Vereri praeteritum, fcreare uturum.

Глубоко на нижнем уровне, весь в цепях, спит молодой человек. Тяжелые оковы, что тянут его руки ко дну стеклянной камеры, не дают ни пошевелиться, ни вздрогнуть. Веки парня подрагивают, ему, наверно, что-то снится. А может, это всего лишь воспоминания? Сколько счастья и улыбок было, а потом лишь боль и отчаянье от правды, что окружила в тишине. От мыслей средь лживых улыбок. Не было ничего, что могло бы так его изменить. Но чего он не видел: предательства или же правды? В воспоминаниях водоворот, темные тени сгущаются, погружая в себя. Открывая истинные лица. Истинное значение лживых сердец, что были отданы ему в руки. Простая медкомиссия, простая вакцинация. А потом сумасшествие. Он не верил, бился как мотылек о лампу дневного света, ища тепла. Обман. Он обманулся, обжегся. Но не все носили маски. - Раздражаешь, травоядное, – вслух. И в мыслях: «Бесишь тупостью, травоядное". Что на языке, то и в голове у Облака Десятого поколения. Он единственный, кто не обманывал. Говорил, как есть, делал то, что хотел. Знало ли Облако о том, что происходит на самом деле? Ответа нет. Но здесь не было маски, была лишь истинная правда и истинное лицо. - Джудайме! Я так счастлив! Я так рад! За что? Скажите, за что? Разве не старался делать все для друзей? Разве не оберегал? Почему? Почему человек, что так ластился, так старался быть рядом и чуть ли не стелился вместо ковра под ноги, почему он так его ненавидел? Зачем это притворство? Зачем такая жестокость? К чему принуждать, если нет желания? Он не понимал, не мог понять. И сердце его сжималось при виде зеленых глаз, что притворно светились радостью и счастьем. - Йо! Тсуна! - счастливая улыбка, но в мыслях снова: "За что?" Почему человек, что вечно улыбается, думает со злобой? Тот человек, что жертвует собой ради друзей. А друзей ли? Почему он замечает боль в глазах Ямомото? Почему на его лице грусть, отчаянье, а уголки губ, что вечно улыбались, растягиваясь так сильно, теперь опущены? Почему? Он не мог злиться на Ямомото, но что-то скребло и щемило где-то внутри. В области груди. Дышать было больно. И в голове продолжали крутиться мысли о том, «как победить, как использовать, как заставить и хорошо бы не сломать". Дедушка... Такой любимый, такой солнечный.… В уголках глаз морщинки, что расходятся будто солнечные лучики, когда он улыбается. Обман. Вокруг опять лишь обман. Его используют. Поиграют и выбросят. Или же сломают, заставят идти по нужному пути, подписывать нужные бумаги. Как кукла на веревочках у опытного кукловода. Наверно, старик не хотел терять свою власть даже после ухода. Он не понимал. Не понимал, почему вокруг столько лжи. За что? Что он им сделал? Мама… Мама ненавидела своего родного ребенка. Она улыбалась, стоя у плиты и точными движениями быстро работала ножом. А он раньше и не думал, что это опасно. Он раньше и не знал, что ей приказано сидеть рядом с ребенком. Он не мог и подумать, что мать держат на цепи. Что в далеком детстве не позволили отдать его в детский дом. За что? Разве может парень, что только-только встал на ноги, увидеть паучью прогнившую систему? Разве может смышленый мальчишка заметить ложь среди друзей? А сомневаться в родственных узах? Теперь может. Сицилия привлекает своей многогранностью, в ней находят отражение черные, белые цвета и все возможные оттенки серого: там, где горы встречаются с морем. Солнечный остров. Берега Сицилии, опоясанные лимонными и апельсиновыми садами, светятся яркими цветами и радуют глаз. Лето окрашивает их в янтарные краски. Но, несмотря на всю эту красоту, Мукуро уходит от центра острова. Его путь лежит в маленький городок Эриче. Он довольно привлекателен. Тихий, средневековый, напоминающий о временах гильдий. А главное, он далеко от улья мафиози. Хотя насколько далеко... Всего лишь пара часов на машине, но этого достаточно, чтобы оказаться вдали от Палермо. Его встречают мощеные серым камнем петляющие улочки, невысокие массивные, и в то же время миниатюрные здания, построенные из того же серого камня, и чистейший воздух. Здесь нет удушливых головокружительных ароматов оливок и лимона. Зато пахнет цветущими опунциями, которых очень много. Сняв номер попроще, Мукуро сразу же теряется в его скромных стенах. Зайдя на кухню, наливает себе кофе из гейзерной кофеварки. Раствориться в тишине с горячей чашечкой в руках. И наслаждаться долгожданной настоящей свободой. Нет. Он не может так просто, понимает, что за все надо платить, и сейчас он старается просчитать все варианты и пути отхода. Выглянуть в окно. И посмотреть на снующих, и в то же время радостных, но бедных людей. Да. Район небогатый, но даже здесь чтят традиции. Строго соблюдают этикет и правила благопристойности. И женщины, и мужчины. Особенно приятно смотреть на семьи, идущие в церковь: мужчины и мальчики в красивых костюмах, женщины в элегантных платьях с закрытыми плечами, а девочки как куклы, в пышных юбках, с бантами и розами в волосах. Знакомый силуэт выходит из тени церквушки, лежащей против течения людей. - Ну вот, - Мукуро театрально тяжело вздыхает, понимая всю абсурдность игры в данный момент, но ничего не может поделать со своей натурой. В нем говорит чистая итальянская кровь. Посмотрев в уже пустую чашку, он медленно идет к двери, открывая её. И, конечно же, на него уже смотрят аметистовые глаза. Сейчас они как бусинки на детском лице, но Мукуро думает, что до проклятья этот мужчина был чертовски привлекателен. И привлекал он всех женщин наверняка своими глубокими омутами глаз цвета черного моря. - Зачем пожаловал? - Кофейку попить, - Реборн садится на предложенный стул. - А в Палермо он горелый? - улыбается Мукуро, ставя все ту же чашку перед аркобалено, но уже наполненную новой порцией ароматного напитка. - Прогнивший. Немного тишины. Реборн маленькими глотками пьет пока еще горячий напиток, думая, как сказать Рокудо, как просить. А главное, стоит ли? Единственное, что его держало, это тюрьма, но, похоже, что наследник сделал все, что хотел. Ведь его и след простыл. А Рокудо? Ведь этого паренька нечем удерживать, его нельзя запугать. Мукуро наблюдает за аркобалено, видя сменяющиеся эмоции на его лице, и ожидая новостей. Или приказов? - Мукуро. Кто для тебя Тсунаеши? - Неожиданный вопрос. Ты же знаешь, что я хочу заполучить его тело. - Знаю, но мне важен твой истинный ответ. - Я уже тебе отвечал, - и Мукуро обращает свой взор в сторону окна, все также наблюдая за играющими девочками в пышных платьицах, чьи банты на хвостах уже распустились, а розы в волосах увяли. - Ты мне вот что скажи. Чем он смог запугать Хибари Кёю? - Так ты знаешь? - В шантаже и я мастер. Именно поэтому я ненавижу мафию. - Я не имею ответа. Ты же знаешь, гордец не придет за помощью. Но мне кажется, они зря с ним играют. - Уммм... Дай-ка подумать... Хочешь, чтобы я их спас? - Нет. Я хочу, чтобы ты спас Тсуну. - Ойя. Он ведь холеный мальчик, что окружен лучшими ребятами за счет ножа у горла дорогих им людей? - Нет. Он старался вытащить тебя. Шел против Девятого. За непослушание его упекли в психушку. Не знаю, что произошло, но он разорвал там всех на куски, - немного задумавшись, Реборн продолжает. - На нем использовали методы твоего клана. - Я должен найти и пожалеть бедное дитятко? - Нет. Искать не надо, - Реборн встает и идет к двери. - Он сидит вместо тебя. Это все, что мне удалось узнать. - Стой! - Мукуро останавливает аркобалено прямо на выходе. - Кто-нибудь знает? - Никто не знает. Ни о твоей свободе, ни о Тсуне. Все думают, что ты расслабился, гуляя по медиумам. Быть может, в другое время Мукуро бы посмеялся. Оценил весь юмор. Но что-то сейчас давит. Больно и тяжело. Он продолжает стоять у окна, чуть придерживая пальцами тонкий тюль. Его глаза то странно блестят, то огонек в них погасает. Сложно понять чужие мотивы. Сложно решиться на шаг. Да и на какой? Что сделать? Вернуться назад к горам? Пешком, как все экстремалы. И можно за день снова оказаться у темных врат. А нужно ли? Что он должен сделать? Договориться? Украсть? Или вернуться на свое положенное место?