Специальный агент Саурона

Атос удивленно поднял взгляд на Торина – того единственного, кто не спал и был свидетелем происходящего. Сельвид не закрывала глаз, не отводила взгляда от него, как и граф не прерывал этой их единственной близости и понимания, но когда последний вздох вылетел из нее… тело вдруг попросту исчезло. - Эльфы… так уходят? – шепотом спросил он принца. Торин подошел ближе, присел, будто пытаясь разглядеть, куда делась девушка и не спряталась ли за какой-то камень. - Не знаю, - наконец тихо отозвался он. – Нам не доводилось сражаться с остроухими, их смертей я не видел. Хотя, по рассказам, на поле боя они умирали, как и все, оставались тела, которые после родные забирали. - Здесь не от раны, - заметил Атос. – А до того она рассказывала о каких-то Чертогах, куда уходят из ее народа. - Да, бессмертные уходят ждать в Чертоги Мандоса, - подтвердил Торин. – Но им для этого не нужно тело, как я полагал… Впрочем, ты прав, господин Атос, может быть, именно так и уходят, мы об этом ничего никогда не узнаем. Граф лишь кивнул. - Расскажите, что случилось в наше отсутствие, ваше высочество, - попросил он. – Все равно я после всего этого… не усну. - Да я почти ничего и не знаю, - вздохнул Торин. Но принялся за пересказ того, что происходило у него на глазах, как они добирались до ворот и как постепенно все слабела Сельвид. А также о том, как та подала яд Миледи, когда узнала, что отравлена ею. - Око за око, - пробормотал Атос. Сейчас, потеряв Сельвид, он по-прежнему не мог бы осудить ее, хотя и знал, что после, когда разум возьмет верх над чувствами, он будет думать о девушке как о способной на самую изощренную жестокость. - Что? – не понял Торин. - У нас говорят, око за око, зуб за зуб, - пояснил граф. – Это не милосердно и не по-христиански, но справедливо. - Не могу сказать, что мне жаль эту женщину, - буркнул принц. - Лишь бы дожила до нужного момента, - не стал развивать тему Атос. – Думаю, нам стоит выступить с рассветом? - Да, надо поторопиться. *** Отряд выступил рано утром, добраться до лошадей и пони тут было просто, гораздо больше было волнение, отыщут ли они животных там, где их оставили, ведь те могли и просто уйти подальше от мест, где чуяли орков, а уж после взрывов и вовсе выдрать от страха поводья и сбежать как можно дальше. Животные были на месте, возможно, до них не докатились волны взрывов, но путникам было важно, что пешком идти дальше не придется. Орки тоже не появлялись. Следовало бы, конечно, подобраться ближе к главным воротам и оценить, как скоро выжившие смогут откопать вход и выбраться на волю. Однако сил на это ни у кого не было. Те, кто был не ранен или почти не ранен, потратили немного времени, чтобы отыскать воду, напились сами и вновь промыли раны друзьям. Очень хотелось есть, последние припасы были съедены, но на хорошую охоту тут пока нельзя было рассчитывать, друзья решили, что лучше поторопятся в путь, может быть, близ Лихолесья кого-то поймают, правда, без пистолетов и стрел – а эльфа пропала со всем, что было на ней и с нею, включая колчан и лук – это было сделать гораздо труднее и, что гораздо важнее, это наверняка надолго займет их, в то время как путники торопились, опасаясь, что Траин мог уже вывести войска. Арамису и д’Артаньяну помогли сесть в седла, Миледи усадили на лошадь Сельвид, причем руки ее оставались связаны за спиной, а еще одной веревкой ее привязали к седлу, поводья лошади – к седлу лошади графа, так что у Анны не было возможности ни свалиться, ни сбежать. За последним следили и Торин с Фрерином, которые ехали чуть позади Атоса, по обе стороны от пленницы. Возглавлял отряд Двалин, который знал дорогу и мог вступить в драку, если появится враг, замыкал Портос. Конечно, исчезновение эльфийки было отмечено всеми. Но поскольку случилось это еще в караул Торина и многие видели, что рядом был Атос, что-то обсуждая с девушкой, то поначалу этому не придали значения, посчитав, что Сельвид, возможно, отправилась вперед на разведку, хоть и странно, что пешком. Только Фрерин вопросительно глянул на брата и тот знаком показал – ушла. Куда и почему, не объяснял, все равно и сам этого не знал. *** Ну и была, конечно, Миледи – из тех троих, кто видел лично, что именно произошло с Сельвид. Она еще ночью внимательно следила за всем происходящим, она видела, что Атос разговаривал с эльфой и держал ее за руку. О чем, Миледи не слышала, но не сомневалась – это было их прощание. И потому она особенно ждала, когда тело девушки испустит дух, когда граф будет страдать над трупом или даже бросится на нее, в гневе желая поквитаться, она гадала, будет ли он рыть могилу этой остроухой или потащит ее тело с собой – и тот, и другой вариант задерживали отряд… Внезапное исчезновение Сельвид путало все планы. Умерла та, если эльфы именно так умирают? Или они не умирают вовсе, а каким-то образом перевоплощаются? Но рыдать над телом уже точно было невозможно, в ярости сокрушаться о смерти тоже. Так что даже позлорадствовать немного не выходило. Вместо этого Миледи вновь чувствовала досаду: она и теперь не сможет полюбоваться мертвым обезображенным смертью телом этой девицы. Почему, ну почему этот проклятущий народ всегда красив, даже в смерти?! Все это настолько болезненно било по ней, что утром бывшая шпионка чувствовала себя особенно плохо, сколько ни уговаривала она себя, что вскоре может прибыть какая-то помощь, все было зря. И ныне она мысленно уже не столько просила помощи у Некроманта, сколько проклинала его за то, что он не желает помочь, догадываясь, что она уже просто и не нужна темному магу: она исполнила свою роль и, хуже того, сама решила от него сбежать, а потому он отдавал ее на расправу врагам. Если этот Дьявол умел читать мысли, то знал ее потаенные желания и не видел смысла ей помогать. Из разговоров гномов и мушкетеров Миледи поняла, что последние и вправду устроили отличный взрыв, вероятно, большая часть орков погибла или была тяжело ранена, так что Некроманту нанесен серьезный удар, временно он будет вынужден восстанавливать силы. И человеческая женщина сейчас не представляет ценности. Потому дорогой бывшая шпионка кардинала и агент темного мага думала о том, сколь плохо она выбирает покровителей. И ведь в этот раз она хотела сделать ставку на нескольких, но упустила эту возможность, посчитав, что служение тому, кто в этом мире есть сам Сатана, гораздо полезнее будет. А когда решила сбежать от него, то угодила в руки своих врагов. И нет сомнений, что ей припомнят все: смерти в том мире и в этом. Может быть, стоило покаяться, но… Умение притворяться было частью Миледи, она играла любые чувства, не испытывая их. И в том, своем мире, она с легкостью шла на исповедь, как добрая католичка, когда это было нужно, рассказывая священнику о какой-нибудь глупости, вроде того, что она на неделе не могла сдержать искушения и заказала новую брошь или съела в пост мясное. Но сейчас каяться следовало искренне. Миледи пыталась… Она вспоминала своих жертв, она старалась вызвать в себе сострадание к ним, раскаяние за то, что совершила, однако эти чувства ей казались наигранными, придуманными, на деле же она испытывала к ним иные чувства. Вот «братец»-священник. Дурак, поверивший в ее чувства. Глупец до такой степени, что лично обвенчал ее с мужчиной с состоянием. Вот граф… Как можно жалеть его, когда он едет впереди, везя ее на кару?! Он был таким же ослом, который влюбился в нее и не верил в ее жестокость, не верил в то, что она может кого-то убить. Или вот лорд Винтер-старший. И вовсе безумец, который в брачном договоре установил для нее огромную вдовью долю! Как было его не отравить? Все они или безумцы, или глупцы, или бесхребетные создания, которых можно растоптать, чтобы двигаться дальше. Как та галантерейщица, мадам Бонасье: королева и герцогиня де Шеврез использовали ее для своих интриг, а эта глупая курица, будучи при дворе, не научилась даже защищать себя! Боялась ли Миледи смерти? Сейчас – более чем всегда. Этот мир был не ее миром, там она не верила в Бога, не верила в ад и рай, потому, хотя и не желала умирать, но не боялась воздаяния после смерти. Тут все было иначе, тут существовали магия и волшебные расы, тут бессмертные эльфы буквально растворялись, не оставляя бренного тела, возможно, и вправду уходили в рай. А значит, тут и вправду может быть ад. Только не с глупыми чертями и сковородами, но с чем-то ужасным именно для нее. Так они и продвигались, мужчины в усталом молчании, Миледи – мучаясь страхами, пока не добрались до северных границ Лихолесья. И вот тут они уже проехали не очень далеко, их остановили. *** Траин действительно выступил к владениям Трандуила. Если поначалу он и вправду слушал уговоры дочери и Балина, то постепенно все их увещевания слабели: в болезнь Дис отец верил все меньше, уговоры друга ему казались все менее убедительными, а вот гнев на сыновей все набирал силу, потому что пропали они не на несколько часов. Тело Трора было с почестями перенесено в королевскую гробницу, с ним простились все, кто пожелал, а к этому времени в Эребор прибыл и владыка Железных Холмов Наин со своим совсем юным сыном Даином, что еще больше сердило Траина: его собственные сыновья не дождались прощания с дедом, в то время как гномы Железных Холмов специально прибыли, чтобы отдать почести королю. Потому после прощания и поминального угощения Траин обратился ко всем сородичам, предлагая объединиться и вместе выступить против подлых остроухих, похитивших ценности подгорного народа, а после напавших на Короля-под-Горой. Балин кусал губы, переглядывался с Дис, которая совсем поникла, но брать слово не смел. У него нет никаких доказательств вины не-эльфов. Принцесса и вовсе мучилась тяжелыми мыслями. Что если Торин и Фрерин попали в ловушку, как дед? Это тогда ей казалось самым правильным отправить братьев вершить правосудие, это поначалу она верила прибывшим людям, но сомнения все больше закрадывались в душу. А если прав отец и это была ловушка эльфов? Или это и вправду орки, но люди могут служить им, как служила Анна? Или, наконец, люди тоже попросту попались? Окончательно запутавшись, Дис едва было не решилась на самое безумное, что только могло ей прийти в голову – отправиться в поход с отцом. Этому некому было помешать, поскольку братьев не было, а Траин был занят сбором войска. Вот только даже доспехи Фрерина не скрывали того, что она была слишком низкого роста и слишком худа. Может быть, в ней не угадают женщину, но уж точно угадают подростка, который пытается отправиться на взрослую войну, а тогда потребуют снять шлем и назваться. Единственное, что она могла, это уговорить Балина лично взять на себя миссию отправиться объявлять войну эльфам. Вот только вместе с вызовом гном вез послание лично от принцессы: если женщина, что унесла ожерелье, не служит народу Трандуила, то пусть владыка не вступает в войну – и оплатой за это будут самоцветы, когда их вернут. Балин, выслушав слова юной принцессы, сокрушенно покачал головой, не одобряя такую раздачу ценностей. - Я отдам и больше, чтобы мой народ не гиб понапрасну, - гордо отозвалась Дис. – Если Трандуил жаден и притом не замешан во всей этой истории, то он согласится. Если же он слишком самоуверен и пожелает сражаться, тогда… сражения не избежать, но каждый из владык получит урок за свою гордыню. - Может быть, ты и права, - вздохнул Балин. И на рассвете отправился с известием к эльфам, а вскоре за ним выступило и объединенное войско гномов. *** - Ваше высочество? – поначалу появление Леголаса с тремя эльфами путники восприняли как видение, только несколько мгновений спустя Атос, первым придя в себя, поклонился. - Добрый день, господа, - приветливо отозвался он, но в голосе слышалось и беспокойство. – Я вижу, что выглядите вы… как после сражения. Могу я поинтересоваться, что с вами случилось? Что там, на севере? - Орки, - несколько зло бросил Торин, одним своим видом показывая, что в то время как он и его народ сражаются, эльфы отсиживаются у себя. - Орки, - повторил Леголас со вздохом, - значит, это правда, и они не только на юге наших лесов нашли себе укрытие… Но могу я предложить вам отдых и еду? - С удовольствием! – за всех отозвался Портос. Мушкетеры и не стали бы отказываться, гномы хоть были и не очень расположены делить завтрак с остроухими, были изрядно голодны, а поскольку помнили слова друзей об эльфийском принце, то посчитали, что это все же может быть хорошей возможностью, чтобы узнать его получше. - Вам удалось избежать гнева его величества? – спросил граф, когда первый голод был утолен. - Боюсь, мы не во всем согласны, - чуть помрачнел Леголас. – Так что дом я покинул без одобрения отца. Но мне передали ваши слова о том, что за конфликтом между нашими народами могут стоять иные… Он взглянул на Миледи. - Да, это она, - кивнул Атос. – Она выкрала ожерелье у почтенных господ гномов, заставив думать, что сделала это ради вашего короля, а после убила правителя Эребора. И можете добавить к этому еще одно преступление – она отравила девушку из вашего… или почти вашего народа, нашу спутницу Сельвид. - Она мертва?! – вырвалось почти разом у мушкетеров, которые только теперь поняли, отчего эльфы нет с ними. Атос только молча кивнул. Леголас вдруг поднялся, приблизился к Миледи, внимательно оглядывая ее, будто пытаясь что-то разглядеть на ее лице. - Она выпила орочью кровь? – спросил он наконец. - Да, - подтвердил Торин. – Сельвид заставила ее… Но если ты, сын Трандуила, думаешь осудить эту месть… - Не думаю, - прервал его Леголас. – Я только поражен выбором средства и тем, как оно подействовало. Хотя, возможно, тут дело не в самой крови, а в стараниях этой женщины и ее службе. - Что вы имеете в виду? – нахмурился Атос, заметив при этом, с какой жадностью прислушивается Миледи. – Она что же, не отравлена? - Можно сказать, что отравлена, - пояснил эльфийский принц. – Но этот яд особый. Я никогда раньше не видел такого, только читал в некоторых летописях… Однако мы считали это невозможным. - На гномов точно не действует, - буркнул Торин, - нам доводилось много сражаться с отродьями тьмы, а в бою чего только не бывает, порой и кровь их попадет в рот. Что-то сплюнешь, а что-то невольно проглотишь все равно. Но Сельвид сказала, что это яд в любом количестве. Она соврала? - Нет, - вздохнул Леголас, поражаясь упорству подгорного народа – он ведь только что подтвердил, что это яд. – Просто орочья кровь никак не подействует на того, в ком нет черноты. Ну, может быть, на некоторое время ослабнешь – и только. - А в ком есть? – сразу понял намек граф. - Вот это гораздо интереснее, - принц вновь окинул пленницу взглядом, затем кивнул словно бы самому себе. – Потому что ходят легенды, что если кто-то душой предан Темному владыке, то может и телом стать его. Гномы даже невольно отшатнулись. - Простите, но что это значит? – мушкетеры удивленно переглянулись, не понимая, что же в этом такого ужасного, ведь Миледи и так служила этому Некроманту. - Скорее всего она не умрет просто так, - окончательно вынес вердикт Леголас. – Если только кто-то из жалости не добьет ее, потому что ее участь страшнее – она превращается в одного из слуг Темного властелина, думаю, в гоблиншу, потому что для орки в ней мало сил. А может, ее нынешний повелитель просто выбрал для нее именно такое обличие. После этих слов Миледи, и так не в силах нормально дышать из-за корсета и кляпа, упала в обморок. - Нам надо поторопиться, - предложил эльфийский принц в то время как мушкетеры пытались осознать, как подобное вообще возможно, - а то вскоре ее в новом облике никто не узнает и мы не сможем объяснить, как она выкрала ожерелье.