О времена, о нравы!

У ног открывался необъятный простор, уходивший к далекому горизонту и исчезавший за ним. Здесь выныривали крошечные, словно сошедшие со страниц сказок аккуратные дома, обрамленные закрученными сучками винограда и плюща — они, похоже, нервничали; бесконечные травы, высокие, утопавшие ей по колено, колыхавшиеся волнами под ветром. Она услыхала звук голосов и повернулась навстречу им. Девочка обогнала своих родителей, которые только сейчас поднимались следом за ней на гребень. Морщившаяся от потоков солнечных стрел мать что-то ей выкрикивала, наставления и нравоучения, как поняла рыжеволосая, и в ответ только показала ей язык, да так, чтобы женщина не заметила этого «не подобающего настоящим леди» жеста. День был слишком великолепен для такой чепухи. В просторной голубизне высоко над ними кружил дикий сокол, внимательно окидывая представлявшиеся взгляду пейзажи своим зорким глазом. Море травы прогибалось под вздохами ветра, теплый воздух гладил девичье лицо, и Мерида чувствовала покой. Не хватало еще, чтобы Элинор испортила ей настроение. «Могли ведь на метлах полететь, быстрее бы добрались зато. Если бы только эти маленькие оболтусы не взорвали камин!» Рыжеволосая девочка только что одолела последний спуск со скалы и теперь пробиралась к извилистым улочкам деревушки Грента-Грин, вдыхая доносившиеся из пекарни сладковатые ароматы. Черную мантию она сняла и волочила за собой, легкая зеленая рубашечка на ней взмокла, и пышные волосы налипли на лоб и спину. Шрамом врезавшаяся в улочку длинная полоса слепящего света держала жару, как баня. Сперва ей даже нравилась такая погода, сонливая, клонящая забыться в необъятных грезах, но только сначала, когда лица их еще обдували влажные потоки воздуха. Мерида спотыкалась о укрытую гравием и камнями дорогу, слишком изморенная сдавливающим легкие удушьем, словно глумившейся над их жалким видом, и раздражающими наставлениями матери касательно правильного поведения в обществе волшебников и маглов. Девочка была далеко не из робкого десятка, потому без труда передвигалась по скалам и могла с легкостью преодолеть довольно длительный поход, в отличии от некоторых своих менее закаленных сверстников, но клубившаяся над головой духота и раздражительность не давали нормально расслабиться и вдоволь насладиться чудным утром. По дороге она затеяла жестокую и слегка забавную игру с самой собой: она начала составлять в уме список причин, по которым ей хотелось бы еще пожить на белом свете. Хотя их компания брела уже около получаса, в голову ей пришли всего четыре вещи: яблоки, мамины фирменные черничные кексы, Хогвартс и квиддич. На подходе к деревне дорогу обступили высокие сосны и кипарисы, образуя серо-зеленый тоннель, расцвеченный мягкими перламутровыми тенями. День был безоблачный, но какой-то странный: небо словно выцвело на солнце, в нем не было той кристально чистой голубизны, к которой она привыкла в их доме. И хотя было под тридцать градусов тепла, яркое солнце будто заморозило пейзаж вдоль дороги, и он застыл, скованный, точно зимой. Им на пути почти не попадались люди, лишь изредка проезжающие мимо автомобили (так Элинор назвала эти жестяные коробки на колесах) или резвящиеся друг с другом животные. — Да. Угу. Конечно. — Деланно напуская на себя увлеченный вид, всякий раз отвечала девочка на каждую произнесенную матерью реплику, не особо вслушиваясь в смысл сказанного. — И ты сейчас совершенно не слушаешь меня, на автомате соглашаясь со всем, чтобы я ни сказала? — меж тем продолжала говорить с той же интонацией Элинор. — Ага, — по привычке ответила она, но стоило ей всерьез задуматься над тем, что за слова только что сорвались с её языка, как голубые глаза девочки округлились до размеров новеньких галеонов. — Ой, прости меня, мам. Я правда слушаю, просто задумалась над одной глупостью, вот и проворонила заданный тобой вопрос... — Ладно, можешь не оправдываться. Знаю, что тебе совершенно не интересно слушать то, что я тебе сейчас рассказываю, но ты обязана знать хоть какие-то из правил этикета, перед тем как выйти в люди. — А я что, по-твоему, веду себя как необразованная свинка? — Заметь, это ты так сказала — не я, — отчеканила Элинор, усмехнувшись. Что-то невразумительно промычав, девочка отвернулась от обмахивающего себя купленным задаром журнальчиком отца и ведущей себя на удивление сдержанно и бесстрастно даже для неё матери. Чем ближе они подходили к центру деревушки, тем чаще им начали попадаться на пути люди. Проходящие мимо компании насмешливо косились в сторону отца рыжеволосой — Фергуса, — невесть знает зачем напялившего на себя традиционный шотландский килт. Хорошо хоть они находились на территории Шотландии, впоследствии с чем любопытных взглядов становилось в разы меньше, чем если бы они оказались в том же Лондоне. К слову говоря, именно туда и направлялась их необычная тройка. Мерида притормозила у перекрестка, и ей представилась возможность рассмотреть вблизи жителей деревушки. Их было в этом месте человек восемь-десять, но и они поразили рыжеволосую, в них тоже было что-то не так. Люди шли по улице, сосредоточенные на чем-то, куда-то спешили, заведенные какой-то посторонней силой, и их рвение никак не сочеталось с образом сонной деревни в тысячу с лишним душ. Впрочем, странным это посчитала только она, так как родители продолжали безразлично ступать вперед. Добравшись через некоторое время до нужного магловского кафе, они связались с администратором заведения, как выяснила позже девочка, волшебником. Он, узнав о требовании семьи воспользоваться летучим порохом, учтиво сопроводил их до камина, через который они могли преспокойно переместиться в Косой переулок. Поочередно исчезнув в ласково щекочущем кожу зеленом пламени, они наблюдали, как на глазах маленькая комнатка преображается в просторное и длинное помещение, со стоящими вдоль одной его стены причудливого вида трофеями и бюстами знаменитых колдунов, а с другой — одетыми в мантии волшебниками. Поприветствовав некоторых знакомых родителям людей из Министерства Магии, они поспешили покинуть помещение, буквально на выходе столкнувшись с уводящей их в самую гущу толкучки толпу. Кое-где сыскав свободное местечко в этом изобилии магазинов и спешащих по собственным делам персон, они решили, что первым делом отправятся в Гринготтс, снять немного денег со счета. Девочка была поражена размерами белоснежного мраморного здания, возвышающегося над маленькими сплетениями магазинчиков — это и был банк Гринготтс. У отполированных до блеска бронзовых дверей в зеленой с золотом униформе стоял угрюмый на вид гоблин, он был на полторы головы ниже Мериды, но шире в плечах. Набрав достаточное количество денег, они ринулись шарить по улице, отыскивая нужные ученикам в их первом учебном году учебники, разного вида бытовые принадлежности, одежду, и, чего неугомонная девчонка ожидала больше всего, волшебную палочку. Рыжеволосая вовсю таращила глаза на возникающие словно бы из ниоткуда аккуратные здания с магазинчиками, на приходящих мимо неё колдунов и ведьм в остроконечных шляпах и пестрых мантиях, на изредка пролетающих над головой ухающих сов цвета бронзы, с зажатыми на кривых лапках маленькими конвертами или посылками, на пропитанные чарами вывески различных видов ресторанов и заведений, на всяческие безделушки, по типу плюй-камней, волшебных шахмат или омниноклей. Сам воздух, казалось, был пропитан волшебством, кружа голову своим очаровывающим разум дурманом. Не то, чтобы она впервые находилась в Косом переулке, просто всякий раз попадая в это место, она начинала удивляться всему, что видит, словно открывала для себя новый мир, пускай и во второй раз. Она и сама не понимала причину такого своего поведения, но факт оставался фактом. Купив столько нужного и ненужного добра, что бедные карманы их мантий практически лопались от переизбытка магических штучек, мистер и миссис Данброх едва ли удерживали свое родное чадо от того, чтобы она в одиночку не шмыгнула к магазинчику Оливандера. Но, как оказалось, для получения желанного воздействия на строптивый нрав дочери всего-то нужно было завести её в магазин гоночных метел, вот тут-то Мерида и вовсе оторопела, с нескрываемым восторгом поглядывая на покрытые отсвечивающим в солнечных лучах лаком метла. У неё самой была метла, и она частенько втихаря от матери летала на заднем дворе, или на лужайке у моря вместе с Джеком, когда у того было свободное время или возможность вырваться на свободу из-под чуткого взора его матери, но метла была уже старенькой и давно утратила свою былую головокружительную скорость, и теперь Мериде хотелось иметь новенький, быстрый агрегат. Недовольно поджав тонкие губы, Элинор, сказала мужу что-то вроде, «Она же леди. Ей нельзя летать», но её замечание было проигнорировано, так как сам Фергус уже вылупил глаза на привлекшие внимание дочери новые модели метел. — И кому я это говорю, — закатила глаза она. Фергуса нельзя было отнести к красивым людям. Бычьи плечи и шея были несколько непропорциональны по отношению к небольшой голове, а растущие на груди и руках волоски покрывали его плоть настолько густо, что меж зарослей рыжих кудрей на макушке головы начали проявляться первые следы лишая. Но улыбка его всегда подбадривала Элинор, а мягкое сердце, некогда растопившее её собственное своей добротой и нежностью, все еще заставляло с трепетом ловить каждый взгляд мужа, электрическим током пронзая кожу каждым прикосновением неловких грубых рук. Спустя некоторый промежуток времени, когда Элинор внезапно вырвали из её тягостных размышлений, их семейка, уже целиком и полностью впитав в себя едкий запах лака и древесины, выбралась наружу, шествуя в сторону магазина волшебных палочек. От нетерпения Мерида слегка подпрыгивала при ходьбе, мысленно прося родителей идти быстрее. Они свернули с площади в самом начале улочки и оправились по извилистому длинному подъему мимо неугомонных продавцов, как только возможно расхваливавших свои товары, или седых торговцев, продающих старые украшения и конфеты. Чем выше они поднимались, тем больше становились строения, оставляя позади себя здания из оштукатуренного дерева. Преодолев в несколько пробежек разделяющее их от заветного места расстояние, Мерида в спешке нечаянно натолкнулась на стоячих в стороне ото всех мужчину и мальчика, опрокидывая на себя несколько книг, которые они держали. — Ох, Мерида, а я говорила тебе — не гони коней, но разве ты меня когда-нибудь слушаешь! Просим прощения, надеюсь, она не доставила вам лишних неудобств, — услужливо извинилась Элинор, взглядом приказывая остальным членам семьи помочь пострадавшим. — Простите, — потупив взгляд, отозвалась рыжеволосая. — Ничего страшного, все в порядке. — Сдержанно ответил коренастый из виду мужчина, на фоне которого мальчик казался худощавым и костлявым. Наклонившись вниз и собрав в охапку упавшие книги, девочка всучила их явно смущавшемуся пареньку и ободряюще ему улыбнулась. — Не бойся, я не кусаюсь. — Мерида! — негодующе воскликнула мать, сверля дочь строгим взглядом. — А что я такого сказала? — удивилась девочка. Женщина прошла мимо них как можно непринужденней, скрывая вспыхнувшее поведением дочери негодование. Легко, без нажима она давала понять, что разговор отложен до добрых времен. — Да я и не боялся, — тихо отозвался парень, изобразив на лице нелепую пародию на строгость, если бы только мягкость взгляда и рта не выдавали его безобидности. Ухмыльнувшись, Мерида, громко шаркая подошвами по каменной кладке, потопала следом за поджидавшими её персоны отцом и матерью, не забыв при этом одарить парня веселым взглядом. Он ей ответил робкой улыбкой, после опустив вниз ясные глаза. По виду он был первокурсником, как и она, хотя девочка не исключала, что может ошибаться. Но все её мысли о незатейливом мальчике вмиг улетучились, стоило только посмотреть на скромно стоящий в тени магазинчик волшебных палочек. Нетерпеливо распахнув сопровождающиеся звоном колокольчиков двери, девочка с застывшим на лице благоговением начала рассматривать множество идущих рядком полочек и шкафчиков, с уставленными на них сотнями, нет, тысячами аккуратных коробочек. Внутри было прохладно, пробиравшийся к прилавку сквозняк завороженно кружил в замысловатом вальсе с осевшей на полки пылью. В последний раз она так радовалась, только когда получила заветное письмо, в котором писалось, что её зачислили в одну из самых крупных магических школ Великобритании — Хогвартс. Вот и теперь то непередаваемое чувство восторга отчаянно толкало в спину не решавшуюся потревожить обобщающий покой своим неуместным присутствием. — Здравствуйте, милые гости, проходите, не стесняйтесь! Сам мистер Оливандер, лучший мастер волшебных палочек, сейчас стоял у небольшого стола, облокотившись о него руками, и глядел задорным взглядом на пришедших покупателей. — Знаете, что меня всегда удивляло? То, что в моем магазине никогда не появлялось несколько новоиспеченных к новому учебному году учеников сразу. Всегда порознь. И всегда в разное время. Так, что даже буквально через секунду после, как последний покупатель покинет мою скромную обитель, то сразу может заявиться следующий, буквально, но сразу два незнакомых друг с другом человека, если не больше, — никогда! Но где же мои манеры! Вы ведь сюда за палочкой явились, так? Мерида, опешившая от такого быстрого потока слетавших с обсохших губ слов, быстро заморгала, а после — утвердительно кивнула, заставив мастера волшебных палочек улыбнуться еще шире. Заправив рукава мантии, он подошел к девочке с уже подготовленной линейкой, и принялся её расспрашивать: — Первый учебный год. Волнуешься? — Нисколько, — гордо вздернув подбородок, сказала она. — Это хорошо. Какой рукой обычно пишешь? — направившись в сторону сложенных одна на другую коробочек, спрашивал он, пока линейка начала измерять длину её кисти, ширину плеч, очерчивая расстояние от локтя до запястья, а парящие над землей на уровне вытянутой руки блокнот с серым пером что-то записывали. — Правой. — Хватит. — Сказал мистер Оливандер, и линейка тут же рухнула на землю, словно и всегда там лежала. Мерида с восторгом выдохнула. Глянув на сделанные пером пометки, старик тут же двинулся к поднимавшимся до самого потолка бесчисленным рядам полок, теряясь в их неглубоком лабиринте, что-то углубленно бормоча себе под нос. Вынув из глубины одну покрывшуюся тоненькой корочкой пыли коробочку, он, с сияющей на лице улыбкой во все тридцать два зуба, уверенной походкой двинулся к не смевшей издать ни звука семье. Даже Элинор невольно стушевалась под необъяснимым влиянием старика. — Попробуй эту. Береза; двенадцать и две четверти дюймов; волос единорога. Крепко сжав пальцами палочку, девочка тут же почувствовала, как та быстро выскользает из её руки, когда мистер Оливандер выдернул её у девочки. Насупившись из-за такого нахального поведения мастера, она гордо поджала губы, сведя густые брови. — Не то. Возьми эту. Та же операция была проведена и со следующими двадцатью палочками, и рыжеволосая уже успела заскучать, когда они наконец-то не набрели на ту самую, Меридину палочку. Она сразу почувствовала, что это та самая, взявшая на себя обязанность ждать своего человека долгие года, пока не придет её день. Подушечками пальцев девочка ощутила исходивший от дерева жар, не опалявший, а согревавший её ладонь, разливавшийся по всему телу, вплоть до кончиков пальцев на ногах. Она чувствовала себя огоньком, готовым разразиться воинственным пламенем. А когда из кончика древка на свет выскочил сноп голубых искр, она и вовсе рассмеялась, восторженно смотря на сотворенное чудо. Сотворенное ею чудо, поправила она себя. — Что ж, мы наконец-то дали вам обрести друг друга, — все еще улыбаясь, воскликнул мистер Оливандер. — Сосна; тринадцать дюймов; сердечная жила дракона. Очень хорошая палочка. Очень могущественная. Надеюсь, что Вы принесете много света в наш мир с её помощью, миледи. — Я не миледи, — вспыхнула девочка, недовольно поморщив носик. — Мерида, — процедила сквозь зубы Элинор, испепеляющее глядя на дочку. — Прошу прощения, мистер Оливандер, она очень... вспыльчива к мелочам. — Все в порядке, не переживайте. — Рассмеялся старик, отмахиваясь рукой. Сама голубоглазая, уже разгладив нахмуренный лоб, еще раз изучающее посмотрела на палочку, перекидывая из руки в руку, внимательно рассматривая со всех сторон, улавливая каждый изгиб дерева, гадая, сколько чудес сможет совершить этим куском дерева, сколько заклинаний сваляться на голову бестолковому Оверланду. Заплатив нужную сумму мастеру волшебных палочек, их семья поблагодарила старика, после чего покинула магазин с тем же перезвоном колокольчиков. Мерида никак не могла убрать с лица глуповатую ухмылку, зачарованно поглядывая на палочку, восторгаясь полученному дару. *** В душе её все еще трепетал страх, устрашающее напускаясь на хрупкое тельце, скомкано переставляющее ножки, вжимая под своей невесомой тяжестью, подобно нависшей над ней стене. Она еще раз глотнула застрявший в горле ком, делая первый напряженный вдох, пропуская через себя наполненный запахом пота и спешки кислород, в попытке усмирить бешено стучащее меж лопаток сердце. Она отчего-то испугалась, что если оно будет продолжать биться в таком же темпе еще хоть минуту, то попросту разорвется от перенапряжения. Посмотрев в серые, подобно ноябрьскому ливню глаза все еще не решавшейся сделать шаг через каменный барьер матери, она взяла её за руку, до белизны на костяшках сжимая бледную ладонь в своей. Становилось легче. Наконец, подавив свои разрывавшиеся на несколько частей чувства, вызванные весьма и весьма неубедительным проходом в волшебный мир, блондинка отпустила мать и, как можно крепче схватившись за поручень заполненной лишь наполовину тележки, еще раз осмотрелась по сторонам, облегченно убеждаясь в том, что не смогла поймать на себе заинтересованные взгляды маглов. До скрежета сжав зубы, девочка ринулась вперед, преждевременно закрыв глаза. Она ожидала столкновения со стеной, пронзившей бы её грудь боли, неожиданной остановки, чего угодно, но когда ей удалось без помех пробежать через уложенную грязно-рыжими кирпичами стену, она восторженно хлопнула в ладоши, не верящее глянув себе за спину, как раз в тот момент, когда оттуда появилась Готель, в своей как всегда великолепной бордовой шелковой мантии, с играющими на ней блеклыми искорками янтарных лучей. Последняя, недовольно оглянув собравшуюся на платформе 9 ¾ толкучку из радостных и печальных от пришедшего столь важного в их жизнях дня волшебников и волшебниц, что-то презренно прошептала, заправив выбившийся кучерявый локон. Прикрыв выглядывавшую из-под рукавов кожу, с проступавшими на ней вздутыми голубыми венами мантией, она еще раз посмотрела на дочь. Девочка же, в отличии от матери, не была настроена так пессимистично по отношению к происходящему событию, от того и перебрасывала восторженный взгляд с одного лица на другое, упиваясь нереальным видом «Хогвартского экспресса», с вылетавшим из толстой трубы облаком белого дыма и редкими свистками машиниста, стараясь оставить в памяти эти дорогие мгновения, запомнить каждое движение несвязанных рук, брошенные вдогонку детям слова, всеобщий азарт и волнение, окутавшие толпу, подобно одеялу. Все это казалось ей чем то неземным, нереальным для их маленького и одинокого мирка, потерявшегося, отброшенного где-то на край вселенной. И все манило к себе, притягивало, умоляя с головой окунуться во всей этой какофонии запахов и звуков, забыться на долгие века. И девочка не смела противиться призыву, особенно если он был так до безобразия заманчив. — Ренэйт, — выдернул её из грез серьезный голос женщины, и блондинка тут же обернулась к ней. — Ты помнишь наш уговор? — Никому не рассказывать о даре. Ни в коем случае не стричься. Следовать по указке установленных правил, — скороговоркой проговорила девочка, выпрямив спину. — И-и, — протянула женщина. — Опасаться всех учеников, так как они могут причинить мне вред, — закончила девочка, опуская вниз голову. Сколько раз на дню мать напоминала ей об этих четырех намертво закрепившихся в её мозгу правилах, постоянно оживляя их, воскрешая из памяти, разбавляя блеском пронзительных стальных глаз. Но девочка не смела ей перечить или возмущаться, так как понимала правоту матери. Риск поражения был слишком велик, а они еще не хотели прощаться с поставленными на кон их жизнями. Как говорила мать. Готель присела на корточки и, устало склонив голову на бок, выдавила из себя некое подобие улыбки, вымученно опуская отяжелевшую руку на макушку девочки. Все её тело сводило от спазмов, голова раскалывалась от бессонницы и накатившейся на неё, подобно волнам усталости. Но она и слова не произнесла, властно глядя на девочку. Очертив свисавшие ей чуть ли не до пяток блондинистые волосы, сейчас заплетенные в толстую золотую косу, с вплетенными меж локонов цветами, она снова вернулась к изучению лица дочери. — Но главное — хорошо учись. Порадуй свою мамочку. — Я постараюсь, — просветлев, кинулась ей на шею зеленоглазая, с присвистом выдыхая ставшим до невозможности тяжелым воздух. Черноволосая обвила её талию своими руками, чуть врезаясь острыми ноготками в нежную кожу под платьем. Через пару мгновений она несильно отодвинула дочь от себя, и строго посмотрела ей в глаза, необъяснимым образом заставляя малышку замереть на месте, упоенно вглядываться в бесконечную глубину серых глаз. — Но почту и письма всегда открывай наедине с самой собой. Ты поняла меня? Если рядом будет хоть одна душа, которая заметит тебя за этим, то не поздоровится нам обеим. Мы обе будем в страшной опасности. Поэтому, всегда будь начеку. — Да, матушка. Она немного наклонилась вперед и прикоснулась алыми губами к нетронутому морщинами лбу девочки, даря напоследок легкий поцелуй. — Я очень люблю тебя, mein blume*. — А я тебя больше. — А я тебя еще больше. Блондинка вся прямо засветилась, с удивлением почувствовав, как взор её начал размываться наполнившими веки горячими слезами. Они больно пекли глаза, превращая все в неясное пятно, стекались по пухлым щекам к подбородку. Только сейчас она осознала весь гнет и боль расставания с родным человеком, этот невозможный шаг через пропасть, отделявший её от другой судьбы, другой жизни. Но загвоздка в том, что ей не хотелось расставаться с матерью, хотелось взять её с собой, чтобы она могла разделить с ней все взлеты и падения своего родного чада, ощутить то же трепетавшее в животе чувство счастья, взлета и... свободы? — Ладно, иди, а ни то потом мне сложнее будет тебя отпустить. Да, свободы. Поцеловав Готель в правую щеку, она, с чемоданом в одной руке и клеткой с хамелеоном — в другой, пошла прямиком к распахнутой двери в вагон, пропуская вперед глумившегося над своей подругой беловолосого парня и девочку, приблизительно одного с Ренэйт возраста, с копной огненно-рыжих кудрей, торчавших во все стороны. «Ну и шевелюры у этих двоих», — пронеслось у девочки в голове, и затем она перевела взгляд на касавшуюся ступенек светлую косу, иронически закатив глаза. Впрочем, не особо зацикливаясь на отчего-то задержавшихся у самого выхода двух неугомонных ребятишках, она, миновав их парочку, пошлепала по вагону, крепко держась за кожаную ручку чемодана. Первые семь купе были заняты до отвала, пока она наконец-то не набрела на одно более-менее приличное для остановки. Взглянув на отрешенно смотрящего сквозь толпу паренька, она неуверенно постучала о косяк выдвижной двери. Мальчик сразу же повернулся, удивленно вскинув брови. — Ты не против, если я тут сяду? Все уже занято. — Да, да, конечно, проходи, — жестом приглашая её войти, промямлил тот, смущенно опустив голову вниз, дабы не смотреть на новоявленную спутницу. — Спасибо, — улыбнулась светловолосая, заезжая вместе с готовыми к отправке вещичками. Она даже и не заметила, как её нагнала полная дама, одетая в строгую мантию и с завязанным на макушке пучком смоляных волос. — Девочка, все вещи сдаются грузчику, в начале вагона. Чего ты их сюда притащила? — с укором смотря на зеленоглазую, сказала она. «Так вот, чего они там стояли», — с досадой подумала она, мысленно отвесив себе воображаемый подзатыльник. — Простите, я не знала. Я сейчас вернусь. — Та ладно, не надо, сама с этим управлюсь. Зверушку я забираю, в купе с такими животными нельзя. На этих словах девочка с тихим щелчком отворила небольшую дверцу, бережно погладила приобретшего зеленый окрас хамелеона, и затворила дверцу. Женщина брезгливо посмотрела на экзотичное для неё животное и, что-то пробурчав, исчезла за поворотом. Все это время сидевший в стороне и наблюдавший за новоиспеченной школьницей мальчик неуверенно посмотрел на обернувшуюся к нему соседку, хмуро севшую на сиденье напротив него. Но затем она, быстро оживившись и сняв с лица угрюмую маску, снова нацепила на лицо улыбку и, подняв глаза на парня, вытянула вперед правую руку. — Это было не лучшее начало знакомства, и все же, будем знакомы. Ренэйт Корона. Подозрительно посмотрев на белую ручку девочки, словно ожидая от неё какого-то подвоха или неожиданного выпада, он все таки протянул свою ладонь вперед, неуверенно сжимая тонкие пальцы в ответ. — Иккинг. Иккинг Хэддок. Приятно познакомится. — Выдавив из себя кое-какую улыбку, добродушно сказал тот. — Мне тоже. — Улыбнулась еще шире она, переводя взгляд на окно. Где-то там стояла её мать, возможно, тоже выискивая средь идентичных стекол силуэт своей дочери. Иккинг, повторив сделанный новой знакомой жест, внезапно отдернул себя, переводя недоверчивый взгляд на толстую косу девочки. Золотистая, с ярко выраженными пестрыми бутонами и лепестками цветов меж переливавшихся на свету локонов, она притягивала к себе взгляд, завораживала, и Иккинг удивленно посмотрел на почувствовавшую на себе его взгляд девочку. И как он раньше не обратил на это внимания, она же к нему спиной стояла?! — Ого. И долго отращивала? — Всю жизнь, — ухмыльнулась блондинка, лукаво посмотрев на него. Матери она средь люда не нашла, и решила что, может быть, она уже успела уйти, дабы не отягощать себя еще больше тяжестью утраты. — Зачем? — с проснувшимся в нем интересом, спросил брюнет. Цвета сочной летней травы глаза, оттенком похожим на радужки глаз собеседницы загорелись; проступавшая на лице сеть из коричневых веснушек делала его младше своих лет. — Секрет. — Тогда ладно. Стоило только последним словам сорваться с его языка, как они услышали сотрясший вагон гул, сопровождающийся вопиющими девичьим возгласом. Они одновременно перевели взгляды на закрывавшую их от плачевных событий дверь, опасливо ожидая, что же будет дальше. Теперь послышались громкие шаги той же женщины, что забрала вещи Ренэйт, сотрясавшие пол чуть ли не пуще самого взрыва. Не сумев одолеть разгоревшийся интерес, девочка шагнула к выходу, тут же завидев до боли комичную сцену, и не смогла сдержать веселого смешка: рыжеволосая девочка, с покрывшимися ледяной коркой рыжими волосами и покрасневшими он холода щеками и носом, удерживаемая полной женщиной, чтобы с кулаками не налететь на своего горе-друга, заливавшегося истерическим смехом. Правда, не только волосы её заледенели, а и дорожная футболка, штаны, сумка, все было укрыто инеем, совершенно не таявшим даже с прикосновением к теплой коже девчонки. Отчитав их шальную парочку и избавив девочку от заклятия посланного беловолосым парнем, она их отпустила, при этом внушительно потыкав палочкой то в одного, то в другого. Скрипя зубами, девочка принялась толкать друга в бок, получая в ответ те же знаки внимания, но все таки пошла вперед. — Джек Фрост, ей богу, — ухмыльнулся стоявший рядышком с блондинкой Иккинг. Ренэйт невольно дернулась от неожиданности, только теперь ощутив случайно прислонившуюся к её плечу руку Иккинга, но после одобрительно засмеялась в ответ на его фразу. — Ей, это же ты! — воскликнула рыжеволосая девочка, быстро направляясь к Иккингу, а прежнюю её ярость как рукой смело, почти. Сам он, неопределенно нахмурив брови, тут же хлопнул себя по лбу, вспоминая, что уже сталкивался с этой девочкой в Косом переулке. — Мальчик Да-я-и-не-боялся! — А ты девочка Я-не-кусаюсь, — подивившись собственной решительности, сострил тот. — Да, это точно ты. — Что я пропустил? — встрял седоволосый, любопытно посматривая то на одного, то на другого. — Не твое собачье дело, — отчеканила та, зло морща нос. — Ой, наша храбрая девочка сердится. Думаю, стоит бежать, а ни то она скоро начнет извергать огонь и рвать нас всех на части. Смачно стукнув его локтем под ребра, она снова обернулась к Иккингу, пропуская скрытую за вымученной улыбкой болезненную гримасу друга. — Может, мы составим вам компанию? — Я не против. Ренэйт? — скованно посмотрев на девочку, сказал тот. Похоже, ему редко удавалось насладиться обществом шумной компании. — Только за! — тут же воскликнула зеленоглазая, одаривая всех заинтересованным взглядом. Разом ввалившись в купе, по двое на каждую и кушеток, они любопытно начали смотреть друг на друга. Сгущавшаяся за окном толкучка начала потихоньку рассеиваться и исчезать, когда поезд тихонько тронулся с места, с началом движения чуть качнув в сторону рябят. Зачарованно поглядывая на смеявшийся машущими на прощание людьми на бескрайними полями и лугами пейзаж, с пасшимися на их просторах коровами или лошадями с овцами, все стали упоенно смотреть в одну сторону, все еще не веря, что едут в одно из самых невероятных мест на планете. — Мерида Данброх. Имею за честь сидеть с вами за одним... купе, — первой решила сказать голубоглазая, тем самым рассеивая околдовавшие их чары природных красот. — Джексон Оверланд Фрост, к вашим услугам. — Подхватил беловолосый, учтиво кланяясь новым знакомым. «Ничего себе. А Иккинг-то угадал!» — Иккинг Хэддок Третий. — Так вы королевских кровей, Ваше Высочество? — хихикнула Данброх, глянув на зеленоглазого. — Чего желаете, мсь’е? Вина, пог’твейна, сыг’а с плесенью? Все что угодно для нашег’о пг’инца, — добавил Джек, напущено изменяя акцент наподобие французскому, от которого Мерида уже не могла сдержать рвущегося наружу смеха. — Ха-ха, очень смешно. — Саркастически отчеканил тот, хотя уже было видно, что он и сам едва ли сдерживался, чтобы не присоединиться к их веселью. — Ну а я Ренэйт Корона, приятно познакомится. — Тихо рассмеявшись, подытожила блондинка. — Ты — немка? — не сдержавшись, нагло спросила Мерида, оценивающее смотря на неё, особенно долго задерживая взгляд на её нереально длинных волосах. — С чего ты взяла? — Ну, у тебя акцент такой очень... резкий и немного с хрипотцой. Да и имя не Британское, и не Шотландское. Вот я и подумала. — Что ж, ты не ошиблась, я немка. — Подивившись сообразительности собеседницы, одобрительно кивнула она. Как ни странно, еще никто так быстро не определял её национальности, впрочем, никого и не было, чтобы отгадывать. — А можешь сказать «Хайль Гитлер»? — вставил свои пять копеек Оверланд. — Джек! — еще раз ударив друга в бок, взвилась Мерида, тут же опустив кучерявую голову и глянув на укрытый оставшейся на нем каплей кофе ковер. Она уже превращалась в Элинор, а это последнее, чего бы она хотела в жизни. — Что, я просто спросил. — Подняв руки вверх в оборонительном жесте, посмотрел он на опасно скосившую на него глаза девочку. Еще некоторое время посмеявшись друг над другом и обменявшись встречными с обеих сторон издевками, они услышали звук катящейся с легким скрипом по коридору тележки, с выкрикивавшей какие-то слова пожилой дамой. Мерида тут же полезла в карман своих джинс, вытаскивая оттуда несколько сиклей и около десятка кнатов. Она уже стояла около двери, когда старушка наконец-то добралась до их купе, любезно спросившей, чего бы те хотели купить. — Мне два яблока в карамели. — А мне конфеты «Берти Боттс» и лакричную палочку. — Возник позади неё Джек, протягивая нужную сумму. Иккинг и Ренэйт продолжали задумчиво сидеть на своих местах, немного с завистью смотря на улыбавшихся обретенным сладостям друзьям. Глотнув скопившуюся от такого разнообразия сладостей и запахов слюну, зеленоглазая лишь замотала головой, когда продавщица спросила, не желает ли она чего-то купить. Довольные, Джек и Мерида вальяжно расселись напротив своих одногодок, и с удивлением спросили: — А чего вы ничего не взяли? — Нет с собой денег, — пожала плечами девочка. — Отец запрещает мне тратить свои сбережения на то, что мне ненужно. — Но ведь его здесь нет, Ваше Величество. — Позлорадствовал Джек, добродушно улыбаясь. — Да и разве это может быть ненужным? Человеческий организм умрет, если за всю свою жизнь не попробует хоть одну ириску! — Ты просто не знаешь моего отца. — Горько промолвил тот. — Суровый, должно быть, у тебя папа, раз ты его даже «отцом» зовешь. — Подала голос Мерида, уплетая свое яблоко за обе щеки. — Просто не тратящий свое «драгоценное» время на удовольствия. И да, это просто привычка. Рыжеволосая пожала плечами, делая очередной укус. Все замолчали, слушая звук чавканья Мериды и разносящиеся по коридору возгласы с криками ребятни. — На какой факультет вы бы хотели поступить? — прерывая слишком затянувшуюся между ними неловкость, спросила Ренэйт. — Гриффиндор, ведь самые отважные и храбрые учатся там! — вскочив на ноги, торжественно произнесла голубоглазая, тут же оседая на место и дожевывая второе яблоко. Перед этим она учтиво предложила ребятам, кроме Джека, разделить с ней трапезу в виде второго яблока, но те любезно отказались от лакомства, не давая ей повода для угрызений совести. С уголка её рта скатывалась тонкая ниточка карамели, но девочка, кажется, даже не замечала этого. — А мне все равно, лишь бы подальше от этой бестии. — Кивнув в сторону подруги, за что он получил очередной удар локтем, Джек, что-то пробурчав, забросил в рот очередную ириску кроваво-красного цвета. — А меня привлекает Хаффлпафф. И еще немного Равенкло. Но, мне кажется, я все таки недостаточно «мозговитая» для него, — ухмыльнулась она, переведя вопросительный взгляд на молчавшего Иккинга. — Ну я, э-э-э. Я не... — начал что-то невразумительно мямлить он и, закрыв глаза на секунду, продолжил. — Мой отец — магл. Я ничего не знаю о волшебном мире. Поэтому и не понимаю что значат эти ваши факультеты. — Что? Совсем ничего не знаешь? — поразилась блондинка. — И о квиддиче? — И о Хогвартсе? — И о распределении? — И о Альбусе Дамблдоре? — И о «Зонко»? — И о «Сладком королевстве»? — И о Сам-Знаешь-Ком? — И о квиддиче? — Я уже спросил это. — Заткнись, белобрысый. Перебрасывая взгляд то с одного на другого, Иккинг опешил от такого количества вопросов, в конце-концов лишь отрицательно замотав головой, разом отвечая на все их вопросы. Следующие несколько часов они провели за оживленными беседами, рассказывая обо всем ранее неведомом Хэддоку, на что у них только могло хватить времени и желания. Узнавая что-то новое друг о друге, о том мире, что ждет их с распростертыми руками, перемешивая их разговоры шутками и, в случае Мериды, кулаками, даже и не заметили, как быстро пролетело время, как на замену ясному дню пришли завешенные мрачной дымкой сумерки, но даже этот мрак таил в себе какую-то тайну, невероятную, скрытную, заставляя сердца четверки биться в ускоренном темпе. Этот год обещал быть веселым. ____________ * — мой цветочек (пер. с нем.) Народ, мне нужна бета. Срочно. Потому что это трындец.