Vereri praeteritum, fcreare uturum.

Огромный серебристо-черный лис стремглав бежит с горы средь мертвого леса, сбивая сухие ветви своим стройным телом, сминая сухую землю под тонкими, но не менее мощными лапами. Осенний ветер шерсть его трепал, несется он вперед, домой! Не обращая внимания ни на морось, ни на острые камни под тяжелой лапой. Острые уши отведены назад, вытянутая мордочка приподнята к небу в поисках знакомого запаха, пушистые хвосты вьются позади. Наконец-то слуха достигает шум воды. От озерных бликов лис становится серебристым, виден строгий взгляд, устремленный вдаль, туда, где дом. В эту ночь небо было изменчивым, то чистым, звездным, то тучи рваные мчались, наполняя мертвый лес тенями, бликами и отсветами. А неподалеку, вдоль серебристого озера, скачет черный олень, задевая проклятыми рогами звезды. Вбивая копыта в горем залитую землю, что столь давно опустела. Сквозь кровавые рога лунный свет пробивается, освещая мертвые листья. Он держится за воздух и смотрит на острые звезды. Дышать тяжело. Враги верны до конца, а он так и дрожит на ветру. Ему трудно сделать шаг. Он выбрал смерть и заточение, но ему подарили жизнь и свободу. Только вот дышать все также тяжело. И память услужливо бросает картинки прошлого. Слёзы на щеках оставляют за собою совсем не привлекательные грязные полосы. Ведь совсем недавно, за этими горами, за той рекой.… Находятся те, кто так дорог. Не смотря на память и страх, он верит. Верит… Безмолвной тенью к нему придет изгнанник. Изгнанник для мира, но не для него. — Я понимаю тебя. Ведь мне тоже снятся страшные сны. Мукуро не скажет, что страх оставляет следы и делает его душу ещё чернее. Но когда рядом его измученное небо, он просыпается и ненавидит всех тех, кто причинил боль его сокровищу. Он словно дракон сторожит свою драгоценность, словно великую мировую ценность. — Ничего не бойся. Я с тобой. Тсунаёши слишком долго бегал от него. Но наконец-то, он смог его обнять. И сейчас его измученное небо уже не вырывается из его объятий. Наоборот. Он воротиться в кольце рук, поворачиваясь к нему лицом и утыкаясь в грудь, крепко сжимая края плаща. Ему тепло и уютно, тихо и спокойно. Ночные птицы поют в унисон его желаниям. Сейчас нет мыслей, ни чужих, ни своих. От погони он уйти сумел, он знает, его там ждут. Захватят в плен. Но Мукуро рядом, он не позволит и Бермуда поможет. Осталось совсем чуть-чуть. Он обязательно всё исправит. Только ему немного страшно. Страшно, что его не примут. Страшно, что всё также пропитано ненавистью. Он неловко озирается, все еще крепко держась за плащ, будто боясь упасть в пропасть. И когда он подымит на изгнанника свой взгляд, тот вздрогнет, увидев в глазах лишь пустоту. Мукуро крепче прижмет своё небо, зарываясь пальцами в шелковистые волосы. В одно мгновение они исчезают, превращаясь в сотни воронов, что в миг разлетаются по черному небу. Он положит своё измученное думами небо в кровать. Осторожно разденет, укроет и невесомо поцелует в уголок губ. Он бы наблюдал за сном своего сокровища, да только их молчаливо навестил Смолл. Мукуро кивнув, еще раз взглянет, а после покинет комнату. — Бермуда ждет его. — Я пойду в место него, — Мукуро осторожно закрывает за собою дверь и идет за Смоллом. — Ты слишком долго его укрываешь, — судья даже не оборачивается к нему, целенаправленно плывя по коридору. — Он еще не готов. — Ты не сможешь уберечь его от всего. Рано или поздно… — Я знаю! — Мукуро перебивает его. — Но пока есть возможность, я буду его прятать от мира. — Рано или поздно тебе придется отпустить, — повторяет уже сказанную фразу за Смоллом. Он все слышит и понимает. Его подчинённые это его глаза и уши. Он все видит их глазами. И ему ненужно что-то говорит и куда-то идти. Только вот простое чувство как человеческая жалость давно исчезло. Но эти дети слишком многое в них разбудили. — Осенью, — отвечает Мукуро на все вопросы разом, садясь в кресло. Ему страшно, он не знает где найти храбрость. Каждый день он слышит их, каждый раз находит. Больно смотреть вперед, зная, что будущее неизменно. Больно идти, будто по осколкам. Серые тучи сгущаются, и дождь его настроение передает. Когда небо плачет, всем передается пустота и боль внутри. Только вот никто его не чувствует. Безудержно и длительно плакала душа, оттого что близкие ему люди обидели. А будут ли они виновны? В его глазах тоска, чувство вины не отпускает. Но все можно изменить. Тысячи голосов он слышит, тысячи раз он плакал, убегал. Боль раздирала его, а сколь невиновных он нашел. Ложь, предательство, спасти, простить. Тысячи отчаянных мыслей, шепотом касались разума его. Его спасла вера. Он, стиснув зубы, хранит себя. Отчаянно упираясь, но в этот раз он не один. Изгнанник рядом с ним, он жизнь свою отдаст, поддержит, честь его он сможет сохранить. И чтобы не случилось с ним, добьется своего, он и враг невидимый падет. — Земля еще одно обличье Ада. А люди демоны его. — Душа кричит, — шепчет Тсунаёши, прижимаясь сильнее. — Судьба наша обречена, — вторит ему Мукуро, нежно зарываясь в волосы. — Нет. Мы пройдем сквозь пламя, сквозь смерть. Мы увидим свет, — Тсунаёши шепчет стихами. Мукуро улыбается. Эта манера речи будто провидца. Она всегда его настораживала. Когда Тсуна погружался в себя, он становился похожим на больного. Ему долго пришлось привыкать к новому поведению этого мальчика. Но он привык и принял, как и все кто сейчас их поддерживает. — Не смотри на календарь. — Я устал уже. — Нам ведь осталось недолго. Мы уже собрали все для ритуала. — Но не можем пока использовать. Я еще не все сделал. — Как знаешь, — разочарованно цокает языком изгнанник. Ему не нравится то, что задумало небо. Но он будет беспрекословно ему повиноваться. Он сделает все, что ему скажут. И если надо, он умрет. Мукуро прячет улыбку в копне волос. Все так же крепко обнимая. Если бы он только знал, как круто все изменится, он бы никогда не позволил бы себе напасть на глупого, маленького Саваду Тсунаёши. Он бы не позволил так глупо стереть его стремления и месть. Но теперь слишком поздно. Они не те, что раньше. Черные чешуйки переливаются в свете полной луны. Острый хвост длинно, в несколько раз превышающий существо, рассекает землю словно хлыст, разбивая ту. Им известно, что он рядом, он чувствует их внимание и взгляды. Он ждет. Он долго будет ждать. На голове, средь пышной гривы, пламенем объятые могучие рога. Острый хвост вновь рассекает пустую землю и Химера уходит в тень. Ждать осталось не долго.