Рассеивая тьму

— Сеееб! Ты там не сдох ещё? Моран слабо улыбнулся и аккуратно переступил через рассыпанные на полу осколки — всё, что осталось от красивой итальянской вазы, которую он случайно смахнул рукой. Он уже мог шевелить руками, но получалось плохо и приносило ущерб дому. Он чувствовал себя ужасно неуклюжим, бесполезным и ничтожным. Его тело не подчинялось ему, он не мог менять форму и передвигаться быстро, а значит, не мог защищать Хозяина. Когда Мориарти уходил куда-то по своим делам, Себастьян сходил с ума от беспокойства, и чувство отчаянной беспомощности полностью захватывало его в свои сети. Острый осколок впился ему в стопу чуть пониже большого пальца, Моран дернулся и сшиб со стола две фарфоровые чашки, из которых Джим любил пить чай. Он покрыл благим матом все фарфоровые чашки на свете, проковылял ещё пару шагов и со вдохом опустился на диван, сопровождаемый громким смехом Джима, находящегося в другой комнате. Он работал на своем компьютере , а Себ был предоставлен самому себе. Перед диваном стояла ещё одна светящаяся коробка, намного больше первой, которая, как недавно выяснил Моран, называлась телевизором. Будучи тенью, он редко обращал внимание на эту вещь, как на совсем несущественную и незначимую, но теперь иногда, от нечего делать, обращался к ней. Он ткнул кулаком в пульт — пальцы совершенно не слушались его, поэтому так было вернее — темный экран задрожал и вспыхнул. Шла какая-то сопливая мелодрама, Себ моментально потерял к ней интерес и озаботился тем, как вытащить осколок из своей ноги. Ноги работали на удивление хорошо — ему легко удалось повернуть их так, чтобы дотянуться до стекла, но пальцы отказывались ухватить его, и в какой-то момент он вогнал его ещё глубже. Струйки крови побежали вниз, сливаясь на полу в небольшую красную лужицу. Себастьян снова попытался схватить краешек осколка, но подушечки пальцев проскальзывали мимо, пачкаясь в крови, становились скользкими и совсем неуправляемыми. В его голове мелькнула мысль позвать на помощь Хозяина, но он тут же с негодованием отмел это предложение. Он хотел быть опорой, а не обузой для Хозяина. Для Джима. Джим. Себастьян никак не мог привыкнуть называть его так. Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Ну и хрен с ним, с этим осколком. Ощущение, конечно, не из приятных, но терпеть можно. Себастьяну тяжело было привыкнуть, что он теперь уязвим, его тело можно проткнуть, покалечить, убить — это всё казалось какой-то отвратительной шуткой. Он не осознавал до конца, что происходит, когда его оболочка разрывается, и чем это может грозить. Единственное, что волновало — дискомфорт, и Себастьян не мог найти ни одного плюса в том, чтобы чувствовать себя самое. Чуть закружилась голова, и он испугался, что сейчас снова случится припадок — за несколько дней ему пришлось пережить ещё два, хотя, к счастью, промежуток спокойного времени между ними заметно вырос. Но, нет, всё нормально, просто как-то слишком душно. — Кретин! — взвился Джим, влетая в комнату. — Почему ты меня не позвал? Он подскочил к дивану и одним ловким движением выдернул осколок. Кроме облегчения, Себ почувствовал несильную зависть. — Сейчас принесу перекись, — Джим вышел пружинистой походкой, очевидно пребывая в хорошем расположении духа. Перекись? Что это? Зачем? Собственное тело казалось Себастьяну тюрьмой, которую ещё вдобавок надо поддерживать в целости и сохранности. Бред. Быть Тенью — намного лучше. Его взгляд, блуждавший по комнате, остановился на экране телевизора. Мужчина в ковбойской шляпе, с короткими коричневыми волосами стоял рядом с длинноволосой черноокой девушкой, прикрытой какими-то тряпками только для видимости. Секунда, две — они приближаются друг к другу, ближе, целуются, Себастьян заинтересовано смотрит на экран и вздрагивает, когда дверь с грохотом отлетает к стене, пропуская внутрь комнаты с Джима бутылочкой перекиси в руке. Наспех вытерев с пола кровь, Мориарти просто облил ногу Себастьяна и, довольный, сел рядом. Ранку щипало, но Моран не обращал на это никакого внимания — его всё ещё занимало происходящее в телевизоре. Что-то странное мелькало в его голове, когда он глядел на целующихся людей — какая-то невысокая светловолосая девушка возникла перед его взором, задорно хохоча; на следующей картинке она уже лежала обнаженная на постели. Себастьян почувствовал растерянность и неожиданно злость — чужие воспоминания опять пытались завладеть его разумом. Мориарти заметил его задумчивость, но прерывать не спешил, с интересом наблюдая за сменой эмоций на лице своей бывшей Тени. Вдруг Себастьян, чуть нахмурившись, спросил: — Зачем они это делают? — Ну...эээ...как бы тебе объяснить, — Мориарти вдруг вспыхнул, но через секунду снова овладел собой. — На самом деле, это не несет никакой конкретной цели. Люди делают это, потому что им приятно, вот и всё. — Что значит — приятно? — недоуменно спросил Себастьян. Он уже много раз слышал это слово, приблизительно понимал, что оно значит, но четкий смысл ускользал от него. — Это когда тебе нравится то, что ты делаешь. Когда ты хочешь этого. Ты хочешь? Я могу вызвать тебе девочку, - вдруг предложил Мориарти с хитрой улыбкой на лице, но его голос звучал как-то потерянно и невесело. При слове «девочка», в голове Себастьяна опять вспыхнула светловолосая девушка, и он досадливо поморщился, пытаясь отогнать воспоминание. Герои фильма всё ещё целовались, и он попытался представить себя на месте одного из них. Получалось плохо, и вообще было как-то... странно. Ему не хотелось бы целовать девушку на экране, определённо нет. Кого тогда? Он мог представить только одного человека. — Хозяин... Джим, — проговорил он, ничуть не смущаясь, глядя собеседнику прямо в глаза, — можно мне поцеловать тебя? Мориарти вздрогнул и слегка испуганно посмотрел на Себастьяна. Но через секунду стал придвигаться ближе, миллиметр за миллиметром сокращая расстояние между ними. По телу Себастьяна пробежали мурашки, и он не мог понять, что это значит — что-то опять не так? Ему нужна помощь? Но Джим не кричал и не бежал за медикаментами, так что Моран попытался успокоиться, но ничего не получалось. Хозяин был так близко; его губы были рядом с губами Себастьяна; он впервые как следует разглядел это удивительное лицо человеческими глазами и поразился его красоте. Ему хотелось, чтобы их губы встретились, а значит, ему было приятно, так? Рука Джима легла на его плечо, Себастьян наклонился вперёд и аккуратно поцеловал Мориарти. Это было так необычно и так отличалось от других ощущений, которые он испытывал после того, как обрел тело, что он на секунду замер, просто чувствуя, как кожа его губ прикасается к губам Джима. Через пару секунд Джим пошевелил губами, Себастьян почувствовал это и скопировал его движение, и вот они уже целовались по-настоящему, но пока ещё аккуратно и нежно. Моран ощущал, что тело вновь не подчиняется ему, что внутри него творится что-то, что он не может контролировать, но на этот раз он не пытался с этим бороться, потому что не хотел. Пару раз мелькала мысль о том, что такое безразличие может привести к беде, но Хозяин ничего не говорил на этот счёт - значит, волноваться не из-за чего. — Себ... — прерывисто выдохнул Джим сквозь поцелуй, чуть отстранившись. Это шепот превратился в дрожь, пробежавшую по телу Себастьяна и даже испугавшую его: раньше он никогда не испытывал ничего подобного от звуков и слов. — Хозяин, что-то не так? Мориарти поглядел на него ласково, но как на идиота. — Джим. Джим, — с мольбой в голосе пробормотал он. — Всё нормально, не волнуйся. Пошли. Он поднялся с дивана и прошёл в спальню. Моран прошёл за ним, ещё не понимая, что сейчас произошло, хорошо это или плохо и что будет дальше. Он ясно понял только одно: ему было приятно и хотелось больше . Хозяин знаком показал ему лечь на кровать, и Себ обрадовался этому, потому что ему всё ещё было тяжело долго держаться на ногах. Он улегся на спину, чуть не придавив свою руку своим же телом, и уставился на Джима голодным взглядом. Ему действительно казалось, что он голоден — непонятно почему, он же не так давно ел. Но его собственный организм всё ещё оставался для него загадкой, так что он просто наплевал на это и думал только о губах Хозяина. Даже если бы Себастьян захотел сейчас думать о чем-то другом, он бы всё равно не смог. Он увидел, что Мориарти начал раздеваться, и почему-то почувствовал голод ещё сильнее. Это было очень странно, ведь он часто видел Хозяина голым. Он не успел как следует разобраться в этом — полностью обнаженный Джим залез на кровать и аккуратно сел ему на бедра, стараясь не поцарапаться о ширинку его бледно-голубых джинс. (Хозяин купил ему их на второй день и сказал, что нельзя расхаживать голышом. Это было ужасно, но зато на улице на него больше не пялились.) Себастьян обратил внимание, что та часть Джима, что находилась ниже живота, стояла, а не висела, как обычно. Он вдруг со странно-радостным удивлением осознал, что у него всё сейчас обстоит точно так же. А когда Джим наклонился поцеловать его, слегка двинув бедрами, он почувствовал, как эта его часть будто теплеет и наливается тяжестью. Он дернулся вперёд и первым нашел губы Мориарти; на этот раз они были уже не такими нежными и мягкими, а неожиданно жесткими, сильными и требовательными, что впрочем, понравилось Себастьяну и только раззадорило его сильнее. Он стал сминать рот Хозяина своими губами, и это было чем-то вроде соревнования, которое нравилось обоим — Себастьян бы никогда не стал делать то, что не понравилось бы Хозяину. Но тот тихо постанывал, и Моран как-то сразу понял, что это значит «да». «Продолжай». Он не знал, что так вообще можно — засунуть свой язык кому-то в рот — но когда Джим сделал это, Себастьян захотел проделать то же самое, и это желание вдруг захватило его полностью: он почти яростно протолкнул свой язык между зубов Мориарти, сплетаясь с его языком, и почувствовал, как кончики пальцев рук мелко задрожали. Стоны Мориарти стали громче и длиннее, они заставляли Себастьяна видеть яркие сполохи перед глазами — настолько он обезумел от голода. Ему хотелось прижать Джима к себе, так сильно, чтобы они никогда больше не смогли разъединиться вновь, но его руки всё ещё не слушались его, и он только беспомощно дергал ими в бесплодной попытке притянуть ближе своего Хозяина. Он проклял себя за свою беспомощность, когда Джим прервал поцелуй и отклонился назад. Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, прерывисто дыша. Себастьян хотел ещё поцелуев, хотел целовать Мориарти до потери пульса, потому что это было самое восхитительное, что он когда-либо чувствовал, и, пожалуй, единственное, ради чего стоило иметь тело. Может, он сделал что-то не так, и поэтому Хозяин больше не хочет? Он слегка испуганно посмотрел на Джима, но тот не выглядел недовольным. Он сместился чуть ниже по бедрами Себастьяна и медленно начал расстегивать его джинсы. Моран почувствовал это прикосновение даже сквозь два слоя ткани и чуть дернул бедрами. Джим коварно улыбнулся, запуская руку ему в трусы и обнажая член Себастьяна. Когда рука Мориарти прикоснулась к нему в этой части его тела, по всем остальным частями будто ударило электрическим током, и он издал полустон-полувздох — воздух с хрипом вышел наружу, царапая горло. Себ чувствовал, как тонкие пальцы Хозяина гладят его, сжимают, и каждое следующее движение рождало новую волну дрожи. Его руки беспорядочно двигались по постели, пытаясь схватиться за простынь, но не умея. Когда Джим убрал руку, Себастьян замер, глядя на лихорадочно облизывающего губы преступного гения, как на ангела, сошедшего с небес. Но ангел был грешен — Мориарти быстро наклонился вперёд, прижимаясь губами к губам Себастьяна, и крепко обхватил его член, уже не лаская, но и это заставило того вздрогнуть. Моран увидел, как Джим направил член в себя и стал аккуратно, медленно насаживаться на него — Себастьян не мог понять, что происходит, прежде чем почувствовал это. Он низко, глухо застонал, ощущая, как тесно внутри Джима, и рефлекторно вскинул бедра — Джим коротко простонал в ответ на это движение и позволил ему проникнуть ещё глубже. Себастьян сходил с ума. Свет то и дело мигал у него перед глазами, оставляя лишь пару незатемненных фрагментов комнаты, а потом вдруг ярко вспыхивал, отчетливо обрисовывая обнаженного Джима, от удовольствия запрокинувшего голову назад. Мориарти начал двигаться, постепенно устанавливая определённый темп, и беспорядочные, неконтролируемые стоны срывались с его уст, смешиваясь в воздухе с гортанными стонами Себастьяна. Никогда в жизни Моран не чувствовал себя так потрясающе; ни одна запуганная жертва, у которой он забирал страх, не могла дать такое. Только Хозяин мог. Себастьян с восхищением посмотрел на Джима, плавно и грациозно двигающегося на нём, и ему захотелось дотронуться до него. Рука неуклюже поднялась, дернулась и ткнула Мориарти в щеку, скользнула дальше и упала ему на бедро. Джим чуть улыбнулся, но отвлекаться не стал. Наконец Себастьяну удалось задержать руку в воздухе: пальцы чуть надавили на губы Джима, погладили его по щеке, и рука снова упала вниз. Моран вдруг, будто догадавшись о чем-то, провел рукой по ноге Хозяина, от колена к паху. По телу Мориарти прошла судорога, он вскинул голову и смотрел на любовника как пьяный, продолжая двигаться в заданном ритме. Себастьян опустил руку на член Джима, неловко, неумело обхватывая его, и Джим резко выгнулся и громко застонал, увеличивая темп. Себастьяну казалось, что он сейчас задохнется или схватит инфаркт; он не знал, может ли человеческое тело умереть от удовольствия, но он бы не остановился, даже если бы знал это наверняка. Ему виделась пропасть, на краю которой он стоит и вот-вот сорвется вниз. Всё это было слишком восхитительно: губы Джима, целующие его губы; руки Джима, скользящие по его груди под рубашкой; член Джима, идеально лежащий в его руке; стоны Джима, заставляющие его терять рассудок от возбуждения; сам Джим, плотно обхватывающий его, доставляющий ему столько удовольствия... После того, как взрыв разнес его изнутри на мелкие кусочки, Себастьян долго не мог вспомнить своё имя. _____ Лестрейд ждал их с двумя стаканчиками кофе. Шерлок от кофе отказался и нетерпеливо потребовал провести их внутрь, но Джон всё-таки взял стаканчик, от души поблагодарив Грега — сегодня он совершенно не выспался. Они прошли по светлым коридорам — Шерлок почти бежал — и вошли в просторную комнату. Комната была почти пуста. В середине стоял прямоугольный стол, два стула слева от него и один справа. На этом стуле сидел совсем ещё молодой парень, лет девятнадцать-двадцать, с короткими коричневыми волосами, оканчивающимися небольшой косичкой. Черты лица были почти красивы, если бы не ужасная бедность и худоба: скулы молодого человека резко выделялись, как и надбровные дуги; глаза были как будто обрисованы иссиня-черными кругами; костлявое, жилистое тело согнуто, он пытался занять как можно меньше места в этой комнате, почти исчезнуть; его руки чуть подрагивали; он глядел вокруг боязливо и слегка затравленно. Но, увидев Шерлока и Джона, вошедших в комнату, он приосанился, и взгляд его болезненно вспыхнул уязвленной гордостью. Не нужно было быть врачом, чтобы распознать в юноше наркомана, и Джон почувствовал к нему острую жалость, вспомнив о прекрасной картине на стене их с братом комнаты. — Джей Райт, к вашим услугам, — радостно и даже торжественно произнес Лестрейд, по-видимому, очень довольный собой. — Мне стоило больших трудов отыскать его, но я сделал это для тебя, Шерлок. — Уйди, — ответил Шерлок без тени раздражения или недовольства, просто озвучивая приказ. Они с Джоном сели напротив задержанного. — Что? — не ожидавший этого Грег весь будто сдулся, детская радость исчезла с его лица, уступив место обиде. Шерлок взглянул на него и вздохнул. — Ладно, хорошо, попробуем обойтись без этого. Он повернулся к Джею и стал внимательно осматривать его, как будто только сейчас увидел. Тот смотрел на него с нескрываемым недоверием, и было видно, как мышцы двигаются у него под кожей от напряжения. — Сними куртку, — потребовал Шерлок, не спуская с него глаз. — Нет, — ответил Джей, опасно сверкнув глазами. Джон напрягся, но Шерлок остался спокоен. — Я понял, что ты хочешь, — внезапно вставил Лестрейд и, страшно нахмурив брови (очевидно, желая придать себе грозный вид), строго сказал: — Закати рукава, приятель, иначе у тебя будут проблемы с законом. Уверен, мы наверняка что-нибудь найдем и можем посадить тебя за незаконное хранение, — он не произнес слово «наркотики», но так выразительно понял брови, что Джей посмотрел на него, как на идиота. Переведя взгляд с задержанного на Шерлока, Джон увидел абсолютно такое же выражение на лице детектива. Джей всё-таки закатил рука, обнажив истыканные иглами вены. Джон почувствовал в Шерлоке сочувствие и... ностальгию? — Шерлок... — грозно начал он, но Холмс нетерпеливо махнул рукой. — Большое спасибо, Генри, но мне вовсе не это было нужно, — ворчливо пробормотал он. Лестрейд сник. — И вообще, всё это бессмысленно, я не хочу тратить на это время. Скажите мне Вашу настоящую фамилию и можете быть свободны. Джей сильно вздрогнул. — Как, — запротестовал Грег, — а вдруг это он убил... — Джей Райт, — неожиданно громко сказал юноша, и его слова эхом отразились от стен полупустой комнаты. Он даже чуть привстал и с вызовом смотрел на присутствующих. Его трясло. — Меня зовут Джей Райт, — и он снова согнулся на стуле. — Я так и думал, что это бесполезно, — Шерлок повернулся к Грегу и настойчиво потребовал: — Уйди. Лестрейд странно посмотрел на него, пожал плечами и вышел. Джей настороженно глядел на них, всё больше задерживая взгляд на пистолете Джона. — Покажи мне свои крылья, — с места в карьер заявил Шерлок, и Джей ошарашено уставился на него, сильно замотав головой. Тогда Шерлок молча снял пальто, стянул рубашку через голову и раскрыл свои крылья. В глазах парня показалось некоторое облегчение, но он всё равно остался настороже. Джону жутко не понравилось то, как юноша пожирал глазами его супруга. Он не мог понять, ревность это, или интуиция подсказывает ему об опасности. — Холмс, значит, — осклабился Джей, встал и скинул куртку, под которой не оказалось больше одежды. За его спиной раскрылись небольшие ярко-желтые крылья, на свету отливавшие золотом. Они были почти так же красивы, как крылья Шерлока — употребление наркотиков совсем не отразилось на них, и поэтому они составляли резкий контраст с внешним видом своего обладателя. — Какой я болван, — медленно проговорил Шерлок, как бы забывшись, но тут же опомнился и протянул руку для рукопожатия. — Приятно наконец увидеть тебя в лицо, Джейсон Нортон. Шерлок вернулся на место и оделся. Юноша остался так, как был. Джон ничего не понимал. Впрочем, ему не привыкать, так что он просто молча наблюдал, расстраиваясь, что не взял с собой попкорн. — Мне вот одно непонятно, — нехорошо улыбаясь, проговорил Джейсон, — ты пришел сюда посадить меня за убийство брата, или это мой папочка попросил доставить меня домой? Это случилось до смерти Горация или после? — продолжил он, не дождавшись ответа и сразу отметая первый вариант. — И как мило, что он попросил об этом именно младшего брата Майкрофта. Хотя я удивлён. Слышал, ты тоже не самый послушный член семьи. В любом случае, я не уйду с тобой. Ты знаешь, как я ненавижу его политические интриги. Я уж лучше отправлюсь вслед за Горацием, — закончил он и упал на стул, вдруг разом лишившись всех сил. Шерлок слушал его очень внимательно. — Я знаю, что не ты убил Горация Нортона. И я не собираюсь сдавать тебя твоему отцу, потому что отчасти тебя понимаю, — тут Шерлок ободряюще улыбнулся (что, впрочем, не произвело на Джея никакого впечатления), но тут же вернул себе деловой тон: — Никто не узнает о том, кто ты на самом деле, и тебя отпустят, даю тебе слово — но при условии, что ты ответишь на все мои вопросы. Их будет немного. Джей сидел с закрытыми глазами, тяжело дыша, не в состоянии отвечать после своей последней вспышки. Было очевидно, что его здоровье сильно истощено. Наконец он открыл глаза и устало взглянул на Шерлока. — Давай попробуем... Шелдон, кажется? — Шерлок, — неожиданно раздраженно вставил Джон, про которого, кажется, все забыли. Нортон посмотрел на него с удивлением и насмешкой. — Я думал, ты немой! Это кто такой, Шерлок? — воскликнул он. — Это доктор Ватсон, мой супруг, — твердо ответил Холмс, особенно выделяя последнее слово. — Как интереееесно, — похабно улыбнувшись, протянул Джей, неожиданно растеряв всю осторожность. — Знаешь, а ведь Гораций тоже иногда забавлялся... С мальчиками... А с виду был весь такой паинька, — он захихикал. — Поэтому вы полгода назад сбежали из дома, да? — парировал Шерлок. Джей тотчас помрачнел. — Ты это просто так спрашиваешь, или это твой вопрос? — зло процедил он сквозь зубы. Джон привстал и дернул рукой в сторону пистолета. Но Шерлок был безмятежен, и это передалось Джону. — Да, это мой вопрос. — Нет, не поэтому. Я не хочу объяснять тебе причины — ты и сам прекрасно знаешь, каково быть родственником Старейшины. А отец — это намного хуже, чем брат, — Шерлок мог бы поспорить, но решил не прерывать. — Его деспотичные выходки совершенно невозможно было выносить, и мы с братом сбежали, — Джейсон пожал плечами. — Гораций предложил, ему было намного тяжелее, чем мне. Ну, а я был только "за". Шерлок заинтересовано наклонился вперёд, складывая руки под подбородком. — Напомни мне, какая у вашей семьи особая сила? — О, я тебе сейчас покажу, — оживился Нортон и вскочил на ноги. — Ты не сможешь, ведь сила не действует на себе подобных, — возразил Шерлок. И тут Джон ослеп. Сначала ему показалось, что неожиданно выключили свет, но темнота была какая-то другая, необычная для него. Она как будто обволакивала все кругом, проникала внутрь, в разум и сердце, и Джон падал в неё и не мог остановиться. Он захотел закричать, ему стало страшно, так страшно, как не было даже на войне. Он оцепенел и не шевелился несколько секунд, а потом стал беспорядочно размахивать в воздухе руками, но ничего не мог найти, хотя стол был прямо перед ним. Он услышал сумасшедший смех Джея и пожелал убить его. Джон вдруг с ужасом осознал, что больше не чувствует Шерлока, и это повергло его в такой шок, что ком слез подкатил к горлу, готовый выйти наружу. Но в эту минуту теплая рука Шерлока схватила его руку и крепко сжала ее, и Джон успокоился. — Прекрати это, — сказал Шерлок, и в его голосе было столько металла, что Джейсон испуганно дернулся и вернул Джону зрение. — Это всё? — Вообще-то... у Горация был ещё один дар. Особенный, — прошептал Нортон. — Правда, он считал его своим проклятием. Глаза Шерлока загорелись, он резко вскочил и подошел к парню. От нетерпения руки его слегка тряслись. — Какой? — Если он и отец находились в одном мире, то они могли слышать мысли друг друга. Он говорил, что это как пытка. Потому-то он так и стремится сбежать. — Всё очень серьёзно, — лихорадочно пробормотал Шерлок и, схватив Ватсона за руку, потянул его из комнаты. Но Джон осторожно высвободил руку, подошел к Джейсону и от души двинул тому в челюсть. Они пробежали мимо жующего пончик Лестрейда (Джон успел крикнуть «спасибо») и вышли на улицу. За первым же поворотом на более тихую улочку, Шерлок вдруг прижал Джона к стене и впился ему в губы. Тот никак не ожидал этого, но, бесспорно, не был против. Шерлок был определенно возбужден. — Мне не нравится, — прохрипел Джон, когда они прервались, чтобы отдышаться, — что ты так завелся из-за этого парня. — Вовсе нет... Это... Ты... Джон, — бормотал Шерлок, перемежая слова с поцелуями. — Ну, и интересное дело, конечно же, — честно признал он. Джон усмехнулся. Вдруг Шерлок схватил его за воротник и торжественно произнес, глядя прямо в глаза: — Джон Хэмиш Ватсон, я тебя хочу. Прямо сейчас. Джон хотел было упасть в обморок, но передумал и побежал ловить такси.