Never say never

Привет, это случилось. Мой отец похож на маньяка в отставке, а Стайлз то и дело вытирает мокрые ладони о джинсы. Прелести подростковой жизни. Бр-р. - Это Стайлз. Дочка привела парня познакомиться с отцом. По-моему, отличное начало для фильма ужасов. - Говард Тейт. Пожалуйста, Стайлз, улыбнись. Сделай какой-нибудь дурацкий комментарий. Он же тебя не пристрелит. (Наверно) - Стайлз Стилински, - вдруг добавляет он и протягивает руку для рукопожатия. Отец смотрит на нее... И смотрит. (Я теряю надежду, что дело не кончится перестрелкой) И пожимает. Я выдыхаю. Отлично, первый этап пройден. Мы неловко обедаем, отец задает стандартные вопросы, вроде того, каким спортом занимается Стайлз, или давно ли мы встречаемся, и все вроде неплохо, пока не выясняется, что в Доме Эха мы были вместе. Вообще, на психа папа похож больше, чем Стайлз, но это не мешает ему впиться взглядом в Стилински: - И почему? - интересуется он таким тоном, как будто Стайлз переехал его любимого песика. Из коридора доносится ворчливый лай, доказывая обратное. (Хэнк меня боится. У собак вообще проблемы с койотами) - Лобно-височная деменция, - любезно сообщает Стайлз. Повисает неловкая тишина. (НЕЛОВКАЯ, смекаете?) - Подозрение на деменцию, - как чокнутая птичка щебечу я. Они смотрят на меня... Ладно, Стайлз, ты действительно хочешь, чтобы я расписала в красках удар по твоему лицу и самолюбию, скрипящий диван и увлекательные картинки с вскрытыми черепушками? Рома-антика... Он как будто читает мои мысли и добавляет: - Которое не оправдалось. Отец смотрит с недоверием, и не то чтобы ему это трудно давалось. В конце концов, я все еще не рассказала ему о том, где пропадала восемь лет. Вилка мерзко скрипит по тарелке, и я не сразу осознаю, что это моя вилка. Упс. - Чаю? - ужасно фальшиво тяну я. Когда я выхожу, чтобы проводить его до джипа, Стайлз тянет меня за рукав и как-то тоскливо говорит: - Реально, я так не хочу проходить через это второй раз... - Второй? Он вздыхает и целомудренно целует меня в щеку. Я моргаю: - Стайлз? - Реально не хочу, - повторяет он, - Это был бы форменный кошмар... Он уезжает, и я еще долго стою на крыльце, обнимая себя за плечи, и меня мучает чувство, что это был какой-то жирный намек, сакрального смысла которого я пока не понимаю.