего не изменится, мы просто больше не будем женаты. - Гостевой брак не для меня, - утирает слёзы. Вытаскивает из кармана ключи от дома, ворот, машины, хватает Шеннона за руку. – Держи. Мне ничего не нужно, - вкладывает ключики в его большую ладонь. Он отдёргивает руку. Мелкие железяки падают на асфальт, с тихим звоном. - Не обижай меня! – качает головой. - В этом нет ничего обидного, - жмёт она плечами. – Мы взрослые. Просто забери их, - она присаживается, поднимает ключи и протягивает их Шеннону. - Значит, ничто из этого тебе не нужно? – Шеннон хватает ключи и обводит взглядом вешалки с множеством вещей. - Ничего, - Холи опускает глаза. Слышит его быстрый шаг, щелчок. А когда поднимает голову, то видит, как красиво, чуть меланхолично полыхают все её вещи. Шикарные платья от Гальяно, Валентино и Дольче, подаренные Шенноном после очередных ссор, теперь превращаются в обугленные лоскуты некогда шедевров. – Шеннон! – восклицает она, и в этот же миг по её телу проносится ярость. – Сукин сын! – летит на него, но её муж ловким рывком ловит её руки, не позволяя ударить себя. – Это мои вещи! Мои платья! - Ты собиралась избавиться от них! Сказала, что они тебе не нужны! – рычит он. - Нужны! Теперь нужны! Заплати мне за них! – она отдёргивает руки, упирает ладони в бока. Она хочет хоть как-то задеть его. Ей ведь так обидно. Шеннон громко прыскает. - Не дождёшься! Не получишь ни цента! – в его взгляде ирония, злая усмешка. - Хорошо, отдай ключи от машины! – протягивает ладонь. - Ни цента, ни жалкого ключа! Ни машины, ни дома. И НИ ЦЕНТА! – рявкает, повторяя. – Дверь, знаешь где! – кивает он на ворота и входит в дом, хлопает дверью, и его сердце разлетается на куски. Она смотрит как затухает огонь. Все вещи сгорели дотла. Для неё это знак. Сгоревшие вещи – это её сгоревшая семейная жизнь, сгоревшая любовь. Мертвая… Она открывает дверь ворот, выходит. Медленно идёт по улице. Она мысленно прощается с этими местами. Она прожила здесь десять лет. Это были её родные места, она так привыкла к ним, а теперь всё сгорело. И воспоминания сгорят, и всё, что когда-то было дорогим, родным. Всё сгорит. Ветер жизни унесёт пепел, развеет его по фотоальбомам, совместным покупкам. Он прогуляется по Люсиль Авеню, пронесётся вместе с песком по жаркому пляжу Дубаи, вырвется холодным потоком из кондиционера в шикарном отеле Монако, пролетит по странам, городам и улочкам где они были счастливы, и забудется. И если всё так просто, то почему так больно? Почему в груди обоих, вместо сердца сейчас пылает огненный кусок плоти? Почему этим вечером они оба напиваются и поют Балладу? Она читала ему Гумилева после продолжительных ссор. Это было традицией после примирительного секса. Но больше всего оба любили именно Балладу. И почему они оба, буквально привязали себя к мебели, только бы не кинуться друг к другу. А так хочется! Но оба слишком гордые. Он, словно лев по клетке, ходит кругами по маленькой студии. Пить с Кристиной лучше, чем пить в одиночку. Ему наплевать, что это всего лишь барабанная установка, она с лихвой заменила бы ему любую женщину в этом мире. Любую кроме неё. Только Холи она не смогла бы заменить. Никто бы не смог. Она незаменима, словно мозг в теле. Сейчас меняют все. Руки, ноги, почки, печень, всякие пузыри и метры кишок, и даже могут поставить чужое сердце. Но только не мозг. Он один незаменим. Так и она для него. Незаменима. Никем, никогда. Она в его мозгу. Она его мозг и его сердце. Он её мужчина. Первый. Не в смысле первый, кто был с ней в постели, а настоящий мужчина. Те кто были до него, все эти четверо, они были просто мальчишками. Разбалованными маменькиными сынками, самовлюблёнными эгоистами, и секс-маньяками. На их фоне он стал просто королём, принцем для неё. Он стал самым любимым, лучшим. А теперь его нет. Нет с ней рядом. Он вдруг закончился. Как любимые арабские духи, как интереснейший сериал, как любимый манговый тоник. Он закончился, как муж, перестал им быть. Но никогда не перестанет быть любимым. Что же они делают с их жизнью? Просто бросают под ноги и топчут.