Доктор, мой воображаемый друг меня игнорирует!

Я проснулся около часу ночи. В окне белым блином распласталась луна. Ее яркий, будоражащий свет заполнял всю комнату. Сон не шел. Видимо мой организм уже привык не спать и сейчас упорно не хочет возвращаться в приятную вязкость сна. Я вздохнул. На кухне не было совершенно ничего, чем бы можно было заняться. Можно, конечно, сходить в комнату за ручкой и тетрадью, но я боялся разбудить спящую там Музу. Но и валяться без дела я не мог, меня это угнетало. Я опять вздохнула. Ситуация начинала меня раздражать. «Как всегда. Нельзя спать – готов отключиться прямо за столом. Нужно уснуть – сон не идет и под страхом смертной казни!» - я перевернулся на другой бок и замер. У двери в кухню стояла она. Зеленые волосы струились по плечам и по спине, крылья куда-то делись. Ее окружало мягкое сияние (или это игра лунного света?) тонкие руки беспокойно вцепились в стены, а узкие плечи медленно поднимались и опускались, как будто от тяжелого дыхания. Она была такая тоненькая, изящная и хрупкая, что, казалось, сейчас сломается в этом остроугольном мире. Она легко вздохнула и улыбнулась. По кухне пролетел легкий шелест. Почему-то открылось окно, и влетел ночной ветерок. Она поежилась. - Мне там холодно. И тоскливо. Можно к тебе? – она произнесла это так просто, как будто просила стакан воды. Вместо ответа я отогнул краешек одеяла (а сам в это время вспоминал, во что я вообще одет) и чуть пододвинулся. Места здесь было предостаточно – весь пол застелен матрасами. Она забралась под одеяло, сложившись в мягкий комочек. Как кошка. Минут десять она лежала так, не поднимая на меня глаз. Согревалась. А я мысленно пел себе дифирамбы за то, что не стал раздеваться. Наконец, она согрелась и распрямилась, поднимая ресницы. Я смотрел прямо на нее. Глаза так широко раскрыты. Мне даже почудилось, что в них отражается луна. Она вся была настолько струнно напряжена, что если бы я ее коснулся, то она тут же отскочила бы от меня. Поэтому я боролся с желанием провести рукой по ее волосам. - Согрелась? - Немножко, - она повела плечом. И тут я решился взять ее руку. Ладонь была холодной, с тонкими пальцами. Она вздрогнула, но руку не отдернула. - Холодная. - Может, закроешь форточку? Мне до ужаса не хотелось вставать и выпускать ее руку. - Если я закрою, то будет очень душно и нечем дышать. Она вздохнула. Я тихонько поглаживал большим пальцем руки по ее ладони. Она, кажется, уже смирилась с этим. По крайней мере, не дергалась. Зато я заметил, что она немного дрожит. - Что с тобой? - Это от холода. - Может, я все-таки могу помочь? Она вся сжалась и прошептала: - А зачем, думаешь, я пришла? Это прозвучало как смертельный приговор. Самой себе. Как будто она пришла на казнь ко мне. Я не мог разгадать загадку, почему, чем это вызвано. И я совершенно не знал, что делать. Хотелось сделать две прямо противоположные вещи. Встать, одеться и выйти на улицу или крепко-крепко обнять ее, чтобы она перестала уже дрожать. Она ждала. Я застыл, как истукан. Она закрыла глаза, но было видно, что не спит. Ее рука по-прежнему дрожала в моей руке. Я осторожно высвободился. Она вздохнула и задержала воздух. Я закусил язык и положил свои длинные ладони на ее талию. Истуканище. Она, так и не выдыхая, набрала еще воздуха. - Что ж ты меня так боишься, - горько произнес я. - Это ты тормозишь, - надтреснутым голосом парировала она. Тогда я, обвив руками ее тонкую спину и талию, резко притянул к себе. Но так, что между нами еще оставалось сантиметровое расстояние. Она с каким-то отчаянным выдохом прижалась ко мне, положив голову на мое плечо и опустив крылья-руки на спину. Я боялся пошевельнуться, боялся неосторожно вздохнуть и боялся закрыть глаза. Она тоже замерла и только часто, прерывисто дышала. Я почувствовал, что она стала согреваться и становилась более податливой. - Чувствую, что завтра сильно пожалею об этом, - выдохнула она мне в ухо. - Представь, что я одеяло. Она сжала меня еще сильнее и утихла: - Вот теперь хорошо. Доброй ночи. Я закрыл глаза. Только бы не заснуть.