Услуга за услугу

— А вас, если я не ошибаюсь, зовут Харон? — вежливо спросила Лина, надеясь поддержать только-только завязавшийся диалог. — Не ошибаешься. Впрочем, ко мне уже давно перестали обращаться по этому имени. Ко мне теперь вообще никак не обращаются — души умерших, которые я сопровождаю, не слишком-то разговорчивы. Даже я сам теперь называю себя просто Перевозчиком. Лодка мягко коснулась дна реки и остановилась. Лина подняла глаза, надеясь наконец разглядеть недоступный берег, и озадаченно нахмурилась. Мир вокруг до сих пор сковывала непроницаемая тьма. Однако сияющие силуэты вдруг всколыхнулись, засуетились и один за другим стали покидать хлипкую лодочку. Они ступали за борт и исчезали, растворялись во мраке. Сколько девушка ни вглядывалась, она так и не увидела ни единой детали, ни одного контура, словно не было никакого другого берега, и мир просто переходил в бесконечную темноту. Последний силуэт исчез во мраке, и лодка двинулась в обратный путь. — Как же так? — поражённо спросила Полина. — Там ведь ничего нет… На том берегу! — Конечно, нет, — снисходительно согласился Лодочник. — Ты ведь ещё не умерла. Поэтому того берега для тебя пока не существует. Разве это не очевидно? Девушке вдруг почудилось, что откуда-то потянуло холодным, пробирающим до костей ветром. Но нет, тьма была всё так же неизменна. Только плеск весла о воду: гребок через правый борт, потом через левый… — А когда я умру, — Лина сглотнула, — что я там увижу? — Не знаю. Каждый видит своё. Каждому дано по его вере. — Значит, и вы тоже ничего там не видите? Только темнота? — Вижу. Я вижу тот берег таким, каким его видят все бессмертные. Но ведь это совсем не то же самое. — Да, наверное, — неуверенно согласилась девушка. Лодка остановилась, коснувшись бортом края деревянных помостов. С большим трудом девушке удалось вылезти на сушу: пристань была рассчитана на то, что с неё будут сходить, но никак не наоборот. Странные, донёсшиеся откуда-то из недосягаемой дали звуки, заставили Лину отвлечься от её мыслей. Слух уже успел привыкнуть, что в мире существует лишь плеск волн и раскатистый, грубый голос Перевозчика, поэтому девушка не сразу узнала в них простую, солнечную мелодию. Она обернулась. Из темноты, отделяющей настоящую страну мёртвых от её преддверия, вышел юноша. Шёл он прямо по воздуху, улыбаясь и при этом задорно насвистывая какой-то весёлый мотивчик. У самого берега незнакомец вдруг остановился и, замолкнув, задумчиво посмотрел на Полину. У него были небрежно растрёпанные волосы, ямочки на щёках и совершенно мальчишеские черты лица, но девушка даже не сомневалась, что в данном случае видимость была обманчива. — Так это ты та душа, о которой говорил дядя… То есть Владыка царства мёртвых, я хотел сказать. Голос у бессмертного (а кем же ещё он мог быть, если не бессмертным?) был приятный, успокаивающий. Вообще, с его открытой улыбкой и по-доброму прищуренными глазами, юноша производил впечатление человека, которому очень хочется довериться. — Дядя, то есть Владыка царства мёртвых, передавал тебе привет. Очень извинялся за то, что вышла такая неприятная история. Но ты не беспокойся. Побудешь тут годик и вернёшься к себе, в мир живых, в целости и сохранности. Этот голос завораживал, сбивал с толку. И всё-таки с большим трудом девушке удалось уловить смысл сказанного. — Год? — медленно повторила она. — Вы сказали год? — Да, один человеческий год, — обезоруживающе улыбнулся бессмертный. — Именно так я и сказал. Хотя год — это, в конечном счёте, всего лишь условность. Время здесь идёт несколько иначе… Хотя что это я, уверен, ты и без меня уже во всём разобралась. Лина поёжилась. Разобралась она, пожалуй, даже слишком хорошо. Юноша тем временем перевёл взгляд на хмурое, неприветливое лицо Лодочника, и продолжал, как ни в чем не бывало: — Наш Перевозчик не слишком-то приятен в общении, да? Готов поспорить, он требовал, чтобы ты оставила его в покое и не мешала работать. — Да, так оно и было, — неуверенно ответила Лина, всё ещё силясь скинуть странный дурман, навеянный голосом незнакомца. — Хочешь совет? — поинтересовался бессмертный, подходя к девушке почти вплотную, и ей оставалось только беспомощно кивнуть. — Не слушай старика. На самом деле он рад, что ему теперь есть, с кем поболтать. Просто прояви настойчивость. Как, говоришь, тебя зовут? — Думаю, в ближайшее время меня будут называть Алайной, — растерянно ответила девушка. — Вот как? Отлично тебе подходит, — заразительно рассмеялся юноша. — Добро пожаловать на этот свет, Бродяга! Желаю тебе приятно провести время. И бессмертный, широко улыбаясь, зашагал дальше, насвистывая свою мелодию, пока та наконец не стихла вдали. — Кто это был? — удивлённо спросила Полина. — Гермес, — недовольно скривил губы Лодочник. — Несносный мальчишка! Думает, что ему всё позволено, только потому что он племянник Владыки… — Значит, я действительно застряла тут на целый год? — перебила девушка монотонное ворчание старика. — К несчастью для нас обоих, да. Владыка всегда посылает этого ветреника, когда хочет сообщить важную весть. Да, и Гермес, даром что бог обмана, в таких вопросах никогда не лжёт. Знает, что дядюшку лучше не злить… Лина тяжело вздохнула и села, свесив босые ноги и болтая ими над самой поверхностью холодной воды. Мёртвым подземное царство дарило долгожданное умиротворение и покой, а вот живым тут было не место. Бесконечная темнота и тишина возрождали в душе свежие ещё воспоминания о том, какие шутки они способны играть со слабым человеческим разумом. — Господин Перевозчик! — вновь заговорила девушка. — Ну что тебе? — устало спросил старик. Похоже, бог обмана действительно сказал правду: стоило проявить настойчивость, и стена неприступности, которой окружил себя Лодочник, оказалась хлипким, покосившимся заборчиком. В конце концов, бессмертным порой тоже бывает скучно и одиноко. — А давайте я вам помогу? — Чем? — хмуро поинтересовался старик. — Погребу вместо вас. Всё равно я тут надолго, делать мне нечего, а уйти я не могу, так что… — Ты издеваешься надо мной, ребёнок? Как ты себе это представляешь? — А что тут представлять? Я возьму весло и буду грести. А вы отдохните пока. Столько веков без выходных, немудрено, что вы стали таким неприветливым, — Лина прикусила язык, но сказанного было уже не вернуть, и оставалось только, затаив дыхание, с ужасом ожидать реакции на свои слова. Которая последовала незамедлительно. Перевозчик хрипло, отрывисто, с чувством рассмеялся. Со смертными всегда так: ничего не смыслящие, не видящие дальше своего носа, но при это мнящие себя венцами творенья… Так и сейчас. Эта девчонка думает, что может просто взять весло и управиться лодкой самого Харона… Конечно, ведь она способна увидеть лишь ржавчину, несколько неровных досок да кусок иссохшего дерева, а не истинную суть вещей. — Что же, попробуй, — сказал Перевозчик. Продолжая тихо посмеиваться, он протянул Полине весло. А потом произошло то, чего бессмертный никак не мог ожидать: ничего. Ни треска, ни раскатов грома. Девушка просто взяла весло, и то послушно легло в её руки, так, словно там и было его место. — Вот видите, я же говорила, — улыбнулась Лина. Старику оставалось только наблюдать, как с гордо поднятой головой девушка ступила в лодку. Та неуловимо изменилась, подстраиваясь под новую госпожу: дерево посветлело, борта приподнялись и вытянулись, а корма покрылась изящной резьбой. Смертная даже не заметила этих изменений, но они не могли ускользнуть от внимательного взгляда Перевозчика: многие тысячелетия он был единственным хозяином этой лодки. А теперь за какой-то краткий миг стал всего лишь её пассажиром. — Алайос — один из эпитетов Аполлона, — как бы невзначай заметил старик. Полина в ответ лишь довольно усмехнулась. Если она хоть что-то понимала в людях (точнее, в бессмертных), то Перевозчик только что расщедрился на самую настоящую похвалу. О некоторых вещах девушка решила умолчать. Например о том, какую адскую боль она испытала, впервые коснувшись весла. Казалось, в руках у неё было не дерево, а раскалённое железо. Впрочем, глупо было ожидать, что такая могущественная вещь просто подчинится какой-то смертной, не устроив ей даже простой проверки на прочность. Разум играл злые шутки: чудился едкий запах палёного мяса, казалось, кожа вот-вот расплавится и начнёт стекать по локтям, дымясь и шипя. Лина и сама не знала, почему её пальцы продолжают судорожно сжиматься, почему она терпит, почему невыносимые мучения до сих пор не свели её с ума. Девушка знала только одно: если сейчас она отпустит проклятое весло, то агония подкрадывающегося безумия будет в тысячу раз мучительнее. Боль отступила так же внезапно, как и нахлынула, не оставив после себя даже едкого послевкусия, и на смену ей пришло умиротворяющее чувство спокойствия и силы. Артефакт признал девушку. А о том, чего ей стоило это признание, старику Перевозчику знать было совсем не обязательно. Так подземный мир узнал Лодочницу Алайну.

***

Полина без особого интереса листала какую-то старую пыльную книжку. Врачей в палате не было: с тех пор, как больная пошла на поправку, они стали реже её навещать, давая пациентке возможность немного отдохнуть и побыть наедине с собственными мыслями. С момента, когда Лина впервые открыла глаза, прошло уже почти три месяца. Она нормально говорила и понимала чужую речь. Ходить пришлось учиться заново, но механическая память быстро восстанавливалась, и вскоре девушка могла спокойно гулять по больнице. Чуть хуже дела обстояли с письмом и чтением: здесь даже пришлось специально заниматься, но в общем и целом обошлось без серьёзных потерь. Головные боли и провалы в памяти больше не мучили девушку. Но теперь ей предстояло разобраться с более серьёзными и насущными проблемами. Из университета её отчислили. Конкурс на факультет иностранных языков, конечно, не слишком высок, но хранить бюджетное место для девушки, которая может никогда и не очнуться — бессмысленная трата возможностей и ресурсов. Бывшие одногруппники с потерей молчаливой одиночки смирились довольно легко, да и сама Полина по ним не слишком-то скучала. Из всех знакомых в гости зашли только две близкие подруги, оставшиеся ещё со школы. Пару недель назад завалились шумным ураганом, принесли цветы, поздравили с днём рождения. Двадцать два — круглая дата, две двойки подряд. От тёти из соседнего города пришла открытка с поздравлениями. Отец подарил новый, модный, неоправданно дорогой телефон. Что с этим устройством делать, Лина пока не знала. За прошедший год вышло почти полсотни новых глав любимой манги, и ещё столько же серий аниме, что не могло не радовать. Полина откладывала, растягивала удовольствие, но надолго её силы воли не хватило. В серых стенах больничной палаты краски казались ещё чище, эмоции — ярче. Девушка смотрела, читала и радовалась, как маленький ребёнок. Лина уже давно не представляла себя без этого своего увлечения. Воображаемый мир так плотно вплёлся в её повседневность, что порой граница между реальностью и вымыслом совсем истончалась. Больше всего на свете девушка боялась, что однажды эта хрупкая грань не выдержит, и оба мира смешаются… Наверное, в такие моменты люди и сходят с ума. Полина точно не знала. Ей просто было страшно. О том, что снилось ей во время комы, девушка старалась не вспоминать, а если и вспоминала, то сразу же краснела. Нет, Трафальгар Ло ей всегда импонировал, но он был всего лишь нарисованным персонажем, чьей-то выдумкой, не больше. В реальной жизни Лина бы загадала какое-то более серьёзное, важное и полезное желание. По крайней мере, ей искренне хотелось верить в своё благоразумие.

***

За окном у Лины уже начинало темнеть, а вот на Панк Хазард стоял сухой, морозный полдень. Капитан пиратов Сердца сидел в библиотеке, глядел куда-то в потолок и задумчиво вертел в руках невзрачный круглый медальон на тёмном шнурке. Ничем не примечательная, как могло показаться на первый взгляд, побрякушка скрывала в себе целый ворох неразгаданных тайн. Вырезанные на дереве символы вовсе не походили на бессмысленный геометрический узор, хотя таких знаков Трафальгар никогда прежде не видел. Но это было не единственной и не главной странностью амулета. Порой Хирург смерти готов был поклясться, что талисман хочет покинуть своего нынешнего владельца. Крепко завязанный кожаный шнурок вдруг распускался в самый неподходящий момент, а подвеска старалась укатиться и спрятаться где-нибудь подальше, в пыльном тёмном углу лаборатории. Но чем настойчивее медальон пытался «потеряться», тем внимательнее следил за ним мужчина. В капитане пиратов Сердца проснулся дух противоречия, а ещё — интерес и желание разгадать эту своенравную загадку. Наверное, если бы не эта вещица, Трафальгар Ло уже давно забыл бы об истории, приключившейся с ним на одном далёком острове почти три месяца назад. Но, к счастью или к сожалению, он помнил. У древнего магического артефакта тоже были свои цели и свои желания. Много веков медальон ждал этого часа. Ждал, затаившись во тьме подземного царства, забытый всеми, даже собственной создательницей. Он ждал того, кто сможет совладать с его силой, того, кто сможет в полной мере реализовать его возможности. И сотни лет терпеливого наблюдения наконец оправдали себя. Она спустилась в королевство теней, пока ещё просто девчонка, юная, неопытная, слабая. Но амулет знал: это была она. А потом всё пошло не так, как должно было. Медальон снова попал к чужаку, а настоящая хозяйка оказалась от него так далеко, как только могла оказаться. Артефакт тянулся к своей госпоже, и даже завеса миров не казалась магическому предмету существенной преградой. Но чужой человек привязал амулет к себе и не хотел его отпускать. Медальон уже готов был забрать мужчину с собой, лишь бы вернуться к своей истинной владелице, но тут снова была загвоздка. В мире хозяйки этот чужак уже существовал. Пускай в несколько иной форме, но существовал. А таков уж нерушимый закон: в одной реальности не может быть двух одинаковых людей. И наконец амулет пришёл к единственному возможному решению. Пускай он не может перенестись к своей хозяйке, зато ничто не мешает его хозяйке прийти к нему… Зов могущественного артефакта покинул укрытую снегами лабораторию, пролетел тысячи миль над бескрайней синевой океана, с невиданной лёгкостью прошёл сквозь завесу, разделяющую миры — и оказался в душной больничной палате, с пластиковыми окнами, выходящими в сухой, пустынный сад. Солнце пряталось за горизонтом, окрашивая скучные белые стены в персиково-оранжевые тона. Лина лежала на кровати без сна. Будущее всё ещё казалось девушке неопределённым и размытым. У неё нет высшего образования, нет работы, нет никаких целей. Утешала только мысль, что достаточно одного нового приступа, чтобы всё это, наконец, закончилось… Через пару дней её должны были выписать. Рядом с кроватью лежала заранее приготовленная сумка с вещами, одеждой и лекарствами — Полине хотелось поскорее выбраться из надоевшей до тошноты лечебницы. А что потом — она не знала. И тут она услышала зов. В нём не было слов или образов, только оформленное, устремлённое желание, которое въедалось в кожу и влекло куда-то вдаль. Не очень хорошо понимая, что она делает, девушка подхватила свою сумку и пошла, прямо так, как была: босая, лохматая, в мятой больничной рубашке. Перед глазами всё плыло, мутнело. Лина распахнула створки, встала на подоконник и смело шагнула в пустоту. Мир закрутился цветным водоворотом, вспыхнул новогодним фейерверком, перевернулся с ног на голову и обратно. А девушка шла и шла, прямо вперёд, не глядя по сторонам, словно это всё было абсолютно нормально, привычно, в порядке вещей. Постепенно окружающая реальность стала успокаиваться, замедляться, пока наконец не замерла совсем, приняв свою окончательную форму. И только теперь Полина начала понимать, что произошло. С большим трудом удалось сбросить туман, захвативший её сознание. Голова вновь заработала, и девушка остановилась, удивлённо оглядываясь по сторонам. Она стояла посреди пустоты, босая и со спортивной сумкой, перекинутой через плечо. А под ногами, где-то далеко внизу и вокруг, сколько хватало глаз, плескалось море. Полина побледнела, посерела, похолодела и, наконец, сделала то, что сделал бы любой другой нормальный человек на её месте: она зажмурилась, завизжала что было сил и стремительно полетела вниз, навстречу приветливым сине-зелёным волнам.