И падут оковы

— Помирись с ним. — Нет. — Ну, Мила... — Нет. — Ну, пожалуйста... — Отстань. Почему ты просишь меня об этом? Прошло уже шесть лет. Я просто не вижу смысла в твоей просьбе. Белка недовольно вздыхает и складывает брови домиком, обдумывая новые доводы. Лениво помешиваю трубочкой свой напиток, косо поглядывая в сторону студентов Золотого Глаза, пытаясь найти одного человека. Хорошо ещё, что чёлка скрывает мой взгляд, иначе Белка продолжила бы свою тираду новым доводом: «Я же вижу, ты и сама хочешь помириться!» Но она нисколько не права, ведь нет смысла мириться спустя столько лет вражды, да и мне это не нужно. Допустим, помиримся мы с Лютовым. И что, собственно, дальше? Друзья? Знакомые? Бывшие враги? Просто студенты с разных факультетов? Недовольно хмурюсь, опустив голову немного ниже. Белка всё ещё раздумывает, что бы сказать мне такого, что уж точно меня переубедит. Так и хочется щёлкнуть у неё перед лицом пальцами и прорычать: «Этого никогда не будет», — но я благоразумно молчу, потому что снова начнётся всё сначала. Вообще было немного пугающе проснуться сегодня утром и услышать первой фразу не «доброе утро», а «помирись с Нилом». Да ещё и имя Лютова использовала. Оказывается, у него даже имя есть. Нил... Красиво звучит, правда? Мозг, прости, что? Видимо, ты сошёл с ума, и я вместе с тобой. — Мила... — шепчет Белка, незаметно дёрнув меня за лежащую на столе руку. Я смотрю на неё исподлобья, готовясь отразить новую волну её доводов, но Белка отчаянно указывает глазами мне за спину, пытаясь тем самым привлечь внимание. Судорожно вдохнув, я прикрываю глаза. Лишь бы мои догадки не оказались правдивыми. — Рудик, отойдём на пару минут. Даже не спросил. Будто приказал. Чёртов Лютов. Умри. — Я тебе не собачонка, — отвечаю спокойно, после чего делаю глоток томатного сока. Не успеваю поставить свою кружку на стол, как вдруг мой стул разворачивают на сто восемьдесят градусов. Передо мной лицо Лютова, глаза которого блестят, и я даже понять не могу, из-за чего именно: из-за злости или из-за светящего ему в лицо солнца. — Это важно, — чётко бросает он, отстраняясь и спокойно направляясь немного в сторону от столиков, за которыми сидят студенты. Делаю прерывистый вдох, после чего медленно поднимаюсь со стула. Все взгляды прикованы ко мне. Сегодня всё раздражает, хочется просто крикнуть, чтобы не глазели так нагло, но молчу. Сегодня только то и делаю, что молчу. Но, я чувствую, это не прокатит при разговоре с Лютовым. Ненавижу. Важное дело у него. И какое же у него «важное дело» ко мне? Когда я оказалась рядом с ним, он даже не глянул на меня. Смотрит куда-то в сторону и ухмыляется. Как всегда, в принципе. Ничего не меняется. Только протянул какую-то записку и всё. Тихо фыркнув себе под нос, я развернула бумагу. Пойдёшь на бал, Рудик? Со мной. Простите, что? Перечитываю эту единственную строчку, написанную его почерком, несколько миллионов раз, пытаясь вникнуть. Здесь подвох или как? Лютов меня пригласил на бал. Лютов. Меня. Пригласил. На. Бал. Кто-то точно сошёл с ума. — Рудик, можешь думать хотя бы не вслух? — безразлично бросает он, лениво зевая. На его губах ухмылка, а глаза теперь смотрят на меня насмешливо. Здесь точно что-то не так. Или я такая идиотка, или Лютов что-то задумал. Почему-то я больше склоняюсь к первому варианту. — Это... — шепчу тихо и сразу замолкаю, хотя я и не уверена, что он услышал мой голос в таком шуме. — Да-да, Рудик. Представь себе, я пригласил тебя на бал, — пожав плечами, отвечает Лютов. Впиваюсь ногтями в ладонь. Нет, не сплю. — Не пойду я! — как-то поспешно восклицаю. Невольно бросаю взгляд в сторону Белки. Она внимательно смотрит, а её глаза блестят, будто бы она уже успела изучить содержание этой чёртовой записки. Или же она знает что-то, что неизвестно мне. Лютов коротко смеётся. Странно слышать его смех. Но он быстро берёт себя в руки, будто не хочет, чтобы кто-то увидел его в хорошем расположении духа. На его лице снова появляется ухмылка. Если раньше она была насмешливая, то сейчас становится высокомерной и надменной. — Пойдёшь, — возражает легко он, а я чувствую себя непослушным ребёнком, — потому что это не обсуждается. Так решил Владыка, Рудик. Я бы тоже с удовольствием избавился от твоей компании, но выбора нет. Хмуро смотрю на него, комкая записку в руках. Жизнь — стерва с плохим чувством юмора. Я просто разворачиваюсь и собираюсь направиться к своему столику. — Кстати... Оборачиваюсь и смотрю на Лютова с безразличием. Если честно, мне уже ничего не хочется слышать от него. А он открыл рот, чтобы сказать что-то, но поспешно его закрыл, будто какие-то слова уже готовы были сорваться с языка, но Лютов хотел сохранить их в своей голове. Но он быстро исправился. — Даже чёлка не уменьшает твоего уродства, — замечает он, ехидно и высокомерно ухмыляясь. Надоело это всё. Не хочется даже отвечать. Может, Белка была права, когда говорила, что уже нет смысла враждовать? Как бы мне ни хотелось этого признавать, но эти шесть лет вражды были глупыми. — Даже свита не уменьшает твоего одиночества. Отворачиваюсь и иду к столу, где меня ждут расспросы со стороны Белки.

***

— Уже пять, Мила! — И что? — Собирайся сейчас же! Бурчу что-то неразборчивое из-под одеяла, затем выпускаю страдальческий стон, когда слышу, что Белка открыла шкаф и вывалила на кровать всю одежду. Не хочу идти. Не хочу идти на бал. Не хочу идти на бал с Лютовым. Не хочу идти на бал с Лютовым, даже если мне будет грозить смертельная опасность. Под одеялом безопаснее. Хотя бы Лютова нет, но есть Белка, а она, наверное, намного опаснее. Хотя по ней не скажешь. Одеяло у меня всё-таки отобрали, просто скинув его на пол. Повеяло холодным ветром. Отлично, сейчас зима, а у нас окно открыто, да ещё и я лежу в одних майке и шортах. Просто замечательно. Но, кажется, Белку это не остановит, так как она даже не думает ни закрыть окно, ни отдать мне одеяло. Ещё заболею. Впрочем, это вариант: зато не пойду на чёртов бал с чёртовым Лютовым. — Хватит уже везде употреблять слово «чёртов», — весело произносит Белка, перерывая кучу одежды. — Ты мне не мама, — бурчу в подушку. — Что-что? Недовольно вздохнув, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. — Я говорю, закрой окно, — хмуро переделываю предложение я, лишь бы только снова не ссориться с подругой. А всё из-за Лютова. Не было бы Лютова — не было бы проблем. — Сама закрой. Я занята! — отмахивается она, осматривая оценивающим взглядом два платья. Недовольно фыркаю, но всё-таки встаю с кровати и направляюсь к окну. Белые занавески, сделанные из невыносимо прозрачной и лёгкой ткани, развеваются в разные стороны. Вдыхаю полной грудью свежий морозный воздух и прикрываю глаза. Свобода. Она буквально прорывается в каждую клеточку моего существа, наполняя собой. Так хорошо я себя ещё никогда не чувствовала. Открываю глаза из-за весёлых криков внизу. В парке опять гуляют все подряд и устраивают битвы снежками. Мой взгляд привлекает Лютов, который как всегда вовремя появился на горизонте. И смотрит прямо на меня. Почему-то я уверена, что он ухмыляется своей привычной ухмылкой. Видимо, не хватило сегодняшнего утра. И так испортил настроение, ещё и глазеет сейчас. Неожиданно он поднимает руку и показывает большой палец. Скептически смотрю на него, а потом до меня доходит, что я практически голая стою в окне, когда на улице зима, да ещё и враг нагло меня рассматривает. Вот чёрт! Быстро закрываю окно, хлопнув им так, что аж окна задрожали. Хмуро оглядываю глазами комнату, которая завалена одеждой, и бросаю Белке всего лишь одну фразу, которая заставляет её удивлённо на меня посмотреть, но, тем не менее глаза, её загораются радостным огоньком: — Время творить!

***

— Где ваш кавалер, прелестная леди? Хмуро смотрю на Капустина, который пытается вжиться в роль настоящего джентльмена, который обычно стоит около двери и требует у всех приглашение. Как же не вовремя он здесь нарисовался. На улице, наверное, градусов двадцать мороза, да ещё и снег идёт большими хлопьями, а я стою около двери в длинном платье, сделанном из невыносимо лёгкого материала, и мёрзну, и жду Лютова. Вот делать мне больше нечего, честно, кроме как ждать Лютова, хотя это я должна была опоздать. Девушка же я, а не Лютов. Хотя с этим можно ещё поспорить. — Ну, Серёжа, — чуть ли не простонала я, смотря на него жалобными глазами, — пропусти меня, пожалуйста. Он хитро щурит глаза, после чего приближается немного ближе к моему лицу. — А что взамен? В его глазах видны лукавые огоньки. Попала ты, Мила, попала. А всё из-за... — На тебе приглашение, Капустин, и довольствуйся им. Перед самым лицом Капустина проскользнула бумажка с нарисованными на ней цветами, после чего чья-то рука мягко обхватила меня за талию. Лютов, руки убери. — Так надо, Рудик, — насмешливо шепчет он мне на ухо. Видимо, сегодня моя участь — ходить хмурой и недовольной целый день. Наконец, двери распахнулись благодаря недовольному Капустину (видимо, не одну меня достал Лютов), нас пропустили внутрь. Повеяло теплом и запахом цветов. Как же долго я ждала этого. Даже на Лютова злиться не хочу. Надоел за эти шесть лет, но, видимо, у него другие планы, совершенно отличные от моих, ведь он не собирался меня отпускать от себя, даже крепче прижал. Но я о нём быстро забыла при одном только взгляде на Дубовый Зал Думгрота. Здесь громко, тепло и уютно. Ото всюду веет доброжелательностью, и даже те студенты, которые раньше никогда друг с другом не общались, сейчас стоят рядом и шутят, и обсуждают всё подряд. Каждый надел что-то особенное, но в большинстве своём девушки надели платья, а парни — чёрные костюмы. Глаза начинают болеть от количества разноцветных красок: синий, зелёный, красный, жёлтый... Но сам зал исполнен в чёрно-синих тонах. По какому принципу выбирали цвета? Неожиданно меня кто-то окликнул, но понять, откуда исходил голос, я не могу, даже если бы очень сильно захотела. В этом шуме нельзя разобрать ни единого слова, но некоторые же как-то общаются. — Мила! — кричит настойчиво кто-то. Я хочу обернуться, но Лютов не позволяет этого сделать. — Не оборачивайся, Рудик, — шепчет он, но в его голосе нет ни насмешки, ни издевательства. Посмотрев на него испепеляющим взглядом, я отвечаю: — Ты мне никто, чтобы указывать, Лютов. Пусти меня. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но это оказывается тщетным. Неожиданно Лютов становится напротив меня и хватает мои руки за запястья. Он больно сдавливает их своими пальцами, смотря в мои глаза немигающим взглядом. — Ты никуда не пойдёшь, — чётко выделяя каждое слово, произносит он. Уверен? Закрыв глаза, я начинаю считать. Один... Темнота. Но этого не нужно бояться. Главное не паниковать. Два... Звуки затихают, и тишина мягко меня окутывает. Так должно быть? Три... Под ногами исчезает опора. Открываю глаза. Всё та же темнота. Четыре... Шум возвращается, и я оказываюсь около стены. Возле меня стоит толпа студентов из Золотого Глаза и что-то обсуждает. Отличное место выбрала, Мила, нечего сказать. Сделав глубокий вдох, отворачиваюсь от них и иду в противоположную сторону. Только бы на Лютова не наткнуться. Платье неудобно волочится по полу, да и я путаюсь в его длинном подоле. Всё-таки Белка немного перестаралась, выбрав именно это платье, но и я тоже виновата: нужно было возразить. Платье длинное, даже чересчур длинное. Синий цвет моря гармонирует с чёрно-синим залом. Но есть ещё один минус у этого платья: у него нет бретелек, что весьма затруднительно. И корсет невыносимо впивается в тело, что аж трудно дышать. Больше никогда не буду надевать платья, а в особенности это. Кто-то резко хватает меня за руку и разворачивает к себе. — Мила, наконец-то. Капустин. Облегчённо выдыхаю. Хоть не Лютов. Мне хватило этих нескольких минут, проведённых в его обществе. — Ты что-то хотел? — спрашиваю и мягко освобождаю свою руку из его хватки. Ещё один любитель за руки хватать нашёлся (а запястья, между прочим, ещё болят). — Ты с Лютовым пришла? — спрашивает он, странно смотря на меня. Хочется закатить глаза, развернуться и уйти, но тогда шанс найти Лютова быстрее, чем мне хотелось, увеличился бы. — Выбора не было, — пожав плечами, отвечаю я. Капустин удивлённо на меня смотрит. — Да что такое? — раздражённо спрашиваю и хмуро смотрю на него. Отвратительный день, честно. Уже ничего не хочется, даже разговаривать с Капустиным, и плевать, если Лютов снова пристанет. Видимо, это моя пожизненная участь. — Выбор был. Ты могла ему отказать, — мягко сообщает Сергей, заметив моё расположение духа, но не успеваю я возразить, как он добавляет: — И Владыка Велемир никому не давал указаний, с кем идти. Я молчу и просто смотрю на Капустина, но не вижу его перед собой. Передо мной образ ухмыляющегося Лютова. Что было в его голове, когда он протягивал мне ту записку? Что было в его мыслях, когда он решил пригласить меня на бал? Чего он хотел добиться своими действиями? Неужели он просто хотел испортить мне весь день? Но ведь для этого можно было найти множество способов. Что руководило им в тот момент, когда он нагло врал мне в лицо? И почему я не проверила эту информацию? Почему Белка мне ничего не сказала? Столько вопросов, что от них кружится голова. И есть проблема: нет ни одного ответа ни на один вопрос. — ... видимо, ты ему нравишься, — пробивается до моего сознания голос Капустина. Только качаю отрицательно головой не в силах сказать что-либо. А Сергей только ухмыляется. — Ты бы видела его лицо, когда мы с тобой разговаривали около двери. Ненависть. Но никак не к тебе. — Тебе какое дело? — хрипло интересуюсь, после чего кашляю. Он качает головой, бросает на меня последний взгляд и уходит прочь, растворившись в толпе. Люди отвратительны: сначала говорят загадками, заставляют сомневаться в давно установленном факте, а потом просто уходят. Как ни в чём не бывало. Будто бы выполнили свою миссию. А другие потом страдают и думают об одной вещи много времени. Музыка растворилась в мыслях. Мысли растворились в музыке. Это не может быть реальностью. Закрываю глаза и глубоко вздыхаю. Что дальше? — Ты права, Рудик. Это не может быть реальностью, — слышу шёпот у самого уха. Хочу обернуться, но Лютов только тихо смеётся и не позволяет этого сделать. Крепко держит за талию и не даёт ни повернуться, ни уйти. — Не надо, Рудик, — насмешливо шепчет он на ухо. Я только недовольно хмурюсь. — Тогда что это, если не реальность? — интересуюсь, потому что больше делать нечего. Чувствую, как Лютов довольно ухмыляется, ощущая собственное превосходство надо мной, ведь он знает то, чего не знаю я. Но сейчас не хочу злиться, ссориться или ещё что-то в этом роде. Просто надоели эти загадки, непонятные фразы, неочевидные вещи. Хочется простой жизни. Хоть иногда. — Это сон, Рудик, сон, — отвечает Лютов. — Сон? — тихо переспрашиваю, будто через мгновение это всё исчезнет. — Это только наш сон, Рудик. Твой и мой. Он прижимается своей щекой к моей. — Как это? Лютов устало вздыхает, но всё же отвечает: — Другим снится то же самое, но они просто декорации, понимаешь? Они ничего не запомнят. Ничего не вспомнят. Даже маленького фрагмента. А вот ты, например, будешь помнишь всё до мельчайшей подробности. И я тоже. Он на мгновение замолкает, будто думает, стоит ли говорить мне ещё что-то. Вскоре Лютов добавляет: — И в нём можно делать всё, что угодно. Почему-то у меня перехватывает дыхание от этой фразы. Всё, что угодно... — Всё-всё? — Всё-всё, — выдыхает он мне в лицо. Как Лютов оказался так быстро не сзади, а впереди меня? Но это уже не важно. Всё исчезло, как только его губы прикоснулись к моим. Что он творит? Видимо, сошёл с ума. Мы не должны этого делать. Он не должен был так спокойно разговаривать со мной, а я не должна сейчас отвечать на этот чёртов поцелуй, который так просто разрушает все эти шесть лет ненависти, боли и оскорблений. Но уже поздно. И самое ужасное, что не хочется его отталкивать. Когда он отстраняется, я наконец открываю глаза. — Кстати... — добавляет он насмешливым голосом. Лютов никогда не изменится. — Пора просыпаться, Рудик, — щёлкнув меня по носу, сообщает он, ухмыльнувшись напоследок и исчезнув в воздухе.

***

— Помирись с ним. Резко моргаю. — Мила, ну пожалуйста... Удивлённо смотрю на Белку, будто она вовсе не она. Это был действительно сон, что ли?.. Оглянувшись по сторонам, я понимаю, что нахожусь в Дубовом Зале Думгрота, но он вовсе не в чёрно-синих тонах, да и студенты одеты в свою обычную одежду. Нахмурившись, я резко оборачиваюсь в сторону студентов Золотого Глаза. Вырываю взглядом Лютова. Наши взгляды встречаются. Он ухмыляется, после чего подмигивает мне. А вот ты будешь помнишь всё до мельчайшей подробности. И я тоже... Я отворачиваюсь от Лютова, опустив голову ниже. На моих губах расцветает незаметная улыбка. Надеюсь, Белка ничего не заметила. Теперь у нас есть маленькая тайна, Лютов. Совсем маленькая.