Запах (Scent)

Пока воловья повозка тряслась по выбоинам городских улиц, Хиромаса продолжал думать о том, какой аромат он приготовит к состязанию. Сандал слишком тривиален, мускус чересчур терпок, гвоздика не в меру тепла. Сначала он решил использовать в качестве основы цветы, но подозревал, что так же поступят и остальные конкурсанты. Смешивание благовоний напоминало музыку, и он подумал: ему нужен основной мотив аромата, одна единственная идеальная нота, чтобы затем он мог варьировать. А затем у него возникла идея, восхитительная в своей простоте. Он создаст что-нибудь новое, смесь, которая сможет заинтриговать и привлечь – запах, основанный не на аромате цветов или терпкости специй, а на аромате человеческой кожи. Хиромаса прижал к носу внутреннюю сторону запястья. Он услышал запах Фую-но Цуки, смешанный с запахом его собственного пота и легкой ноткой чернил. Запах не был неприятным, скорее уютным, но вряд ли такой возьмет первый приз. Ему недоставало чего-то экзотического и соблазнительного, аромата, который смог бы вызывать в разных людях разные чувства. Ему нужно что-то простое и одновременно сложное, с горьковатым привкусом и оттенком сладости, чтобы благовоние показалось привлекательным даже тем людям, которые сочтут его своеобразным. Иными словами, ему нужен запах Сэймэя. Хиромаса был уверен, что друг ему поможет. Он отодвинул занавес, высунулся из повозки и потребовал: – Доставь меня к дому Абэ-но Сэймэя!

* * *

Ворота отворились, пропуская его. Хиромаса ступил в дикий сад, рассеянно отметив, что даже в этот сезон он все еще в цвету. Возможно, Сэймэй посоветует ему использовать какие-нибудь из них в смеси для благовония. На веранде его ожидала женщина-сикигами. Приветствуемый ее молчанием и пустым выражением лица, Хиромаса понял, что Сэймэй, должно быть, все еще во дворце. Он заколебался, входить ли в дом в отсутствие хозяина, но решил, что это прекрасная возможность. Он свободно мог осмотреться, не опасаясь каких-либо замечаний. Возможно, он даже смог бы унести тайком один шарик из благовоний Сэймэя для дальнейшего изучения. Послышались тихие шаги. Мицумуси коснулась плеча сикигами и взглядом отослала ее прочь. Затем она, с охапкой цветов, повернулась к нему и лучезарно улыбнулась. – Хиромаса! Он поклонился, и прекрасный дух бабочки хихикнул. Мицумуси сделала знак, чтобы он следовал за ней, и повела его на энгаву, где они обычно сидели с Сэймэем. Сикигами ожидала в тени, держа в руках кувшин саке и чашечку. Мицумуси дала ему понять, что он может присесть и подождать возвращения Сэймэя. Хиромаса остался стоять, чувствуя себя неловко. Не говоря о том, что он не представлял, как долго Сэймэй задержится во дворце, он все-таки пришел сюда по делу и не хотел отвлекаться на саке. Он взглянул на Мицумуси, взиравшую на него с дружелюбным интересом. Хиромаса никогда не знал, насколько много она понимает. Он не хотел смущать ее, но не знал, как объяснить. – Я не хочу пить, – сказал он. – Я хочу аромат. Он изобразил, будто нюхает свою одежду. – Благовония. Мицумуси кивнула. Она протянула ему цветы, которые держала: – Аромат. – Не цветочный аромат, – ответил Хиромаса. – Сэймэя. Дух бабочки смутился. – Сэймэя? Нет. Хиромаса вздохнул. – Ты имеешь в виду, что Сэймэй не пользуется благовониями? Или ты не знаешь, где он их хранит? – Нет благовоний, – улыбнулась Мицумуси. – Нет благовоний! – Но он должен ими пользоваться, – возразил Хиромаса. – Он всегда пахнет очень хорошо… Мицумуси подняла голову и снова радостно улыбнулась, зацепившись за последнее слово. – Хиромаса очень хороший человек. Знакомая фраза привела его в чувство. Очень хороший человек никогда не будет рыскать по дому своего друга в надежде украсть благовония. Он был смешон, и возрадовался, что Сэймэя сейчас нет, иначе бы тот непременно отпустил какое-нибудь едкое замечание по этому поводу. Хиромаса со вздохом опустился на пол. Возможно, он бы выпил одну чашечку, прежде чем отправиться домой. Из прихоти он уселся на любимое место Сэймэя, опершись спиной о внешнюю деревянную колонну, пока Мицумуси наливала саке. Он принял чашечку, держа ее на весу одной рукой, но не стал пить. Хиромаса закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он мог слышать резкие нотки вина и бесстыдную сладость брошенных цветов Мицумуси. Под этими ароматами он уловил доносящийся из дома давний запах Сэймэя. Он открыл глаза и выпрямился так резко, что расплескал саке. Мгновенно запах Сэймэя пропал. Хиромаса выругался. Он поставил чашечку на пол и слизнул саке со своей руки, чувствуя, как его резкая горечь обжигает нос. Он фыркнул, моргнул и снова поймал шлейф запаха. Запах дразнил его, то смелый, то застенчивый. Покинув энгаву, Хиромаса последовал за ним, как собака, перебираясь из комнаты в комнату, чтобы найти источник. Он ничего не нашел. Даже в холодной жаровне-хибачи, которую он тоже обследовал, ни частички ароматической золы. Мицумуси, судя по всему, сказала правду: Сэймэй не пользовался благовониями. Ароматы, наполнявшие его дом, исходившие от его одежды и кожи – всего лишь магия, или же естественный запах Сэймэя. Хиромаса решил, что на самом деле не важно, что это было или откуда взялось. Он должен справиться с этим, повторить волшебство сам. Он достал сложенный лист бумаги из рукава. Воспользовавшись кистью и тушечницей Сэймэя, Хиромаса делал пометки о запахах, которые наполняли дом. Он пытался давать названия всем тонким оттенкам и чувствам, которые они вызывали. Его ощущения ложились на бумагу в виде странных стихов: «черная, как тушь, сырая земля/лиса во влажном папоротнике/тени при солнечном свете/как расцветающий ночью девясил голод секса». Хиромаса уставился на бумагу и попытался найти хоть какой-то смысл в том, что он написал. Для него солнечный свет пах цветами лимонника, сухой травой, пылью и огнем. Ни один из этих запахов даже близко не походил на тот, который источала кожа Сэймэя. Он терпеть не мог девясил, и как вообще можно определить запах голода? На него напало уныние. Возможно, ему бы стоило просто смешать лаванду и поздние осенние розы, как сделают остальные участники. Хиромаса скомкал свои записки и сунул бумагу обратно в рукав. Мицумуси стояла, наблюдая за ним с откровенным любопытством на лице. В руках у нее был белый шелковый нижний дзюбан. Она протянула его Хиромасе и сказала: – Сэймэй. Запах. Хиромаса принял его. Сначала осторожно, затем внимательно обнюхал весь дзюбан от ворота до рукава и вдоль всей длины. Сэймэй носил его к телу ближе, чем другую одежду – он в нем спал. Его запах впитался в одеяние, каждая нотка его тела отпечаталась на набивном шелке. Окрыленный, Хиромаса вновь извлек из рукава свой поэтический список и принялся дополнять прежние заметки. На этот раз у него все получится так, как надо. И когда он придет смешивать благовония, не будет никаких ошибок. Он обмотал шелком свой кулак и поднес к носу. Вдохнул, и запах Сэймэя вскружил ему голову. Все остальные чувства исчезли, когда он сосредоточился на своей задаче. Хиромаса ощутил волну возбуждения, шелк в его руке и запах Сэймэя провоцировали самые низменные желания. Как бы ему хотелось, чтобы Сэймэй был сейчас рядом с ним! Чтобы он мог вдыхать запах его прохладной обнаженной кожи, а не одежды, намотанной на руку. – Ах! – возглас Мицумуси выдернул его из задумчивости. Он увидел, как дух бабочки вскочил на ноги и поспешил к передней части дома. Она засмеялась, повернувшись к Хиромасе: – Сэймэй! – Сэймэй… Хиромаса отшвырнул дзюбан, будто тот был объят пламенем. Мысль о том, что друг мог застать его за тем, как он ощупывает, обнюхивает его одежду и делает заметки о том, что обнаружил, наполнило его жгучим стыдом. В смущении, чувствуя себя виноватым, он сбежал.

* * *

И снова не то. В порыве гнева Хиромаса смахнул рукой расставленные на полу чашечки с порошком и красителями. Раскрошившаяся ракушка сверкала, как морозный иней. Горшочек с медом упал, и по доскам пола потекла тонкая липкая золотистая струйка. Лепестки разлетелись, прилипая к разлитому меду, часть их подхватил порыв ветра и вынес в сад. Хиромаса чихнул и потер нос. Он перепробовал столько разных ароматов, что был уже не в состоянии отличить один от другого. И только тяжелый, насыщенный запах ладана перебивал все. Он царил над всеми остальными ароматами в комнате и являлся полной противоположностью тому, что хотел создать Хиромаса. Головная боль угнездилась где-то глубоко, позади глаз. Хиромаса вздохнул и сдался, решив хоть немного отвлечься от своих экспериментов. Он вышел в сад и глубоко вдохнул, пытаясь развеять мириады запахов, что заполонили его. Он вдруг обнаружил, что ему уже трудно просто дышать и не пытаться определить каждый отдельный аромат, витающий в воздухе. Разочарованно он вернулся в комнату и прилег на татами с кувшином саке. Появление посыльного вывело Хиромасу из уныния. Письмо было написано на бледно-розовой корейской бумаге, к нему была приколота веточка лаванды – настолько сухая, что тут же сломалась в руках Хиромасы. Он осторожно принюхался и узнал духи Фую-но Цуки. Он развернул письмо, пропустил стихи в начале и проглядел через строчку пересказ нескольких последних сплетен прежде, чем нашел ответ на свой вопрос, который он задал ей утром – как воссоздать запах человека? «Насчет состязания благовоний, – писала она. – На самом деле я, конечно, не должна раскрывать такие личные секреты но знаете, Ваша матушка была столь доброжелательна и так помогла мне, когда я обратилась к ней, что я не считаю за нечестность обменяться основополагающими рецептами. Мое собственное уникальное благовоние хвалят многие, знаете, даже Императрица отметила его в прошлом году. Собственно, я не удивлена, что Вы хотите скопировать его. Но вы должны обещать, что сожжете рецепт, как только создадите благовоние. Я не хочу, чтобы кто-нибудь украл мой аромат. Впрочем, вот рецепт…» Хиромаса остановился. Она совершенно не так поняла его. Скорее всего, в этом была его вина – из-за стеснения он не мог объяснить ей всей правды. Движимый любопытством, он снова посмотрел на письмо и ознакомился с рецептом Фую-но Цуки. Лаванда и поздние осенние розы, как он и думал, смешаны с индийской смолой и сандалом. Хиромаса наморщил нос. Ему такой аромат показался скучным, обыденным, безо всякого намека на оригинальность, но теперь она ожидала, что он создаст на его основе какие-то вариации. – Проклятье, – пробормотал он, возвращаясь к своим ингредиентам. Он взглянул на свой поэтический список, сделанный в доме Сэймэя, и начал все сначала, растерев тушь и гвоздику и оставив их настаиваться. После полудня принесли еще письма. Хиромаса написал всем знакомым женщинам, умоляя о помощи. Некоторые дамы ответили лишь затем, чтобы мягко поддразнить его за дерзость, заставившую взяться за столь трудное занятие. Другие давали советы, оказавшиеся бесполезными, когда он последовал им. Те дамы, что состояли с ним в более близких отношениях в последние месяцы, сделали те же выводы, что и Фую-но Цуки, поделившись секретными рецептами своих собственных смесей благовоний, и точно так же завершили письма горячим желанием увидеться с ним снова, как только погода изменится. Он сложил письма в кучу, раздумывая, как же ему поступить. Возможно, некие вымышленные принцы и были способны удовлетворить пятнадцать дам одновременно, но Хиромаса сомневался, что у него хватит выносливости. К тому же, если он хочет уважить всех дам, ему придется создать все их благовония. Если он выберет какое-то одно, это будет унизительно для остальных. И если он потерпит фиаско, ни одна женщина, особенно из тех, что поделились с ним своими секретами, больше не пожелает согреть его ложе во время долгих зимних месяцев. Стало быть, ему необходимо создать новое благовоние. У него просто не было иного выхода. Он должен создать аромат Сэймэя. Хиромаса попытался снова, сочетая советы и разные способы, описанные в письмах. Он пытался толочь ингредиенты в саду, затем на энгаве. Послал слугу за водой из горного источника. Экспериментировал, растирая благовония с золой от разных деревьев. Тем не менее, аромат Сэймэя не давался ему. Когда солнце уже опустилось, пришло последнее письмо. Оно было от дамы, которую Хиромаса прозвал «Пасмурный день» – женщина, в обаянии которой удивительным образом сочетались блистательный ум и горькое смирение. Он сначала побаивался ее, но та всегда была с ним мила, даже после того, как их краткая связь завершилась. Он прочитал ее послание, пока ужинал. «Я слышала, Вы писали каждой женщине при дворе об этом состязании благовоний. Глупый мальчик, разве Вы не знаете, что все ароматы, которыми очаровывают Вас любовницы, созданы одним и тем же человеком? Забудьте все те советы, что они Вам дали, и не пробуйте ни один из их так называемых «секретных рецептов». Если Вы хотите благовоние – любое благовоние – отправляйтесь на запад от города и найдите дом женщины по прозванию Носик. Предложите ей больше, чем кто-либо ей уже посулил, и Вы выиграете это состязание». Хиромаса перечитал дважды и вскочил. Оставив ужин недоеденным, он выскочил из дома, на ходу нахлобучивая шапку, его одежды развевались от ветра, когда он стремительно шагал к западным воротам.