Биолог

— Фрэнки, я умру? — всхлипнул я, смотря на градусник в своей руке, который показывал 38.2. Ребята засмеялись, глядя на мое перепуганное лицо. — Нет, Джи, ты не умрешь. Да что вообще разревелся? Никогда простудой не болел? — Я отрицательно покачал головой. Всё, чем я болел в этой жизни, — это ветрянка, свинка и приступы лени. Всё. Я снова всхлипнул, закусывая губу. — Ну ты даешь, парень! — воскликнул Вилле, прижимая Молко к себе. Я чихнул, вытирая нос рукавом толстовки. Фрэнки накинул мне на плечи плед, потому что меня трясло. — Да не парься ты так, через полчаса спадёт твоя температура. Подожди ты немного и отдай мне градусник, а то ты уже не знаешь в какие дыры его пихать! — возмутился Молко, забирая у меня градусник. А ведь правда, градусник побывал у меня подмышками, во рту, осталось только в попу сунуть. Но туда я не буду ничего совать ближайшую неделю. После немаленького члена Фрэнка — ну да, немаленького, огромного! — у меня всё болит, я даже хожу криво. А сидеть вообще больно. Фрэнк сел сзади меня, положив меня себе на грудь, а пледом накрыл мою грудь. Мне так было гораздо теплее. Его татуированные руки легли мне на плечи, смыкаясь в круг. — Последней дырке я найду применение и без градусника, — хихикнул Фрэнк, за что я укусил его за руку, прокусывая кожу до крови. Он шикнул, но опять захихикал. — Видите, ему уже не терпится. — Ребята заржали, а я, скрестив руки на груди, картинно отвернулся, делая вид, что обиделся. Нет, ну реально обидно. Я ему не шлюха! А раз у него такой сильный недотрах, то рукой пусть научиться пользоваться. Придурок. — Фрэнки, милый, если у тебя недотрах, то у тебя есть целых две руки. — Я мило улыбнулся, слыша недовольное сопение над ухом. Вот, зуб даю, он сейчас пошевелил челюстью из стороны в сторону, а потом закусил губу, гаденько так улыбаясь. — В таком случае, у меня их четыре. Две мои и две твои. — Тварь. Моя тварь. Выебу этого наглеца. Вилле и Молко сидели и наблюдали за нашей перепалкой, держась за руки. — У меня голова болит, Молко-о, — протянул я, скуля, как маленький щенок. Он вздохнул и встал, подошёл к столу и взял оттуда пластинку синеньких таблеточек. Он выковырял две и принёс их мне вместе со стаканом воды. Я недоверчиво посмотрел на него. — А они не ядовитые? Я точно не умру. — Нет, не ядовитые, не умрешь. — Я послушно проглотил их, запив водой. — Ну, разве что говорить перестанешь, а так ничего страшного не случится. - Он мило улыбнулся, садясь на колени к Вало. Я распахнул глаза и повернул голову к Фрэнку. Он уже был красный, как помидор. Кстати, насчёт помидоров… — Фрэнки, я хочу красную рыбу, вместе со свежими помидорами. — Он сразу же перестал хихикать и стал серьезным. Громко вздохнул. — Нет, ну ладно красная рыба, но помидоры, причём свежие, где я тебе возьму? — Он округлил глаза. — Не отказывай смертельно больному ребенку! Исполни его последнюю волю! — Вало и Молко заржали, чуть ли не катаясь по полу. — Фрэнки, кто-то станет папой, — передразнил Вилле, утыкаясь в грудь Молко, который сидел у него на коленях. — Вилле, сделай одолжение, засохни, — прошипел Фрэнк. — Малыш, ну давай просто рыбки покушаешь, тем более она у нас… у тебя в холодильнике есть. — Он начал вставать, аккуратно вылезая из-под меня. Я устало посмотрел на него, а он, тем временем, смотался вниз. Ребята по-прежнему хохотали и лизались. Сказать честно, мне нравилось наблюдать за тем, как они целуются, это так возбуждающе, особенно, когда их поцелуй вне полости рта, вот, как сейчас. Они трутся языками, пытаясь показать друг другу, кто из них доминант. Да они вообще не обращают на меня внимание. Вилле легонько сжимает волосы Молко в кулаке, второй тихо стонет в рот своему партнеру, кусая его за губу. В это время зашёл Фрэнк, если бы не он, я бы уже вздрочнул тут на них. Он стал напротив меня, загораживая такое увлекательное «видео». — Детям до 18 смотреть нельзя, — сказал Фрэнк, отдавая мне рыбу в тарелочке, и кусок хлеба. — То есть, как трахать меня, так детям до 18 можно, а как смотреть, как Вилле с Молко сосутся, так ограничение 18+?! — прыснул я, откусывая кусочек рыбы. Фрэнки активно закивал, отходя от ребят, которые не прекращали своё дело, только хихикали. Я уже съел половину и заплакал. Фрэнк подлетел ко мне, ставая на коленки рядом. — Маленький, что случилось? — Он вытер мои слезы. — Помидоров, - всхлип, - не-ет. — Я заревел. Да что это со мной? Это так простуда на меня подействовала или что? Ребята заржали, у них уже слезы текли. А я ревел, потому что очень хочу помидоров! Дайте мне их. — Чёрт, Джи, нашёл из-за чего реветь, — возмущается Фрэнк, гладя меня по голове. — Фрэнки, и так на протяжении 9 месяцев. И это еще цветочки, — теперь встрял в разговор Молко, а я хихикнул и всхлипнул. — Да ладно, не парься, это на него болезнь так действует. — Я прыснул и, вытерев слезы, посмотрел на Брайана. — А беременность — это тоже болезнь? — Фрэнк взвыл, а мы засмеялись. — Милый, ты только представь меня с животиком. Я буду таким милым, ой, а мне что-то захотелось рельсы понюхать. Фрэнк, отвези меня туда. — Тут уже было мое время шутить. Не только же им. — Фрэнк, я в лес хочу. — Я доел рыбу, смачно причмокивая. У меня перестала болеть голова, я стал более веселым, скорее всего, температура спала. Ребята снова слились в поцелуе, только на этот раз рука Вилле легла Молко на задницу, сжимая её. Чёрт, слишком возбуждающе. Молко вообще обнаглел, и его рука поползла к ремню Вилле. Я сделал огромные глаза, а Фрэнк вообще зарыл мне их рукой, нежно целуя мою шею. Я тихо вздохнул, закрыв глаза. Его рука соскользнула с моих глаз, прошлась от ключиц до низа живота, а пальцы прошлись по еле заметной дорожке волос внизу живота. Он нырнул в штаны. Погладив ещё не возбужденный член через ткань боксеров. Его губы по-прежнему терзали мою шею, оставляя на ней укусы. — Джиии, мы вернулись. — О чёрт. Как же вы вовремя. Фрэнк нехотя вытащил свою руку из моих штанов, отстраняясь. Ребята уже сидели рядом, тяжело дыша. Не удивительно, после таких поцелуев-то! В комнату влетел Майк. На его лице заиграла нехорошая улыбка, затем он вышел и занёс в комнату электрогитару. У всех троих заискрились глаза. А я что? А я даже не умею на ней играть! — Апчхи! — Я чихнул, якобы подтверждая свои мысли. — Будь здоров! — воскликнули все трое, снова переводя взгляд на гитару. — Это вообще-то подарок Джи, мы привезли, а мне басуху. — Мелкий улыбнулся, отдавая её мне. Я взял, большими глазами осматривая её. Я отдал её Молко, а он стал подключать куда-то всякие проводки. Я вспомнил, что у меня есть акустическая, и полёз в шкаф за ней. Достав её из чехла, я отдал её Фрэнку. Вилле достал медиатор из кармана джинсов. Интересно, он всегда его с собой носит? Фрэнк стал настраивать гитару, а Молко, тем временем, стал играть. Сначала пролог, долгий такой, ну как долгий, но когда он запел. У меня челюсть прилипла к полу. You don’t know how you’re coming across You don’t know what you’re coming across You don’t who you’re coming across You don’t know how you’re coming across So you come undone You don’t know how you’re coming across Acting like you don’t give a toss Walking around like you’re on some kind of cross And it’s a shame on you? The irony’s lost When you come undone You come undone You know, you come undone You know, you know, you know You don’t know how you’re coming across You don’t know how you’re coming across And I don’t think that you’re aware of the cost So you come undone You come undone You come undone You know, you know, you know Эта песня заставила меня задуматься над нашими отношениями. Станет ли Фрэнк тем, кто поддержит меня, когда мне будет совсем плохо? Или же просто посмеется, уйдет, прежде сказав: «Слыш, ты. Ты был всего лишь игрушкой в моих руках, наивный мальчишка». После этого… я же шлюхой могу стать, буду пытаться заменить Фрэнка. Нет, Джи, даже думать об этом перестань! Нет-нет-нет. Он отложил гитару, а я с большим трудом подобрал челюсть с пола. Молко мило улыбнулся, а мой братец не нашёл ничего лучше, как проматериться, заодно восхищаясь голосом Брайана. Фрэнк настроил гитару, улыбнувшись Молко. Мои глаза по-прежнему вылезали из орбит, не желая заталкиваться обратно. Вилле спокойно поцеловал парня в щеку. Теперь глаза мелкого полезли из орбит, когда Молко, в свою очередь, чмокнул Вилле в губы. — Это…как это… они того? А… — протараторил Майки, не зная, что сказать. — Только не говори, что ты гомофоб, мелкий. Я же знаю, что это не так, а даже наоборот. — Я хихикнул, а мелкий закрыл рот и сел на место, густо краснея. — А вы что здесь забыли? — Он кивает на биолога. Он пожимает плечами, переводит взгляд на меня. Майки следует моему примеру, в конце чего все смотрят на меня. Четыре пары глаз. Я открываю и закрываю рот, удивленно смотрю на Фрэнка. А что я скажу мелкому? «Слушай, Майки, ну мы тут с Фрэнком потрахались, ты не переживай». Так что ли? — Ну… э-э-э… Майк, ты это… как сказать-то? — Я стал нервно теребить край своей футболки. — Майк, ну они это, ну… это… как это. — Вилле тоже затих, не зная, как объяснить. Правильно, никто же не сказал, что мы встречаемся. — Джи заболел, а я делал ему укол, а Фрэнк, как учитель, пришёл узнать о состоянии больного ученика. Вот, — протараторил Молко с огромными глазищами. — И? — протянул мелкий. — Что «И»? — хором переспросили мы. — Ну, он пришёл проведать тебя, и что потом? — Он приподнял бровь, а я покраснел, опустив взгляд. Майк подленько так улыбнулся, выжидающе смотря на меня, переводя взгляд на биолога, и наоборот. — Ну, я остался у вас на ночь, так как Джерарду было совсем плохо, и он не мог уснуть. — Вилле подавился воздухом, глотая смешок. — И мы прое… просидели так до утра. — Я прыснул от слов Фрэнка. — Дальше, — никак не унимался Майк. Я понял, что он всё понял, но чего он добивается? — Блять, если ты все понял, то какого… ты доёбываешься? — прошипел я. — Хочу услышать это от тебя, — хихикнул мелкий. Ах, так, ну давай поиграем. Я взял Фрэнка за ворот рубашки и потянул на себя. — Он повалил меня на кровать, начиная раздевать, страстно целуя, он положил рук мне на… — Все, хватит, я удовлетворён, — вскрикнул Майки, а я оттолкнул Фрэнка, садясь в прежнее положение. — А мне понравилось, и я жду продолжения банкета, — воскликнул Вало, за что получил подзатыльник от Молко. Вилле сладко поцеловал Брайана, а Майки отвёл взгляд. Осталось поговорить с родителями. А это сложно — что-то рассказывать родным людям, но что рассказывать, если я с Фрэнки не поговорили об этом, даже отношения не выяснил! Ладно, сейчас спроважу всех и поговорю с Айеро. Серьезно поговорю. Да. А может, всё-таки потом? Ничего же не изменится? Нет, Джи, решил сегодня, будешь говорить сегодня, и это не обсуждается! Да, наверное. Так все. Мозг, прекрати такие сложные цепочки строить. Все… — Ребята, выйдите, пожалуйста, мне нужно с Фрэнком поговорить. С глазу на глаз. — Парни покорно покинули помещение. Я ждал, пока захлопнется дверь за последним. Судя по всему, Фрэнк тоже этого ждал, поэтому, когда дверь закрылась, он подсел ко мне ближе, нежно убирая пальцами волосы, спадавшие мне на лицо. — Ты хотел о чём-то поговорить? Или же ты искал способ уединиться со мной? — Его ладонь прошлась по моей скуле, на что я оттолкнул её. Громко выдохнув, я всё-таки решился. Сейчас или никогда. — Фрэнк, кто мы друг другу? — чётко и ясно. Только бы он ответил. — Джи… я… я не знаю. Я не готов к отношениям, я просто, я… — Он потупил голову, а я закусил губу. Я ему нужен, как мальчик для секса, и все те нежные слова, это было лишь притворство. Мне больно, зачем ты делаешь мне больно, Фрэнк? Разве я не заслуживаю любви? Зачем ты даешь мне упасть? Зачем? Я так верил… надеялся. Ты просто наплевал на меня… — А как же те слова о любви, тогда в душе? — Надежда всё ещё живет во мне, но нужен ли я этому человеку? — Это был минутный порыв. — Я заплакал. Тупо так взял и заплакал. Но я не должен показывать Фрэнку, насколько я слабый. Он попытался обнять меня, на что я отстранился. — Хочешь сказать, что кроме секса нас ничего не связывает? — Он отрицательно покачал головой. Но, но как же так? Я… я сильный, я справлюсь. — Убирайся. — Я указал рукой на дверь, а он встал и ушёл. Он встал и ушёл, не попытавшись загладить свою вину. Больно, как же мне больно это слышать. Я свернулся в позу эмбриона, тихо поскуливая. Он ушёл, а с ним ушла любовь, хотя, кому я вру? Она осталась, глубоко засев в моём сердце. Я надеюсь, время пройдёт, и я остыну к нему. Говорят, время лечит. Хотя, время лишь прячет болезнь. А любовь — это болезнь, жаль, что от неё нет лекарства. А как бы хотелось… Я не хочу жить, я не буду…