Услуга за услугу

Хирург смерти уже много лет не просыпался так рано. Он привык допоздна засиживаться в своей каюте, обложившись многотомными медицинскими энциклопедиями, а потом спать, пока команда не разбудит его ненароком, слишком бурно обсуждая за обедом последние новости. Эта привычка уже стала частью его натуры, как и эти тёмные, устрашающие синяки под глазами, вызванные нарушением распорядка дня и вечным недосыпом. Да и вообще, время суток не имеет большого значения, когда живёшь на субмарине. Таинственная, глубокая синева океана поглощает солнечный свет, и так в морских глубинах ночь сливается с днём, а день перемешивается с ночью, превращаясь в бесконечные, непрерывные сумерки. Трафальгар Ло несколько раз моргнул, приподнялся на кровати и протёр руками глаза. Голова гудела сильнее обычного — видно, последняя кружка эля всё-таки была лишней. Капитан пиратов Сердца поморщился и выглянул в окно. На улице светало. Какого дьявола его угораздило проснуться в такую рань? Тихо выругавшись себе под нос, мужчина повернулся лицом к стене и натянул на себя одеяло, твёрдо решив заснуть и не просыпаться в ближайшие часов шесть-семь. Но это ему не удалось. Вновь выругавшись, на этот раз куда крепче прежнего, Хирург смерти вылез из-под тёплого одеяла, сел на край кровати и огляделся. Воспоминания вчерашнего вечера наконец-то вернулись к нему, с трудом продравшись сквозь мерзкий туман похмелья. Вещи, аккуратно сложенные, лежали на прикроватной тумбочке. Одиноко стоял прислонённый к стене меч. Словно ничего и не было. Команде пиратов Сердца предстояло задержаться в этой бухте ещё как минимум на два-три дня. Нужно было пополнить запасы провизии, лекарств и топлива, проверить и настроить всю аппаратуру — для путешествующих на подводной лодке любой, даже самый незначительный сбой может стать роковым. И Трафальгар не собирался всё это время посвящать только скучным, насущным делам. Но его планы на вечер только что испарились вместе с миловидной блондинкой, не удосужившейся даже попрощаться перед уходом. Между прочим, капитан пиратов Сердца вовсе не намеревался её отпускать. Не сразу, по крайней мере. Но чёртов эль (очень неплохой эль, надо сказать) сделал своё дело: Хирург смерти спал как мертвец. Вчерашняя незнакомка скрылась в неизвестном направлении. А Трафальгар Ло терпеть не мог, когда его планы нарушались. На рукояти меча висел невзрачный деревянный амулет на потёртом кожаном шнурке. Нахмурившись, пиратский капитан повертел талисман в руке. И что это должно значить? Выражение благодарности? Подарок на память? Какая несносная женщина ему попалась. Как и ожидал Хирург смерти, часть его команды спала на первом этаже, прямо за столом, трогательно обнимая пустые кружки. Аккуратно переступая через валяющуюся на полу посуду, мужчина подошёл к безмятежно дремлющему белому медведю в оранжевом комбинезоне и ласково опустил ножны меча на его макушку. — Больно, — жалобно взвыл тот, закрывая лапами вздувающуюся на голове шишку. — Простите… — Я вижу, Бепо, ты уже проснулся, — невозмутимо проигнорировал его слова Ло. — Значит, ты можешь мне помочь. — Простите, но это действительно было больно, капитан! — Посмотри на это с другой стороны. Чем быстрее ты сделаешь то, что я прошу, тем быстрее сможешь вернуться ко сну. Бепо мило нахмурился — настолько мило, насколько вообще мог, будучи двухметровым хищником с зубами-пилами и общим весом тела равным половине тонны. — И что мне надо сделать? — пробурчал он наконец. — Найти девушку, с которой я ушёл вчера. Вот, у меня есть её подвеска. Задумчиво обнюхав амулет, медведь покрутил головой и, неуклюже переваливаясь, заковылял в сторону выхода. Капитан пиратов Сердца молча последовал за ним. Бепо уверенно петлял по тихим извилистым улочкам, время от времени останавливаясь и с сопением втягивая носом холодный влажный воздух. Предрассветный город казался совсем пустым: одни жители лишь недавно легли спать, другие, наоборот, только собирались проснуться. Даже шумный квартал красных фонарей затих и задремал, укрывшись полупрозрачной пеленой белёсого тумана. Глубоко задумавшись, Ло не успел заметить, как они вышли на набережную. Небо на востоке стало блеклым, пастельно-оранжевым, а звёзды таяли одна за другой, растворяясь в утреннем свете. Колючий ветер трепал листья деревьев и гнал к горизонту стайку бледно-розовых тучек. Северный медведь вдруг остановился и замер в нерешительности. — Что случилось? — обратился к нему Трафальгар. — Простите, — хмуро ответил Бепо: он всё ещё злился на капитана из-за своего не слишком приятного пробуждения. — Запах обрывается. Вот тут, на песке, её следы. Они уходят в море… А дальше — всё. Впрочем, Хирург смерти и сам уже это видел. Прилив ещё не начался и не успел смыть цепочку свежих следов, ярко очерченных на влажном песке. Отпечатки вели к морю и исчезали в пене прибоя. — Похоже, вам вчера составила компанию русалка, капитан. Капитан пиратов Сердца собрался было ответить колкостью на колкость, но подходящее язвительное замечание в голову так и не пришло. Море катило к берегу маленькие сине-зелёные волны, источая запах йода и соли. Небо совсем посветлело, и из-за горизонта показался красный краешек солнца. Рассвело.

***

Перед глазами неспешно проплывали скучные, бессмысленные образы. В окружающем мире не существовало ярких цветов, лишь какой-то грязно-серый туман, слегка разбавленный мутными белыми пятнами. Бессмысленный набор звуков сотряс воздух, всколыхнул дымчатую завесу пространства: — Мне пора. Как-то совершенно неожиданно звуки вдруг сложились в слова и обрели смысл. Тело непроизвольно вздрогнуло, пальцы сжались, комкая простыню. Она лежала на спине, почти не чувствуя ни рук, ни ног. Бесформенный серый туман оказался вдруг облупленными стенами больничной палаты, белые пятна превратились в сутулые силуэты людей. Отовсюду свисали, путаясь между собой, разноцветные проводки; к рукам и лицу тянулись извивающиеся пластиковые трубки. Мерзко пищала под боком дорогая медицинская аппаратура. Грозно нависала над постелью худая, высокая капельница. Полина вдохнула, глубоко и жадно втянув воздух, моргнула и сжала пальцы. Над постелью склонилось чьё-то лицо, бледное, длинное, с узкими скулами и близко посаженными глазами. — Похоже, она начинает контролировать свои движения, — бросил мужчина куда-то через плечо, затем снова повернулся к девушке. — Полина, ты понимаешь меня? Кивни, если понимаешь. Несколько секунд потребовалось для того, чтобы осознать, что от неё хотят. Медленно и неуверенно, девушка кивнула. — Отлично, возвращается способность к пониманию обращённой речи. А ведь ещё не прошло и трёх недель с тех пор, как она открыла глаза… Позвоните её родным, их присутствие должно простимулировать процесс выздоровления. На этот раз девушка поняла, что обращался он к немолодой, полной брюнетке, которая шелестела бумагами за письменным столом где-то в углу комнаты. В глазах опять поплыло, в висках неприятно заныло. Мужчина продолжал говорить, но смысл его слов неуловимо ускользал, терялся и доходил лишь бессмысленными ошмётками фраз. — Крайне редкий случай… Больше года без сознания… Выздоровление идёт хорошо, но это не исключает… Если только собственная речь восстановится… Глаза закрылись сами собой, и Полина вдруг поняла, как сильно она устала. В следующее мгновение девушка уже умиротворённо дремала, и ей снился густой, уютный мрак, наполненный тихим плеском воды и блеклыми всполохами серебряных огней. Полина не могла с уверенностью сказать, сколько прошло времени, но тьма успела несколько раз поменяться местами со светом. Отец не пришёл навестить свою дочь ни на следующий день, ни через день. Впрочем, она и не ждала его. Звуки, образы и ощущения лишь изредка касались затуманенного разума, сразу же изглаживаясь из памяти. Сознание то уплывало, то возвращалось, плавно, размеренно, словно морской прибой. Неизменными оставались лишь иссушающий холод и леденящая горло жажда.

***

Дверь в больничную палату открылась, и внутрь вошёл человек. Моложавый, подтянутый, он, казалось, излучал уверенность и силу; правильные черты лица и прекрасная осанка лишь усиливали это впечатление. Девушка отвернулась и уставилась в окно пустыми зелёными глазами. — Полина? — позвал мужчина. Это имя почему-то казалось ей совсем чужим, забытым и неправильным. Девушка дёрнулась и как-то нервно кивнула, но поворачиваться к мужчине не стала. Видеть его совсем не хотелось. Отец опустился на стул рядом с кроватью и заговорил хорошо поставленным дикторским голосом, так, словно выступал с речью перед обществом акционеров или обсуждал последние новости экономики на одной из своих излюбленных частных вечеринок, а не обращался к собственной дочери, только что вышедшей из комы: — Я так волновался за тебя. Тогда, год назад, тебе стало очень плохо. Я ничего не мог поделать, только позвонить в скорую, а она всё не приезжала… А потом ты впала в кому, и никто не знал, очнёшься ты или нет… Одинокая, тревожная морщинка пролегла между бровями мужчины. Она казалась такой неуместной среди этих идеально-неживых черт, будто нелепая трещинка, испортившая прекрасную фарфоровую маску. Человеческие чувства были ему совсем не к лицу. Девушка знала, что отец искренне любит её. Любит так, как любят, например, красивый тепличный цветок. На более серьёзные чувства этот человек был просто неспособен. Полина была, наверное, самым дорогим для него существом — разумеется, после его карьеры. И девушка искренне хотела ответить ему тем же. Но отцовская любовь не вызывала в её сердце никакого отклика, кроме холодного, брезгливого отчуждения. — Прости, что не смог приехать сразу. Пришлось отлучиться по работе. Подписал контракт, уладил все дела, и с самолёта сразу к тебе. Ты ведь не сердишься, Лина? Ли-на. Кто-то уже называл её так. В душе девушки что-то дрогнуло, всколыхнулось и вновь замерло, укрывшись плотной пеленой безразличия. Полина медленно повернула голову и наконец-то посмотрела на своего отца. Облизнула пересохшие губы и тихо, хрипло выдохнула: — Я хочу пить. Это были первые слова, которые девушка произнесла после глубокой двенадцатимесячной комы. Первые и единственные слова, которые она сказала своему отцу. Она шла на поправку. Рывками возвращались воспоминания. По крайней мере, Лина привыкла называть их воспоминаниями. Возможно, это был лишь бред воспалённого, полумёртвого сознания, сны, рождённые длительной комой. Но Лине нравились эти сны. Когда за окном темнело и в палате становилось совсем тихо, она начинала погружаться в них, и постепенно бессмысленные обрывки складывались в единую, целостную картину. Это случилось год назад, сразу после того, как она… Умерла.

***

Полина потянулась, зевнула и удивлённо открыла глаза. В окружающем полумраке царила тишина. Нет, не та тишина, от которой звенит в ушах, не та тишина, которая наполняет сердце тоской и одиночеством. Эта тишина дарила покой и чувство защищённости, укутывала, словно тёплое пуховое одеяло, из-под которого совсем не хочется вылезать дождливым осенним утром. Надо же, смерть была совсем не страшной. Тысячи полупрозрачных, бесцветных силуэтов излучали мягкое серебристое сияние, такое ощутимое, что его, казалось, можно было потрогать. Слившиеся воедино, они походили на огромную реку тёплого света, текущую куда-то вниз по мощённой серым камнем дороге. Девушка задумчиво осмотрела своё тело. Через неясные контуры, как через мутное стекло, просвечивал окружающий пейзаж. Но таинственного серебристого света от Лины не исходило. Видно, даже среди мёртвых ей суждено было невыгодно выделяться. Не придумав ничего лучшего, девушка встала и зашагала по обочине вслед за безликой толпой, держась чуть в стороне, но не выпуская дорогу из виду. И вскоре (может, через пару минут, а может, через тысячу лет) Полина увидела её. Священную реку. Вместе с толпой призраков девушка приблизилась к самой воде, наслаждаясь тихим плеском её волн, и ступила на деревянные помосты. Противоположный берег реки скрывался в недосягаемой мгле: ни одного силуэта, ни единой детали, лишь непроницаемая пелена темноты. Полина успела подумать о том, сколько людей, должно быть, сейчас разочаровались в своей религии и вере, когда из густого мрака вдруг вынырнула лодка. Почти осязаемый груз времени давил на плечи Перевозчика, стекал по его спине лохмотьями серого плаща. Старик причалил, и сразу же на борт стали спускаться силуэты, влекомые какой-то неведомой, невидимой волей. Лодка казалась совсем крошечной, готовой в любой момент пойти ко дну и не способной удержать больше пары человек. Но фигуры всё шли и шли, смешиваясь и соединяясь в крошечные серебряные огоньки, а лодка всё так же легко держалась на воде, непринуждённо баюкая свою неподъёмную, казалось бы, ношу. Полина неуверенно подошла к краю помостов. — Извините пожалуйста, мистер… Сэр… Господин Перевозчик? Мне тоже нужно… На тот берег? Старик смерил её взглядом, полным нескрываемого пренебрежения, и заворчал хрипло: — Опять… Опять, разрази меня Зевс! Каждую декаду одно и тоже! Да что же вам, живым, на том свете не сидится? — Извините, но я не совсем понимаю, о чём вы говорите, — придушенно пробормотала девушка, не на шутку напуганная столь эмоциональной реакцией. Из-под насупленных бровей сверкнул острый, точно кинжал, взгляд, и она невольно отшатнулась. Присутствие Лодочника подавляло. — Я говорю, что на другой берег тебе рано ещё собираться. Время не пришло. Сиди и жди. — Ждать? Чего ждать? — жалобно переспросила ничего не понимающая Лина. — Пока не вернёшься. Ну или пока не умрёшь, — небрежно бросил старик. Резкие, до жути простые слова разом выбили из девушки все душевные силы, ненадолго лишив её дара речи. Перевозчик тем временем невозмутимо плеснул по воде веслом, направил лодку к противоположному берегу и исчез во тьме. Дождавшись его возвращения, Полина собрала волю в кулак и спросила снова: — И сколько же мне ждать? — Я что, похож на Владыку подземного царства? — огрызнулся Лодочник, раздосадованный назойливостью этой «почти мёртвой». — Может, неделю, может, год. Как повезёт. Озадаченная и потерянная, девушка села на краю помоста, обхватив руками колени, и бездумно уставилась в пустоту. В голове её роились тысячи вопросов, но снова заговорить с неприветливым, пугающим до дрожи старцем было выше её сил. По крайней мере, так ей казалось тогда. Тихий плеск чёрной воды нарушал вековую тишину, баюкая утомлённые разум и душу. Лодка возвращалась, собирала своих молчаливых, безликих путников, и вновь исчезала в непроглядной тьме противоположного берега. Лина попыталась было считать эти однообразные круизы, но давно и безнадёжно сбилась. Время, если тут вообще существовало такое понятие, тянулось невыносимо медленно. Со спины незаметно подкралась, набросив на плечи своё ледяное покрывало, тоска. Потом крупным ознобом пробило отчаяние. Наконец где-то вдалеке раздалась шаркающая походка подступающего безумия, и тут Полина поняла, что любой исход будет лучше, чем этот. — Господин Перевозчик, а просто покататься можно? — поинтересовалась она, когда лодка в очередной раз причалила к берегу. — Покататься? — переспросил старик, кажется, озадаченный такой наглостью. Хотя, возможно, он просто давно уже забыл о своей невольной соседке и теперь не мог понять, откуда в его привычном мирке появилось это раздражающее недоразумение. — Да, пожалуйста. Без высадки, просто один раз туда и обратно, — бесстрашно кивнула девушка. По сравнению с дышащим в загривок сумасшествием ей уже ничего не было страшно. Лишь бы не оставаться снова здесь, одной, на этом проклятом причале, в окружении несчётных душ безликих мертвецов. Лодочник вздохнул и вгляделся во тьму, словно спрашивая у неё совета. — Хорошо, — сказал он наконец, — но только если после этого ты оставишь меня в покое и не будешь мешать работать. — Легко, — согласилась Полина. Лодка покачнулась, когда девушка медленно и аккуратно опустилась на деревянное дно. Странно: разве бестелесные духи не должны быть невесомыми, парящими над землёй тенями? Лина не знала. Перевозчик оттолкнулся веслом от илистого дна реки и неторопливо двинулся к противолежащему берегу. Тьма вокруг постепенно сгущалась, пока наконец не стала совсем непроницаемой; только серебристый свет духов немного разгонял окружающий мрак. — Как тебя зовут, ребёнок? — спросил старик. — Полина, господин Перевозчик. — У смертных такие странные имена. Что оно означает? — Я точно не знаю. Кажется, «маленькая» или «скромная». — «Скромная»? — хрипло и отрывисто рассмеялся Лодочник. — Это имя совсем тебе не подходит. — А какое подходит? Старик смерил девушку долгим оценивающим взглядом. — Алайна, — сказал он наконец. — Алайна, потому что оно означает «бродяга». — И правда, это имя отлично подходит человеку, который умудрился заблудиться между миром живых и миром мёртвых, — невесело усмехнулась девушка. Тёплая улыбка тронула губы старика, смягчив грубые черты его лица и на секунду сделав его совсем похожим на человека.