Бывшая жизнь. Родители и дети

Максим Петрович несколько рассеянно готовил себе кислородный коктейль. Чувствовал он себя неважно – голова какая-то тяжёлая, давление, должно быть. И сердце что-то постукивает. Вообще его здоровье порядочно пошатнулось. Ещё бы. «Надо побольше отдыхать, - сказал он сам себе. – А то так и до криза недалеко. Не мальчик, небось». И тут же подумал – да какой, к чертям собачьим, отдых? За последние пару лет произошло больше событий, чем за всю его предыдущую жизнь, причём событий, мягко говоря, неприятных. Кажется, только из одной неприятности выберешься – а вторая тут как тут, да ещё круче первой, одно за другое, и конца этому не видно. Откуда это на его голову, за что?! Жизнь Максима Сотникова никогда – до недавнего времени – нельзя было назвать полной приключений. Скорее наоборот – образчик размеренности и спокойствия, абсолютной предопределённости и уверенности. Хорошие родители, интеллигентные и обеспеченные по тогдашним меркам, сестра – нормальная девчонка, они всегда дружили. Школа на четыре и пять, легко учиться, когда все деды – педагоги, и никаких репетиторов сроду не было нужно. Потом – престижный институт, работа по рекомендации на хорошей должности в государственном банке... Само собой, там знали, что Максим чей-то протеже, но ему это особенных неприятностей не доставляло – хотя бы потому, что добрая половина сотрудников была точно того же покроя. К тому времени омега был уже удачно замужем – с супругом, естественно, его познакомили родители. Геннадий Вишневский был старше Максима, хотя и ненамного, и имел серьёзные карьерные перспективы в области лесной промышленности и строительства. Конечно, Максим не влюбился в жениха с первого взгляда, и понимал, что и тот страстью не пылает, но тем не менее их брак оказался весьма прочным. Оба они придерживались консервативных убеждений, оба не отличались ни чувствительностью, ни пылким темпераментом, оба имели склад ума рациональный и практический, поэтому отсутствие влюблённости никого не напрягало. Они вполне подходили друг другу, и этого всем казалось достаточно. Геннадий Вишневский был устроен так, что супруга своего почитал достойнейшим уже потому, что это его супруг. И у него никогда не возникало сомнений в правильности этой позиции, поскольку Максим, со своей стороны, прикладывал все усилия, чтобы таковым и быть. Альфа много работал, делал удачную карьеру, омега тоже не бездельничал – вёл образцовое хозяйство, устраивал образцовые приёмы по праздникам, занимал свою непыльную должностёнку, словом, супруги жили очень ровно, без скандалов, измен и прочих, как выражался Геннадий Алексеевич, «пошлых мещанских катаклизмов». Сын-альфа тоже рос здоровым и крепким, увлекался спортом, и не доставлял родителям никаких хлопот, кроме обычных подростковых мелочей, а родившийся десятью годами позже младший, омега, и вовсе назывался родителями «новогодней игрушкой» - весёлый, красивый мальчик, с хрупкой фигуркой и лёгким характером, да и день рождения у Валентина был очень кстати тридцатого декабря. Так всё и должно было идти – дальше и дальше, к свадьбам детей, к внукам и правнукам, к заслуженному отдыху и вечерам в кругу семьи. Мечты, мечты, где ваша сладость, - под мерзкий аккомпанемент блендера невесело размышлял Максим Петрович. Теперь от семьи мало что осталось, как будто и не было её. А была ли? Вот так подумаешь – жили, кажется, хорошо. Прекрасно воспитанные, уважающие друг друга чужие люди, не ругающиеся по пустякам и ведущие безупречный образ жизни. Супруг весь в своей ответственной важной работе, а дома он был как монарх – недостижимый и непререкаемый авторитет. Старший сын… С детства у него перед глазами был самый яркий пример – отца. Это должно было воспитать Влада настоящим альфой. Они, родители, предпочитали не замечать, как уродливо трансформируются в его слабой натуре отцовские черты – требовательность превращается в самодурство, решительность – в агрессию, строгая суровость отца – в жестокое безразличие к чужим чувствам. Ему привили амбиции и гордыню альфы, не заботясь о том, хватит ли у него характера, ума, душевных качеств их реализовать. А ему именно их не хватило. Влад не переоценил свои силы – он их, выходит, вообще не оценивал. Ну, а сам-то ты чем всё это время занимался – с горькой иронией вопрошал себя Максим Петрович. Чем-чем… Старательно малевал на холсте нарисованный очаг, создавая видимость крепкого семейства. Чтобы посторонние знали – у них всё отлично, восхищались и завидовали. Кому она теперь нужна, эта видимость?.. Когда утром просыпаешься с мыслью, что хочется на улицу бежать и кричать хоть тем самым посторонним – люди, миленькие, помогите кто-нибудь, подскажите, посоветуйте, направьте, не знаю я, что делать, хоть стреляйся… Блендер умолк, омега аккуратно перелил коктейль в высокий стакан и так же аккуратно ополоснул прибор под струёй воды. Всё должно делаться по порядку, иначе возникнет бардак, и кухня зарастёт грязью. Так говорил дед. Теперь положить блендер вот сюда, на решётку для сушки. Вот чёрт, почему нельзя, чтобы и в жизни так же? Просто делай всё по по порядку, как положено, и будет тебе счастье. Он всегда всё делал так, как надо. По порядку. Как положено. И ничего не вышло. Что же ещё было нужно, в чём, пропади оно пропадом, тут секрет?! Скрипнул паркет под лёгкими шагами – в кухню вошёл Валентин. Глянул быстро на папу: - Опять полуночничаешь? Пап, купил бы ты новопассит, или что-нибудь ещё в этом роде. Бессонница в твоём возрасте до добра не доводит. - Спасибо за заботу, - иронически отозвался старший омега. – Надеюсь пока обойтись без таблеток в своём возрасте. Если вас действительно беспокоит здоровье папы, перестаньте трепать ему нервы. А ты, кстати, где был? - Ну, если кстати, - Валя изобразил изящной тонкой кистью некий жест в воздухе, - то мне двадцать три года. В этом возрасте уже необязательно докладывать родителям о каждом своём шаге, а им уже необязательно о твоих шагах знать. Но – щадя твои нервы, папа, я, так и быть, сообщу, что ходил гулять. - С ним? - Нет, - сделав вид, что не услышал многозначительной папиной интонации, ответил Валя. – С компанией. Мы ходили на набережную. Ребята пили пиво, а мы с Серёжкой – «Байкал». Люблю «Байкал». - Рад видеть, что хоть один из моих сыновей вырос трезвенником, - тусклым голосом заметил Максим Петрович. Валя хмыкнул: - Что за удовольствие пить пиво зимой?.. В такую мерзостную погоду надо пить глинтвейн. Но его в кафе на набережной не подают, а на «Савойю» или «Фрегат» деньги были не у всех. У меня, конечно, были, но это не повод поить восемь человек. Я у них и так касса взаимопомощи. Если Шарин отдаст мне всё, что занимал, я смогу купить «Астон Мартин». Профессиональный халявщик, и ему причём даже морду ни разу не били, мне так никогда не научиться, завидно даже. Максим Петрович уселся за стол, отпил коктейль. Есть ему не хотелось, но и чувства сытости не было – в последнее время это стало частым его состоянием. Того и гляди, к бессоннице ещё анорексия добавится. Нет, нельзя расклеиваться. Этот дом сейчас только на нём и держится. Опусти руки – рухнет и то немногое, что ещё осталось от семьи. - Папа, - мягко сказал Валя, садясь рядом с ним. – Ты напрасно так за меня волнуешься. - Ну разумеется, - устало согласился Максим Петрович. – Никаких поводов. Мало мне Влада и Егора, теперь и ты туда же. Ладно эти двое, головушками скорбные… Но ты – Валентин, ты всегда был таким здравомыслящим парнем! И лезешь в отношения с альфой, мало того, что годящимся тебе в отцы, так ещё и состоящим в браке. Классика жанра. Это ни в какие ворота. Молодой омега взглянул на ворчащего родителя – без раздражения или протеста, скорее наоборот, с ласковым сочувствием: - Пап, я ещё раз говорю – зря переживаешь. Ничего такого серьёзного между мной и Дмитрием Николаевичем нет. Мы просто общаемся. Пока, во всяком случае. - Это «пока» должно меня успокоить?.. - Пап… Ты, конечно, можешь дёргаться по всяким пустякам, нервы твои… Но вообще-то и без меня есть о чём подумать и поволноваться. Ты в курсе, что Влад таскается к Витькиному дому? - Что? – переспросил Максим Петрович, со стуком опустив стакан. – К дому Виктора? Зачем?.. - Ну, я-то откуда знаю. Это ты у него спрашивай, чего он туда ходит. Хотя вероятнее всего услышишь обычное «Не лезь, не твоё дело». Конечно, он раньше тоже в этом доме жил, но я что-то не думаю, что он в тот двор поностальгировать ходит. Похоже, совсем дела плохи, пап. Максим Петрович поднялся из-за стола и принялся ходить туда-сюда по кухне, то сцепляя пальцы, то обхватывая ими подбородок. Сын невозмутимо следил за ним. - Почему ты только сейчас мне сказал?! - Да потому, что я сам узнал пару часов назад. Серёгины родители живут в Октябрьском. Он мне и сказал, что постоянно видит там Влада. Ещё удивлялся – он же, говорит, вроде переехал. - Постоянно? Что значит – постоянно?.. - Ну, как минимум трижды он его там видел. А один раз, говорит, видел и Егора. Влад торчал в палисаднике у первого парадного, а Егор – на собачьей площадке. Серёга считает, что Егор за Владом следил, пока тот следил за бывшим. Это с тех пор у них с родителями повод для шуток. - Потрясающе, - простонал Максим Петрович, плюхаясь обратно на стул. – Конечно, замечательно, что хоть кому-то от этого весело… Но нам-то что с этим делать?! Нет, мне что, в психушку его сдать, и в самом деле?! - Егора или Влада? - Обоих!.. Зря я бросил курить. Сейчас бы это помогло мне хоть нервы успокоить… Вы меня в гроб загоните, вы, а не рак лёгких. Ну что – пора констатировать тот факт, что моему сыну нужна медицинская помощь… Что смешного? – Старший омега нахмурился, глядя на внезапно принявшегося хихикать сына. Валентин только качал элегантно-растрёпанной головой: - Ничего, конечно. Кроме того, что это именно вы с отцом постоянно взываете к моему разуму. А сами-то? - Ты это к чему?.. - К тому, что вы со всем вашим разумом благополучно проглядели очевидное. Витька, –просто чтоб напомнить, – вам ещё когда говорил, что у Влада проблемы с нервами. - Да?.. - Ой, пап, не делай вид, что не помнишь. Я как-то слышал ваш с ним разговор, где-то за полгода до их развода, и как я понял из контекста – не первый на эту тему. Витька ещё просил вас поговорить с Владом и порекомендовать ему сходить к невропатологу, пока до психиатра не дошло. – Не обращая внимания на жалобное выражение, появившееся на лице папы, омежка невозмутимо продолжил: - А вы просто не стали его слушать. Отец ему тогда заявил, что у альф не бывает нервных расстройств… Ха-ха два раза, как говорится. Ну, а ты был более многословен. Ты сказал, что если омега не в состоянии справиться с характером альфы, то ему надлежит либо терпеть и не ныть, либо разводиться, а не ставить глупые диагнозы и не переваливать с больной головы на здоровую. Теперь, когда кристально ясно, у кого же на самом деле больная голова… - Ну откуда, откуда мы могли знать?.. – шумно вздохнув, Максим Петрович обхватил виски ладонями. – Мы же… О Господи. Действительно, ведь сейчас-то понимаешь, как всё глупо получилось… - Не знаю, я и тогда понимал. И Альбина вам говорила, что, в отличие от вас, Витька его каждый день видит, и может судить о состоянии его нервов. А вы из всех Владовых закидонов видели пару окриков на мужа, и не находили в этом ничего такого. Подумаешь, проблема, крутой альфа мужу грубит, бывает, милые бранятся – только тешатся. Даже если каждый день по сто раз на ровном месте, при том, что ты сам признавал исключительное спокойствие и терпение своего зятя… Дьявол, как всегда, крылся в деталях. Послушай вы тогда Витьку – всё могло бы быть иначе. С трудом отняв ладони от лица – не желая возвращаться в негостеприимный зримый мир из спасительной темноты, - Максим Петрович устало глянул на сына: - Ну вот зачем ты мне всё это сейчас говоришь?.. После таких бесед заснуть ни один новопассит не поможет. Я и так чувствую, что кругом виноват… - Затем говорю, чтобы ты не думал о моих воображаемых «отношениях», а помнил о реальных проблемах в нашей семье. - Забудешь о них, как же. Значит, Влад ходит в Октябрьский. Так. Ну, ни нытьём, ни воспоминаниями, ни всякими «а если бы» делу мы теперь не поможем… Что будем делать?.. - Ты меня спрашиваешь? Пап, да я последний в мире, кого он станет слушать. Но я бы сказал, что меры нужно принимать срочно. Иначе их примет Ян, и тут я Владику не позавидую. - Да ладно… - Сказал с досадой Максим Петрович, мысль о возможных ещё больших неприятностях окончательно вывела его из равновесия. – Влад ничего такого не делает же, просто туда ходит, никого не трогает… - Будем ждать, пока тронет?.. – С невесёлой усмешкой заметил Валя. – Благо прецеденты имеются, мало мы, что ли, проблем получили?.. Пап, вы, конечно, как хотите, но я бы рекомендовал начать решительные действия. Во-первых, у моего братца уже очевидно течёт крыша, со всех четырёх углов, и не факт, что он там ничего не выкинет. А во-вторых, мне на месте Шульмана тоже бы не понравилось, что вокруг моего дома, моих мужа и дочки вертится тип, чья адекватность более чем сомнительна. Хватался же он уже за ружьё, и я не думаю, что Ян всё забыл и простил, не такой это человек, это тебе не Витька. Влада оттуда надо убирать. Нам ещё повезло, что Серёга его видел, и мы обо всём узнали от него, а не от полиции. Папа, ты понимаешь, о чём я? Молчавший на протяжении всей этой речи Максим Петрович решительно встал, одним глотком прикончил коктейль – и поставил стакан в мойку, не ополоснув его сразу, – впервые, должно быть, за последние лет двадцать. - Идём, - махнул он рукой, приглашая сына проследовать за собой. - Куда?.. - Разговаривать с твоим отцом. Он у себя в кабинете. Расскажешь ему всё, что слышал от Сергея. Действительно, Влад, судя по всему, уже вряд ли способен адекватно оценивать своё поведение. Ты прав, это наша вина, мы давно запустили эту ситуацию. - Я бы не был так категоричен, - пожал плечами Валентин, шагая вслед за папой по длинному, увешанному картинами коридору. – Влад не маленький мальчик, своя голова на плечах. Не надо делать из него жертву воспитания. Быть крутым – это значит не только «что хочу, то и ворочу», это значит ещё и отвечать за свои хотения, а у Владика с этим главная проблема. Не понимал, что характер у него жидковат, чтобы отцу подражать. А он всё боялся, что его слабаком сочтут – хотя он и есть слабак. Ничего не вижу позорного в том, чтобы быть слабым. Когда ты это можешь признать – ты способен с этим и бороться. Ну, или, если не способен, не строить из себя ничего. - Вот этого мы ему и не объяснили в достаточной мере… - Ну, и сколько вы собирались ему объяснять – до пенсии?.. Пап, когда они с Витькой вступили в брак, Владу было двадцать пять почти. Пора было своими мозгами жить. А их не оказалось, вот беда… Притом всегда считалось, что папенькин сынок у нас я. А мне и сейчас меньше, чем ему тогда, и то я это всё прекрасно понимаю. - Ладно, причинам наших проблем можно не одну неделю разговоров посвятить. Боюсь, что у нас нет этих недель. Мы уже годами прячем голову в песок, допрятались. - Рад, что до вас дошло. Лучше поздно, чем никогда… Осталось выковырять отца из его раковины. - Выковыряем, - мрачно сказал Максим Петрович. – Речь идёт не о принципах уже. - А если нет?.. Ты знаешь отца, сказал – как отрезал. Для него принципы, по-моему, важнее Владика, тем более, что Владик его сильно разочаровал. Хорошо, если ты сумеешь донести до него, что и его вина есть в том, что Владик превратился в то, во что превратился… Но может быть, что он сочтёт это чушью. Даже скорее всего. Максим Петрович встал у двери кабинета мужа, и, уже сжав кулак, чтобы постучать в неё, сказал спокойно: - Значит, буду решать проблему сам. У Альбины ведь есть близкая подруга – психиатр? - Есть. Наталья Адамович, весьма известный специалист в нашем городе. Доктор медицинских наук… Ты с ней знакомился – ну, тогда, на том Витькином дне рождения. - Вот и прекрасно. Попробуем через неё. По крайней мере, она может дать какие-то рекомендации. – Максим Петрович глубоко вздохнул. - Я всю жизнь полагался на твоего отца, считал, что он решит все мои проблемы – наши проблемы. Что ж, мне уже не привыкать признавать фатальные ошибки. Это лишь будет ещё одной.